храню в памяти

Корбан Яксли во всех смыслах золотой мальчик. У него ослепительная улыбка, копна светлых волос, которые он всегда укладывал по последней моде, идеально выглаженные рубашки и заразительный смех. На таких, как он, посмотришь один раз и точно влюбишься. Потому что он точь-в-точь прекрасный принц, сошедший со страниц старых магловских сказок, в которых больше вымысла, нежели правды. Но Чарити Бербидж почему-то совсем не задумывалась о том, что за столь сладкой, воздушной оболочкой мальчика, напоминавшего звезду золотой эпохи Голливуда, cкрывались тупая скука и абсолютное равнодушие ко всему происходящему. Если, конечно, это происходящее не касалось его. Чарити Бербидж абсолютно не планировала влюбляться в первый же день, когда ей, переведенной из Ильверморни студентке, предстояло не только пройти распределение, но и познакомиться с новой факультетской семьей. Однако Корбан Яксли, внезапно взлохмативший свои локоны, отбросивший небрежную фразу про кого-то, нарушил все её планы. Он был самым красивым мальчиком, из всех, которых когда-либо видела Чарити. Она все никак не могла насмотреться на него, чувствуя себя полной идиоткой. Ведь для неё мальчики по-прежнему оставались большущей загадкой, от которой хотелось держаться подальше. Однако столь солнечному парню хотелось довериться. От него исходил неописуемый шарм. Старая шляпа распределила Бербидж на Хаффлпафф, где её приняли столь радушно, словно она всегда училась в Хогвартсе рядом с ними и отлучалась всего-то на несколько летних месяцев. Чарити улыбалась. Она почему-то была уверена, что англичане будут скупы на эмоции и излишне чопорны, поэтому была приятно удивлена. Ведь ей, той, кто выросла по ту сторону океана, в Америке — стране грез, где все новое принимали на «‎ура», ложное предубеждение внушало, что она почувствует себя в новой школе странной чужачкой. Но мимолетно она все-таки поглядывала в сторону стола, чьи студенты отдавали предпочтение серебристым и зеленым тонам. Некоторые из них ловили её заинтересованные взгляды и смотрели на Чарити так, словно собирались заочно выставить ей оценку по десятибалльной шкале. Что им было так важно? Её внешний вид? Чарити пригубила сока, аккуратно орудуя вилкой, и заправила светлую прядь за ухо. В её голове вертелось столько мыслей, так волнительно было приезжать сюда, в край, в котором выросла её матушка. Она-то была коренной англичанкой, но почему-то не любила свою Родину, наверное, именно поэтому и перебралась в Америку. Чарити на самом деле была очень похожа на свою мать. Те же правильные, миловидные черты лица, аккуратный носик и светло-серые глаза, которые в темноте отливали синевой. Она не считала себя красавицей, но мама ласково говорила ей, что в ней собрано столько нежности, сколько не найдется ни в одной роковой покорительнице мужских сердец. Почему-то именно сейчас слова Аннет всплыли в памяти. Неужели все из-за того, что встретила этого юношу, который совсем и не думал обратить на неё свое внимание? К щекам прилила кровь, и Чарити уставилась в тарелку. — Ты на них не обращай внимание, — сказала ей девушка, сидящая возле неё. Кажется, её звали Примроуз Аббот. — Слизеринцы все чересчур заносчивы. — Правда? — переспросила Чарити, далекая от предрассудков. — Но вообще мне это неважно. — Ну и хорошо, — одобрительно кивнула Примроуз. — Только держись от них подальше, они ядовитые в прямом смысле. — Чарити благодарно кивнула и поплелась за старостой, который показывал дорогу к их гостиной. Усталость давала о себе знать. Чарити тряхнула светлыми волосами, оглядывая просторный коридор. Её воображение представляло столько различных картин. Подумать только! Обучаться в настоящем средневековом готическом замке! Пожалуй, именно это ей и нравилась больше всего на первых порах пребывания в Хогвартсе. Дни летели быстро, и Чарити, не успевшая толком влиться в подходящую компанию, предпочитала прогулки в полной тишине. Иногда ей любезно составляла компанию Примроуз. Она была достаточно мила, их даже многие воспринимали за сестер из-за блондинистых волос. Чарити нравилось блуждать по школе в поисках потайных ходов. Правда порою она натыкалась на Филча, самого отвратительного и раздражительного завхоза из всех, с которыми ей довелось встретиться. Не то чтобы она повидала много завхозов, но в Ильвермори мистер Смитон был очень милым старичком. Он поминал дальнего родственника, которого не так хорошо знаешь, как ближнюю родню, но без особого труда доверишь секрет. Чарити очень его любила. Ведь у них как раз таки и была общая тайна на двоих. Старый завхоз, несмотря на то, что был волшебником, пусть и не таким одаренным, как остальные, увлекался маглами и их культурой. А главное не видел в этом ничего зазорного. В Америке, к слову, не было принципиально столь часто напоминать человеку о статусе крови, и Чарити невольно удивлялась всякий раз, когда кто-то из студентов, преимущественно, слизеринцев, обзывал кого-то. В Хогвартсе тоже преподавалось магловедение, однако методика, которой пользовался профессор Гардинер, навевала тоску. К тому же эта дисциплина не пользовалась большим успехом среди учеников. Был, конечно, один юноша. Высокий, рыжеволосый, иногда надевавший очки при чтении. По ярко-красному галстуку Чарити сразу поняла, что он с гриффиндора. Чарити все собиралась заговорить с ним. Это было не сложно, учитывая, что он дружил с одним из её однокурсников, обаятельным, но на редкость неуклюжим парнем, Тедом Тонксом. Однако Артур был старостой своего факультета, и она часто замечала его в компании коротышки-хохотушки с копной огненных кудрей, завитых на кончиках. Кажется, её звали Молли. Всякий раз, когда Артур Уизли попадал в поле зрение, то старался составить девушке компанию, то и дело смущаясь. Такие моменты Чарити считала особенно неподходящими до знакомства и капитулировала. Она и не заметила, как оказалась неподалеку от подземелий, скрытого царства, где господствовали слизеринцы. Чарити остановилась возле окна, думая развернуться, как вдруг послышался смех. Но не звонкий, а какой-то... другой. Почему-то показавшийся надтреснутым, словно тот, кто смеялся, делал это из-за привычки, но не потому что ему было действительно весело. Она заприметила девушку с черными, вьющимися, подобно змеям, волосами. И сразу же подумала о Медузе Горгоне. Другая, шедшая рядом с ней, была поразительно на неё похожа. Только локоны несколько светлее, скорее, каштановые, и глаза, по-доброму и немного с любопытством оглядывавшие незнакомку с другого факультета. — Так, так, так, — медленно проговорила «Горгона», язвительно усмехнувшись. — Кто это потерялся? Барсучок забыл свою норку? — Прекрати, — шикнула на неё её подруга или, по-видимому, родственница… Возможно, даже сестра. Чарити же слышала, что у местных чистокровных волшебников обширные родословные. — Сама вытащила меня в дуэльный клуб, значит, пошли скорее. Иначе я пойду обратно в свою комнату, Белла. — Не будь вредной, Меда, — хохотнула та, крепче беря её под локоть. Чарити не знала их, но почему-то показалось, что эта Меда не очень-то хотела идти с Беллой. Её глаза лукаво сверкали, словно обдумывая план бегства. — Нам надо развеяться. Я скучаю по нашим шуточным поединкам! — Дамы, вы что столпились?! — раздался громкий, до дрожи знакомый голос. Да, Чарити слышала его всего один раз, но все внутри содрогнулось и как-то болезненно сжалось, когда она увидела его. Корбан Яксли, беспечно спрятав руки в карманы, вышагивал, как король. — Не спорю, вид прекрасный. Особенно с моего ракурса. — Яксли, ты можешь заткнуться? — Белла обернулась так резко, что её кудри посыпались по плечам ещё больше напомнив шипящих змей. — Избавь нас от своего идиотизма хотя бы на несколько часов. Тот, видимо, пропустил замечание мимо ушей, потому что во всю строил глазки Меде, однако та равнодушно выдерживала его атаку, усмехаясь. Чарити продолжала стоять, словно кто-то приклеил её к полу. Корбан Яксли был очень красив. Чарити снова подумала об этом, осознав, что в её старой школе его, непременно, назвали бы сладким мальчиком или попросту пижоном. Наконец-то он заметил её. Чарити поняла это, когда он сделал несколько шагов вперед и ненадолго остановился возле неё. Так, что до неё донесся аромат его парфюма. Запах грейпфрута, казалось, заполнил все пространство. Стало душно, захотелось ослабить галстук, расстегнуть несколько пуговиц на кардигане. Смешливые карие глаза быстро скользнули по её фигуре, и Чарити невольно отвернулась. Он так нагло посмотрел на неё, словно мог одним движением ресниц раздеть. Она мотнула головой, снова заправив золотистые локоны за ухо. Этот незамысловатый жест всегда помогал ей отогнать волнение. Чарити слышала звук собственных каблуков, стараясь скрыться из виду как можно быстрее. Потому что она не понимала, что с ней происходило. Это было безумием, но она почувствовала не только бабочки в животе от внезапной встречи с тем, о ком так часто думала по ночам, она вдруг осознала, что ей рядом с ним невыносимо жарко. Она, совсем как мороженое, что в летнюю пору готово быстро растаять, если не поторопиться, а Корбан — хитрый змей искуситель, который сожрет её без остатка и не подавиться. Умом Чарити понимала, что правильно поступала. Надо бежать, пока не стало слишком поздно. Однако для неё, всегда такой примерной и воздушной, открылась неведомая ранее дверца. Ей хотелось, чтобы их пути снова пересеклись и на этот раз без лишних ушей. И, наверное, Мерлин услышал её. Хотя, скорее, Корбан Яксли, не пропускавший ни одной юбки, счел своим долгом внести ещё одно имя в список побед. Но Чарити решила рискнуть. Ей хотелось поверить ему, хотелось доказать самой себе ложь, которую она придумала. Что под маской беспечности, холодности и напускной обаятельности, которая появлялась в нужные секунды, скрывалось что-то настоящее. То, что всплыло бы на поверхность сразу же, если бы Корбан встретил бы нужного человека. Её нравилось думать, что таким особенным человеком станет она. — Ты же не против, если я буду звать тебя Чер? — любезно интересовался Яксли, заботливо протягивая ей пакетик с сахарными перьями. — А, малышка Чер? — Если хочешь, — проговорила Бербидж, краснея. Корбан оказался на голову выше её, и ей пришлось немного привстать на носочки, чтобы посмотреть ему в глаза. — Но почему ты вдруг пригласил именно меня на вечер к вашему декану? — Надо же помогать новеньким, — подмигнул он ей, касаясь рукой до золотистых прядей. — Тем более таким, как ты. Ты такая прелесть, Чер! Карие глаза Корбана Яксли сверкали, а внутри у Чарити вспыхивали фейерверки. Примроуз отговаривала её от похода в компании такого типа, как Яксли, прямым текстом заявляла, что он бабник. Но Чарити намеривалась идти до конца. В ней пробудился гриффиндорский огонь. Нужно же иногда выходить из тени и пытаться показаться яркой. К тому же Чарити было любопытно взглянуть на мир чистокровной аристократии. Они стали интересовать её ничуть не меньше, чем обычные магглы. — Только преоденься получше, — на прощание добавил Корбан. — Я думаю, тебе пошло бы что-то золотое. В тон волосам, малышка Чер! На вечере у профессора Слагхорна Корбан успешно справлялся с ролью галантного кавалера. Он был обходительным, мягким, постоянно следил за тем, чтобы у них были наполнены бокалы пунша и приносил десерты, да и в танце он уверенно вел её под руку, совсем как настоящий принц. Чарити на мгновение показалось, что она попала в сказку. — Знаешь, я ведь всегда надеялся, что встречу такую девушку, как ты, Вишенка, — говорил ей Корбан, утягивая её в нишу между доспехами и воровато оглядывая коридор, словно боясь, что их поймают. — Очаровательная, воздушная. Ты такая... вкусная, — внезапно сказал он ей и припал к шее. Чарити сжала ткань его рубашки. Она все ждала, когда он прикоснется к её губам. Так сильно ждала, представляя, что ей будет очень-очень хорошо, сладко и приятно. Но получилось с точностью, да, наоборот. Корбан впился в неё, страстно прикусывая нижнюю губу. Чарити зажмурилась и почувствовала привкус крови во рту. Но Корбан продолжал, он ласково сжимал её за талию, а его язык без особого труда оказался внутри. — Ты правда потрясающая, — говорил он, отрываясь от неё. — Встретимся завтра? А, Чер? Они встречались, если таким словом, конечно же, можно было охарактеризовать их взаимоотношения, почти два месяца. Поначалу Чарити было приятно общество Корбана, ей нравился его пылкий напор и то, как он умело переплетать их пальцы, когда они гуляли возле озера под луной. — На меня много чего давит, Вишенка, — изливал ей душу Корбан. — Отец спит и видит меня в Министерстве Магии, а я не знаю, хочу или этого... Мы же не грязнокровки, сама понимаешь, за нас все решают наперед. — он горько усмехнулся, наигранно изобразив на красивом лице беспросветную печаль. Чарити не понравилось то, что он упомянул маглорожденных, однако она не стала говорить ему об этом. Один раз они крупно поссорились из-за этого, и Чарити пришла к выводу, что бесполезно доказывать Корбану обратное. Презрение к тем, в ком не текла благородная кровь, привили ему с рождения. Он и о ней бы так отзывался, если бы она была магловкой... — Но разве у тебя совсем нет выбора? — спрашивала Чарити, гладя его по щеке. — Корбан, не может этого быть! Ты же хорошо учишься! Ты можешь поступить не только в Министерство... — И кому же я ещё буду нужен? И где, если не в Министерстве? — Зазвучал его капризный тон. Яксли криво усмехнулся. — Вишенка, только там меня по достоинству оценят. Салазар, ты иногда говоришь такие глупости, — он смеялся, попутно привлекая к себе сзади и прикусывая мочку уха. Чарити не считала его плохим человеком. В Корбане сочеталась неведомая легкость, гармонирующая с взбалмошностью и себялюбием, а ещё он постоянно проживал какую-то трагедию. Горько-сладкую трагедию, если быть точнее. Он любил сетовать на жизнь, даже тогда, когда проблемы не стояли и выеденного яйца. Корбан был переменчив и к своему окружению. Он быстро остывал к так называемым друзьям и все равно поглядывал на других девушек. Чарити не корила его, потому что понимала, что её первая влюбленность постепенно сходила на нет. На место очарованию приходило отвращение. Прекрасный принц оказался не сказочным, а дешевой подделкой, несмотря на весь лоск. Корбан, собственно, тоже перестал обращать на неё свое драгоценное внимание, когда она отказала ему. Чарити не была готова к тому, чтобы их отношения стали более интимными, и Корбан долго обижался на неё. Он появлялся на горизонте лишь в те моменты, когда она направлялась в библиотеку. Чарити начала осознавать, что отношения с Яксли были неудачными ещё из-за того, что погрузившись, как в омут с головой, в его приторный шарм, она стала забывать себя. Стала стыдиться своего увлечения простым миром без магии, что существовал по соседству с их волшебным. Ведь чистокровный Корбан Яксли наверняка посмотрел бы на неё плохо, если бы она хоть слово вставила про известные магловские фильмы, пластинки или про их праздники. Ему даже не нравилась её повседневная, лишенная вычурности и соблазнительных вырезов, одежда. Её теория, согласно которой противоположности притягивались, опровергалась с каждым днём. Поэтому, заметив, как Яксли целовался в Большом Зале вместе со своей однокурсницей, Игрейной Паркинсон, Чарити окончательно поставила точку в их неудавшемся романе. Хватило по горло с неё этой сладкой горечи, сахара, от которого портились зубы и засорялся мозг. Потому что ей, в отличие от него, беззаботно хохочущего в компании свиты, было отнюдь не до смеха. Ведь он бросил её одну, даже не удосужившись объясниться. Но вместо того, чтобы заплакать, Чарити уверенно прошла мимо, даже не собираясь смотреть на него. Она прошла так, словно его не существовало. «‎Хватит с меня твоей горько-сладкой трагедии»‎, — крутилось в голове, и Чарити чувствовала неописуемый восторг, осознав, что освободилась от влюбленности, которая душила её столько времени своей приторностью и неискренностью.