храню в памяти

У Пандоры Дженкинс серебристые волосы, напоминающие лунный свет, бездонные голубые глаза и танцующая походка. Она всегда приветлива и в то же время, глядя на её утонченный профиль, Ксенофилиусу всякий раз казалось, что находилась она где-то далеко-далеко, гуляла по звёздам, разгадывая калейдоскоп тайн и загадок. Пандора Дженкинс создавала впечатление постоянно задумчивой и безмятежно воздушной девушки, но находились и те, кто считал её слишком необычной. Странная француженка, напоминающая героиню, сбежавшую из Страны Чудес — так её нарекли студенты других факультетов. Она посещала факультатив по Чарам, проводимый профессором Флитвиком каждые вторник и четверг, а ещё любила бродить возле озера по утрам. Она снимала туфли и мочила босые ступни, блаженно жмурясь из-за лучей только-только проснувшегося солнца. Ксенофилиус иногда казалось, что её распорядок дня он знал намного лучше, чем свой. Они были однокурсниками уже целых два года, и за это время он, неприметный, странный для большинства, рейвенкловец так и не сумел привлечь внимание Пандоры, завязать с ней беседу, не касающуюся школьных предметов и прочих мероприятий. Он мог лишь изредка наблюдать за ней, довольствуясь самым малым. Преодолеть расстояние и подойти к ней было сродни непосильной задаче. Ксенофилиус, не привыкший выражать свои чувства, испытывал жгучую тоску от осознания собственной никчемности. Потому что всякий раз подмечал, что Пандора привлекала многих, и его шанс быть замеченным, стать кем-то особенным, мог расколоться вдребезги так, потому что ничего нельзя было исправить и собрать сложную мозаику. Он и не ожидал, что в нем вдруг пробудится столь сильная симпатия. Но девушка, приехавшая учиться в туманную Англию из цветущей Франции, почти сразу въелась в его сознание, проникла под кожу, заворожила своей добродушной и нежной улыбкой. С Пандорой почему-то было легко, он не чувствовал себя странным, тем, кого чаще всего не понимали и не желали принять в свой круг общения. Ведь она первой взяла и нарушила правило, протянула ему свою теплую ладонь. Пандора не задирала перед ним нос, не хихикала, когда он раскладывал на столе много самодельных амулетов и смотрела на него как-то по-особенному. Словно и впрямь считала его интересной личностью, а не замкнутым чудаком, напоминавшим призрака. Но когда они оставались наедине, он почему-то напрочь забывал о всех словах, которые хотел донести до неё. Он чувствовал себя неловко и предпочитал уходить от важной темы, расспрашивая её про разного рода чары. Пандору привлекала исследовательская деятельность, профессор Флитвик часто хвалил её на уроках за оригинальность. Дженкинс умела удивлять. Когда они изучали действие одного заклинания, она умудрялась придумывать новое. Она вся, словно источала неиссякаемый источник света, когда её эксперимент оканчивался успехом. Пандора зачаровывала и представлялась удивительным созданием. Будто она сбежала из мира сказок, который Ксенофилиус очень любил и предпочитал больше, чем реальный, по его мнению, серый и скучный мир. В минуты одиночества Лавгуду приходила на помощь его безграничная фантазия. За окном сыпал снег, все готовились к грядущему Рождеству, а он просиживал в библиотеке, изучая учебники по нумерологии, по которой из-за недавней болезни он сильно отстал. Предпраздничная суматоха отвлекала его, и чтобы не думать о приходе долгожданного торжества, он быстро набросал на краю пергамента весьма странный силуэт. Нельзя было предположить, что именно изобразил Ксенофилиус, маленький рисунок напоминал то ли крохотного человечка, немного странного, но не вызывающего отвращения, то ли растение-гибрид или вообще зверька. Рядом с ним он пририсовал омелу, которая постепенно стремилась заполонить весь Хогвартс. Он усмехнулся, всматриваясь в карикатурное изображение, и принялся продолжать выполнение домашнего задания, но его отвлек от очередной задачки весьма неожиданный вопрос. — Кто это? — снова раздалось рядом с ним, и Ксенофилиус, оторвавшись от пергамента, поднял голову и встретился взглядом с Пандорой. Признаться, она умела незаметно подкрадываться. Или же, наоборот, он был настолько рассеян и погружен в собственные мысли, раз не заметил её прихода. Ксенофилиус сразу же увидел стопку учебников, среди которых выделялись пособия по трансфигурации разных годов и экспериментальные чары. Пандора обложилась научной литературой со всех сторон, но все равно каким-то чудесным образом сумела разглядеть его рисунок. Лавгуд вновь посмотрел на изображение и неожиданно для себя выдал: — Да, так... Один из представителей нарглов. Пандора еле слышно усмехнулась, по привычке накручивая локон на волшебную палочку. Ксенофилиус, впрочем, не ожидал, что их разговор продолжиться. Пандора принялась повторять заклинание, делая какие-то пометки в блокноте, а он больше не смог сосредоточиться на выполнении домашнего задания. После трех удачных демонстраций притягивающих чар, Пандора закрыла одну книгу и снова посмотрела на него. — Что за нарглы? — вновь полюбопытствовать она. — Никогда не слышала о них. — Трудно сказать, на самом деле никто не знает, как они выглядят, — Ксенофилиус пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённым. — Но одно ясно наверняка, они редкостные воришки. — А что они воруют? — Пандора выглядела заинтересованной. — Как нюхлеры? Что-то ценное? — То, что приглянется, — Ксенофилиус заметил распустившуюся омелу под парочкой гриффиндорцев, весело болтавшей за соседним столом. — А ещё их очень много под омелой, ты не заметила, Пандора? — Никогда не обращала на это внимание, — Пандора широко улыбнулась, — Значит, я могу считать их виновными в пропаже новеньких перчаток? — Может быть, — протянул Ксенофилиус, тоже улыбаясь. — Но я думаю, ты их все же найдешь. — Да, думаю, поисковые чары помогут, — уверенно произнесла она, взмахивая палочкой. Ксенофилиус кивнул, на мгновение задумавшись. В конце концов, ничего плохого не произойдет, если он оставит ей эти каракули на память? Такие мысли возникли в его голове, когда он вновь разглядел странный рисунок, и он, не раздумывая, оторвал кусочек пергамента с изображением наргла и протянул ей. Пандора вопросительно вскинула одну бровь вверх. — Вдруг увидишь наргла, — сказал он, стараясь сохранить непринужденное выражение лица. — Будет возможность сравнить. — Безусловно, — загадочно протянула она, склонив голову на бок. — Спасибо тебе... Да, Ксенофилиус и не надеялся, что Дженкинс вспомнит про каких-то там нарглов, которых он и выдумал специально для того, чтобы продлить быстро ускользающие минуты их разговора. Ему лишь хотелось, чтобы у Пандоры осталась крохотная частичка, напоминавшая о нем. Но он ошибся. Пандора настигла его через несколько дней у входа в Большой Зал. Быстро поздоровавшись, она ловко уцепилась за его руку и повела подальше от любопытных ушей, в частности от их однокурсницы Салли Томас, которая, впрочем, была неплохой и безобидной девушкой, но только очень болтливой. И иногда эта болтливость выходила ей боком. — Я не нашла никакой информации о нарглах, — призналась ему Пандора, и сердце Ксенофилиуса громко ухнуло, сжавшись от напряжения. Конечно же, она не могла ничего найти... — Это неудивительно, — спокойно ответил Ксенофилиус, пользуясь возможностью и разглядывая её прелестные черты, возможно, в последний раз. В глаза сразу же бросились серьги-полумесяцы. — Я их придумал, понимаешь? «Придумал специально для тебя», — вертелось на языке, но Ксенофилиус не осмелился произнести столь желанные мысли вслух. Он же не гриффиндорец. Лавгуд уже заранее представил реакцию Пандоры. Как зрачки её ясных глаз расширились, улыбка пропала, уступив место хмурому и строгому, холодному выражению лица. Какой бы девушка не была славной, он не сомневался в том, что после его откровения, она сочтет его странным чудаком, от которого стоило держаться подальше. Потому что кто в здравом уме позволял собственной фантазии брать вверх над реальностью и здравым смыслом? К тому же так нагло и бессовестно вводить в заблуждение других? Для Пандоры же очень важна наука... — Это не значит, что нарглы не могут существовать, — невозмутимо рассудила Пандора. — Многие волшебные существа до сих пор не изучены, а сама магия открывает безграничные возможности, понимаешь, Ксено? Ксенофилиус было открыл рот от удивления, но слова застряли в горле. Он ожидал совсем иного и чувствовал себя растерянно. Пандора, видимо, заметив, что ему стало очень неловко, потянула к нему свою ладонь, накрыла его руку, а затем одобряюще пожала. — Если хочешь, можешь рассказать мне про нарглов как-нибудь, — предложила Дженкинс ему, воодушевляющее улыбаясь. — А сейчас у нас Чары, надо в класс идти, а то опоздаем... Она уже скользнула по направлению к лестнице, как вдруг Ксенофилиус опомнился и подбежал к ней, на ходу залез в сумку и вытащил оттуда сущую безделушку, которую сотворил накануне вечером. Амулет, представляющий собой яркий синеватый камушек, продетый через длинную нить. — Это должно отпугнуть нарглов, — сказал Ксенофилиус, протянув ей. — Спасибо, — Пандора приняла его подарок, и они отправились в класс. Через несколько дней Ксенофилиус рискнул рассказать ей о мозгошмыгах, и Пандора в очередной раз без всяких насмешек и скептицизма выслушала его, попутно продемонстрировав свое новое заклинание. Она взмахнула палочкой и свет, исходящий от свечи, распространился по всему темному коридору, а затем рассыпался на сотни разных мерцающих крупиц, напомнивших лунную пыль. Они гонялись друг за другом до тех пор, пока не погасли. До чего же красивая магия, от нее перехватывало дыхание. Прекраснее была лишь сама Пандора, которая колдовала столь умела, что нельзя отвести от неё глаз, лишь внимательно смотреть, ловя каждое движение. Она напоминала звезду, яркую и наполнявшую его какой-то неведанной энергией. — Если я могу экспериментировать с магией, то и нарглы с мозгошмыгами существуют, — уверенно заявила Пандора, когда он похвалил ее заклинание. — Ты так считаешь? — робко спросил Ксенофилиус. — И не считаешь меня сумасшедшим? — Каждый из нас немного сумасшедший, Ксено, — Пандора звонко рассмеялась. — Но я верю в тебя. — А я — в тебя, Панни, — сказал Ксенофилиус, поддавшись действию ее заразительной жизнерадостной весёлости с примесью азарта. Он поверил в них, в свою возможности, во все на свете Настолько сильно, что без всяких колебаний пригласил Пандору на зимний бал, который планировали устроить перед началом каникул, и девушка сразу же согласилась. Так началось пересечение их миров, где фантазия гармонично уживалась с наукой, где не оставалось места для холодного одиночества в толпе и серости дней.