храню в памяти

Мир медленно сошел с ума, иначе нельзя было объяснить происходящее вокруг. Первая Магическая война набирала обороты, и подобно драконьей оспе, распространялась по всей территории Британии. В свои двадцать лет Мэри чувствовала себя уставшей и старой, приходя каждый день на работу в отделение Святого Мунго, выделенное для авроров. Большую часть из них составляли наивные, полные надежд мальчики, ее бывшие однокурсники, и парни постарше. Почти всех МакДональд видела на больничной койке, мучившихся из-за воздействия темных проклятий или непростительных заклинаний. Они кричали, стонали, и сильнейшая настойка бадьяна не способна была притушить их боль. А Мэри смотрела на их муки, закусывал губы до крови и мысленно твердила: «соберись, идиотка». Ей приходилось отрезвлять себя, напоминать, что если она вовремя не начнет орудовать палочкой, прокладывать стратегию на собственном поле боя, то кто-то из них умрет. Смерть. Мэри ненавидела это слово. Частые похороны после тайных собраний в Ордене Феникса служили тому прямым доказательством. Когда возле гроба собрались родные и друзья погибшего, Мэри понимала, что бесполезна. Ведь она, несмотря на скопившуюся злобу на Пожирателей Смерти, все равно не сгнила внутри настолько, что променять белый халат на мантию аврора и пуститься за ними в погоню. Или просто у нее кишка тонка? Школьные годы, самые лучшие и беззаботные мелькали перед глазами, когда некоторые слизеринцы над ней смеялись, считая, что такой, как она, не место на Гриффиндоре. Но та была другая Мэри. Она умела улыбаться, не чувствуя боли и сносила оскорбления, веря в то, что в мире нужно больше доброты. Профессор Дамблдор часто твердил, что человеческие качества — главное оружие против кромешной ненависти, что несла только уныние и мрак. Но почему тогда они проигрывали? Почему? Во время учебы в Хогвартсе Мэри вряд ли бы решилась оспорить суждения директора, но война уничтожила ту доверчивую наивную девочку… Заставила разбить розовые очки и осознать, что мечты о мирной жизни и преподавании Истории магии в родной школе нужно забыть или отправить их в долгий ящик. Мэри не знала, доживёт ли она до этих дней, ведь она грязнокровка. Тупая магловка, которая по мнению вершителей судеб, не заслуживала дышать с ними одним воздухом. Она никогда раньше не злилась, когда речь заходила о том, что владеть магией достойны лишь избранные. Мэри всего лишь не обращала внимания на пустые разговоры, совсем не догадываясь, что скоро эта волна обрушится и разорвет в клочья надежды на счастливое будущее. Мэри чувствовала себя живым трупом, приходя на работу. Кто бы только знал, сколько раз в закромах её души просыпалось желание сбежать, отправиться вместе с семьей в безопасное место, лишь бы не видеть муки и кровь. Но всякий раз, когда истерика пыталась взять вверх над ней, МакДональд вспоминала, что не могла трусливо поджать хвост. Она нужна здесь. Она должна помочь, чем сможет. Она не хуже других. Но один раз она едва не сломалась по-настоящему, когда в палату приволокли парня. Мэри восприняла это как должное. В конце концов авроров доставляли каждый день и по несколько раз. Однако знакомый пожар волос вспыхнул, ослепил глаза, и она мгновенно бросилась, отталкивая от постели другого колдомедика, к пострадавшему. Ведь там лежал Фабиан, её Фабиан. Он улыбался ей, а все его лицо было исполосовано сеткой шрамов, из которых сочилась кровь. Мэри никогда так не боялась, никогда не ощущала, что сердце вот-вот сожмется, а мозг перестанет реагировать на происходящее. — М-мэри, это ведь ты? — прохрипел, харкая кровью Пруэтт, — Или это мой посмертный бред? Впервые в голосе Фабиана не проскальзывала ни шутка, ни ирония, в нем не было ничего, кроме отголоска слабой веры в то, что перед ним не призрак, не галлюцинация, а она, его девочка, которую он не видел уже два месяца. Мэри жмурила глаза, боясь разрыдаться. Её коллега растерянно смотрел на нее, и Мэри едва смогла упросить его дать ей ещё одну минуту. Она вылетела из палаты в коридор, влепила сама себе несколько звонких пощёчин, так что щеки покраснели и вернулась к Фабиану Палочка была наготове, и в ход пошли все известные ей медицинские заклинания. — Вулнера санентур, — как мантру твердила Мэри, водя палочкой. Свободной рукой она сжимала пальцы Фабиана. Сил на ласковую улыбку не нашлось, она лишь мысленно внимала к Мерлину, Моргане и всем известным волшебникам, чтобы те помогли ей выстоять самую страшную схватку. Она не могла потерять Фабиана. Только не его. Фабиан дышал, его грудь медленно вздымалась, веки были закрыты. Лежа здесь, освещенный приглушенным светом, в запачканной кровью одежде, он совсем не был похож на того неунывающего весельчака. Даже рыжие волосы из-за пыли и грязи казались ржавыми. Мэри нежно погладила его по голове. Кто бы только знал, сколько сил у неё ушло на то, чтобы не расплакаться, а продолжать шептать заклинания. — Ну же, оставаливайся чертова кровь! — всхип вырвался из неё. Мэри не представляла, что он мог уйти, перестать бороться. Фабиан любил жизнь, он не собирался расставаться с ней так скоро. Перед глазами хаотично мелькали все мгновения, которые они провели рядом друг с другом. Как Фабиан передавал ей записки на уроках, как подрался с Мальсибером из-за того, что тот вместе со своими дружками, будущими Пожирателями Смерти, жестоко пошутил над ней и ещё одной маглорожденной девушкой из равенкло. Точно также, как и она сейчас заботилась о нем, Фабиан таскал ей в Больничное Крыло вкусные кексы, тыквенный сок и плюшевые игрушки. Кажется, он ограбил какой-нибудь магазинчик в Хогсмиде, иначе откуда у него взялось столько милых кроликов, мишек и котов? А сколько он притаскивал ей леденцов? Пребывание в Больничном Крыле скрашивали все эти трогательные мелочи. И особенно Фабиан, который дурачился, изображая кукольный театр. Он умело пародировал разные голоса, разыгрывая перед ней небольшое представление вместе со своими пушистыми помощниками. Мадам Помфри всякий раз грозилась его выгнать, но замечая, как он заставлял понурую Мэри смеяться, нарочно позволяла гриффиндорцу задержаться на лишние десять минут. Фабиан прогуливал уроки, сжимал руку Мэри и даже иногда читал вслух её любимые книги. Куда только исчезли те беззаботные моменты? Ведь, казалось бы, совсем недавно они выпустились из Хогвартса, прошло не так что много времени, но печаль и тоска прочно поселились в их сердцах. Одни приятными и дорогими воспоминаниями трудно было согревать тот холод, который поглощал все больше и больше пространства, погружал их в пучину страха, который приходилось прогонять каждый день, забывая про магию. Потому что настоящая борьба шла внутри них, бывших школьников, отчаянно пытавшихся ухватиться за свет, поддержать и спасти его от оскалившей зубы тьмы. Когда кровь остановилась, Мэри сначала не поверила, по-прежнему крепко сжимала палочку в руках. И лишь спустя несколько мгновений она вздохнула полной грудью, почувствовал, как камень упал с плеч. Она смотрела на Фабиана и не заметила, как рухнула на пол рядом с кроватью. Чего уже говорить о слезах, которые градом потекли по щекам. Она больше не могла жить в постоянном страхе, что с ее семьёй, с Фабианом, с друзьями в любой момент могла произойти беда. Что она не окажется рядом в нужный момент или будет бесполезной. Мэри сглатывала соленые слезы, а Фабиан, еле открыв глаза, шептал: — Не плачь, только не плачь, Мэри, все обязательно будет хорошо. Мэри подползла ближе к изголовью кровати, привстала и обняла Фабиана, его ослабевшие руки зарылись в её каштановых волосах, мирно перебирая их и повторяя, что они справятся. В их усталую от войны реальность пробралась слабая тень хрупкой надежды на лучшие времена. Но застанут ли они их? Думать об этом категорически не хотелось, и Мэри не заметила, как вскоре они оба задремали.