храню в памяти

На стеклах нарастает лед, Часы твердят: «Не трусь!» Услышать, что ко мне идет, И мертвой я боюсь. Как идола, молю я дверь: «Не пропускай беду!» Кто воет за стеной, как зверь, Кто прячется в саду? А. А. Ахматова.

Нарцисса мёрзла изнутри, чувствовала себя пустой и бесконечно одинокой. Своды Малфой-мэнора давили на плечи, отравляли ее. Казалось бы, она давно свыклась с уготованной ей участью. Матушка чуть ли не с детских лет твердила, что быть леди Малфой — почётно, что против судьбы, тем более такой удачливой, не стоило идти. А когда Андромеда сбежала из дома, выскочив замуж за маглорожденного волшебника, родители ещё прочнее взялись за младшую дочь. Словно когти вонзились под кожу, распространив яд. — Ты должна быть безупречной, — твердила Друэлла, — Ты должна родить наследника! Старшая сестра, Беллатрикс, не спешила заводить детей, и её муж не давил на нее, но Нарцисса наслушалась подобного рода наставлений задолго до свадьбы. Ни для кого не было секретом, что матушка в сердцах всё ещё обижалась на холодность отца, который не простил ей появление на свет трёх дочерей. Нарцисса, к своему счастью или, наоборот, несчастью больше других сестер походила на мать. Светлые, даже несколько белые, прозрачные, словно по ним протанцевала пыль далёких звёзд, волосы. Серо-голубые глаза, беспокойные и некогда мечтательные. Она больше пошла в породу матери, в Розье, от Блэков в Нарциссе было ничтожно мало. Смешно представить, но она с самого начала была чужачкой в стае Блэков. Разве что и в ней проскальзывал будоражащий сердце запал огня, но и того было не столь много. Не находилось места для буйства и всепоглощающего желания спалить все к чертям, как у Беллатрикс, что была, подобна буре. Не стремительных мерцающих искр, как у Андромеды, что пылала страстью к жизни, которую сама себе избрала. Нарцисса оставалась покорной, но не покоренной. Ведь огонек Нарциссы, едва ощутимый всполох, танцевал внутри в жалких попытках отогреть ее, чтобы движения не казались скованными, но в родовом поместье Малфоев иначе не получалось. Нарцисса понемногу привыкала к мраморному выражению лица Люциуса. Он всегда был учтив с ней и в какой-то степени даже ласков, но любви Нарцисса не испытывала. Той всепоглощающей, заставляющей кровь приливать к щекам и чувствовать себя безрассудной. Того чувства, что заставило ее сестру сбежать из родного дома, бросив всех. «Возможно», — думала Нарцисса, — все это к лучшему». Она привыкла смиряться с невзгодами, подавлять страх и не искать бед, не фантазировать, будто некий зверь пожрет её. Ей ни к чему пожар, который не под силу контролировать. Уж лучше оставаться скованной во льдах, одинокой, чем погубить себя. Ее учили быть истинной леди, хозяйкой поместья, и она ей будет. Уже стала, ведь ни Люциус, ни уж тем более его отец, Абраксас, не жаловались на устроенные ею приемами. Люциус чаще стал пропадать на работе в Министерстве, скрывая от нее связь с лордом Волдемортом, и, конечно же, он не догадывался о том, что Нарцисса все знала с самого начала. Она слишком хорошо изучила своего мужа, теперь даже усталая складка на лбу говорила ей больше, чем слова. Чего говорить о маске, черном плаще и каплях крови на белоснежном воротнике. — Ты должен быть аккуратнее, — забота или констатация факта? Скорее, все вместе, всё-таки, живя под одной крышей, привыкаешь к обществу друг друга. — Я всегда аккуратен, — Люциус улыбнулся снисходительно, оставляя поцелуй на лбу. — Нам пора на званый обед у Министра. У Министра, разумеется, им чуть ли не все заглядывали в рот. Нарцисса в своем дорогущем платье, шелковой накидке и бриллиантах, чувствовала себя настоящей снежной королевой, которая подстать своему королю. Люциус красовался. Ему доставляло явное удовольствие то, что все вертелись вокруг них на задних лапах. Влияние и власть. Или хороший счёт в Гринготтсе. Вот они, идеальные составляющие успеха в их мире. Нарцисса цедила шампанское медленными глотками, и постепенно ей становилось чуточку веселее. Поэтому отказывать в танце Люциусу, который столь естественно, без всяких формальностей повел ее под руку, не было смысла. Да и танцевал он, стоило отдать должное, прекрасно. Пока они кружили, Нарцисса вспомнила прежнюю себя. Не зарывшую мечтания о крепкой и любящей семье глубоко внутри. Шпильки, вколотые в волосы и держащие сложную прическу, переливались, но одна из них едва не выскользнула, звякнув об пол. Благо Люциус ловко подхватил ее своими длинными пальцами. Нарцисса едва улыбнулась, отправляя «беглянку» обратно в волосы, осталось лишь убрать две выбившиеся пряди, но Люциус остановил ее на полпути. — Лёгкий беспорядок не повредит, Цисси, — она чуть опешила. Цисси. Куда делось вычурно формальное Нарцисса? — Ещё один танец? — Все мои танцы в твоём распоряжении, Люциус, — тот самодовольно улыбнулся. — Ты же знаешь. — Отрадно слышать, — прикосновение губ к тыльной стороне ладони. Такое, словно внутри все всколыхнулось, всполох вырос. Один танец, затем второй, третий. Нарцисса потеряла счёт, ведь перерывы они делали только на шампанское в купе с закусками. В такие моменты Люциус успел включать все свое обаяние, и ей начинало казаться, что холод отступал, а вместе с ним и пропасть, в которую они себя почти что загнали. — Ты же знаешь, что я тебе не враг? — шепнул он, наклоняясь к уху, и бесстыдно накрывая поцелуями шею. — Цисси, твоя морозная красота порою сводит с ума. — Лишь порою? — Нарцисса хмыкнуда, томно вздыхая. Касания чувствовались острее, чем раньше. — Да, ты мне не враг... Но своими действиями... не навлеки на нас беду. — Беду? — Люциус тихо рассмеялся. — Значит ли это, что все же ты волнуешься за меня куда сильнее, чем показываешь? Нарцисса не ответила. Люциус выглядел уж больно самодовольно, но в то же время она испытывала какую-то бешеную радость. Они нечасто затевали игры на людях, да и оставаясь наедине, сдержанно относились друг к другу. Но сегодня, словно граница, где стояла она, оттесняя его все дальше, разрушилась, о чем и свидетельницей стала распутная ночь. Тандем льда, как оказалось, способен согреть сильнее, чем жар камина, и рождение сына спустя девять месяцев подтвердило эту истину.