Не понять

-Нам надо забить и сжечь весь зараженный скот. –Андуин с ужасом смотрел на небольшую россыпь красных звездочек на шее у речного чудища. Он обернулся к остальным, что стояли у ограды, с недоверием глядя, как чужак о чем-то беседует с лекарем. Ему на мгновение показалось, что они рассмеются в лицо, откажут, начнут убеждать его в том, что все это бред и сжигать необходимые ресурсы никто не собирается. Но вместо этого Андуин увидел молчаливую скорбь, которая появилась на лицах жителей клана и так же быстро исчезла. Только один, тот самый молодой кузнец, который был спутником Харинга сжал кулаки и упрямо выставил вперед челюсть, готовы до последнего защищать речных чудищ, которые давали им столько мяса, что вполне можно было пережить длительную осаду. Но тут же на его плечо опустилась рука более опытного товарища. Этот мор был не первым. Сначала начали болеть самые слабые и старые, потом детеныши. Но если уж мор взялся за крепких здоровых самцов, дело принимало плачевный оборот. Андуин уже не помнил, когда нормально спал и ел, хотя быть всегда при деле и на ногах казалось ему лучшим выходом. Он не думал, он просто делал, он был полезным и нужным, и на него смотрели уже не как на голодный рот, а на…полноценного члена клана? Андуин остановился подле стены, вытирая пот со лба. Его повязка уже порядком пропиталась едким дымом, и мало от чего защищала. Он никогда не будет тут своим. Он никогда не найдет здесь свое место и свой дом. Но если уж ему суждено прожить здесь всю свою жизнь, он будет трудиться так, как сможет. Не все такие, как Гаррош. Он видел много достойных орков, которые просто хотели лучшей жизни, но пытались добыть ее не кровью и насилием, а тяжелым трудом. И он тоже может быть наравне со всеми, он… Он поднял руку, не веря своим глазам. Сначала ему показалось, что он просто зацепил предплечьем шершавую стену хлева, но потом осознал, что такие звездочки сами по себе не получаются. Эта болезнь не была опасна для орков. Ей болел только скот, совсем ослабленные старики и младенцы, и…и пришельцы с других миров. Андуин прижался спиной к стене, ощущая, как его пробивает холодный пот. Он вспомнил долгие дни в Экзодаре, где учился жреческому мастерству. После возвращения из лагеря беженцев его ждала ванна с антисептиком, а его одежда подлежала специальной обработке. Волосы, и те приходилось раз за разом мыть. Дренеи были на многих мирах, и старались соблюдать полную…стерильность, чтобы не принести что-то с одного мира на другой, и не уничтожить целую цивилизацию банальной простудой. Дренеи были очень осторожны в этом плане. Вспомнить только то, как он попытался съесть булочку между перевязками, не помыв руки…Тогда он получил первую в своей жизни увесистую затрещину от воздаятеля, который его охранял. Но это было так давно… Мир всегда пытается убить то, что в нем не выросло. Андуин медленно снял уже совершенно бесполезную повязку, возвращаясь в опустевший хлев. Он присел на жухлое сено, ощущая нарастающую дрожь. Он усталый и ослабленный. Он не знает местных трав. Вернее, не знает, как они на него подействуют. Свет не спускается к нему, только искрит на пальцах. Для Света нужна вера, а он всю свою утратил, когда Гаррош впервые поднял на него руку. Как Свет мог допустить…такое? Андуин лег на сено, заворачиваясь в рваный плащ. В любом случае, на все воля Света. Больше ему не на что уповать. Либо он переживет эту болезнь, либо…либо ему больше не придется быть чужаком и пленником. А еще он может увидеть маму. Андуин обхватил себя руками, баюкая, будто младенца, ощущая подступающий к горлу ком и жар. Где-то невыносимо далеко завывал ветер. Андуин лениво следил, как звездочки буквально на глазах ползут по его коже, окрашивая пергаментную белизну в росчерки алого. Гаррош вернулся ночью, когда буря разыгралась на полную. Сразу ему в нос ударил резкий запах жженой плоти, хотя костры жгли вполне далеко от жилищ, на мгновение Гаррошу показалось, что он вернется на пепелище, полное мертвых орков. Наваждение можно было связать с усталостью. Но яркая картинка не хотела покидать сознание Вождя. Раз в пару лет так бывает – случайная искра перерастает в настоящий мор, и тогда приходится сражаться куда яростнее, чтобы выжить. Но Гаррош не хотел поддаваться этому унынию. В его душе кипела настоящая надежда. Они придут в другой мир, полный ресурсов, полный еды. Они завоюют жалкое королевство людей, сотрут с карт Пандарию, подчинят всех тех, кто отказался принять его как Вождя. Кто предал его. Потому что Гаррош знал, что ему это под силу. Потому что он устал видеть усталых и голодных орков. Потому что если у него есть шанс, то как он мог отказаться от надежды привести свой народ к величию? Андуина в его шатре не оказалось. Гаррош с раздражением сорвал с себя плащ, и кинул котомку на пол. Он хотел высыпать перед юнцом одежду и украшения, и увидеть хоть какую-то тень жизни в его запавших глазах. Он хотел дать ему пергамент и чернила, чтобы юнцу было чем заняться в теперь уже долгое отсутствие Гарроша. Он хотел, чтобы Андуин наконец прекратил свою тщетную внутреннюю борьбу и расслабился. Но нет, он все еще лелеял какую-то надежду, которая отравляла его изнутри день за днем. Которая убивала его своей несбыточностью, а Гаррош никак не мог это исправить и исцелить эту мятежную душу. Вождь вышел из шатра, направляясь к хлеву. Он знал, что скорей всего Андуин решит не спать в его палатке, вернувшись в свою жалкую лачугу. Его гордость не позволяла принимать предложения Гарроша. Но он просто путал гордость с гордыней. На бледном лице принца людей отчетливо проявилась красная сыпь. Гаррош замер, пытаясь понять, не заразно ли это, но потом вспомнил сбивчивые объяснения старого лекаря и подошел вплотную, присаживаясь рядом с Андуином. Эта болезнь не поразит орка. Андуин дышал, но тяжело, надсадно. Облачка пара вырывались из его рта. Гаррош задумчиво укрыл его почти сброшенным в метаниях плащом, и прижал руку ко лбу. Он не разбирался во всех этих хитростях, но юноша и правда был очень горячий. Череда старых воспоминаний прошлась перед взором Гарроша, и он отвернулся. Его взгляд упал на миску с водой, в которую Гаррош тут же вцепился, будто она могла подсказать, что ему делать. Он повернул голову принца, пытаясь влить в его приоткрытый рот воду. Но она только булькала и стекала по щекам. Гаррош чуть сузил глаза, откладывая миску в сторону. Затем встал. Андуин уже не мог глотать. Он слишком долго пробыл среди таких же, убогих, умирающих, болеющих, чтобы понять, что это значило. Либо он победит болезнь, либо…она победит его. И это будет к лучшему. Да, это повлияет на его планы, но все же держать подле себя слабого болеющего юношу, от которого будет мало толку…Ему стоит думать о клане, о войне, о поставках, чертежах и военных операциях, а не об одном принце, которого он подобрал словно домашнее животное. Он придет утром – и если Андуин все еще будет жив, он даст ему шанс. Ежели нет…То это во многом развяжет ему руки. Он легко сможет найти того, кто будет греть ему постель. Гаррош вышел из хлева, испытывая странное чувство, будто в груди что-то ворочалось и рычало. Он с досадой откупорил бутылку, заставил себя выпить пару глотков и плюхнулся на кровать. Ему стоило отдохнуть с дальней дороги, а еще обдумать все свои планы. Он закрыл глаза, но сон упрямо не шел к нему. Сначала была боль, напряжение в мышцах, скребущее чувство в груди, а затем Андуину полегчало. Он лежал, и его тело словно покачивалось на волнах. Он лениво наблюдал сквозь смеженные веки за луной. Как тогда, в шатре у Гарроша, но не испытывал теперь боли и стыда. Ему было почти хорошо, он засыпал. Краем сознание Андуин понимал, что это не совсем хорошо, и ему бы держаться за этот призрачный свет всеми силами, ему бы надсадно кашлять, плеваться кровью, тянуться к миске с водой, которая почему-то была дальше, чем он ее ставил, но…Но смысла не было. Он закрыл глаза, пытаясь представить учителя. Огромная фигура могучего дренея виднелась вдалеке, но дотянуться до нее не было сил, как и окликнуть. Все это напоминало сон, когда ты бежишь, бежишь, а твои ноги будто вязнут в мягкой земле, а сам ты не можешь двинуться с места. Андуин всегда умел утешать умирающих. Ему приходилось это делать, и всегда вместо страха и отчаянья он испытывал тихое спокойное чувство, когда лежащий человек прикрывал глаза и издавал последний вздох, выпуская руку юного жреца. Они рассказывали про то, что увидят своих близких. Про то, что они уйдут в Свет и обретут наконец покой. И он ощущал это. Ощущал, что Свет принимает их души, что болеющие наконец находят успокоение. Но никогда не думал, что ему придется провожать в последний путь себя самого в незнакомом чужом мире. -Я бы хотел увидеть отца и Велена. – прошептал он в эту вязкую пустоту, испытывая даже какой-то стыд за свои мелочные желания перед лицом непостижимого. Его двойник, король Андуин Ринн умирал в зале суда, и тоже искал взглядом отца. Он был молод, испуган и сломлен. Хотя в этом есть свою плюс, Андуин уже один раз пережил свою смерть. Он утопил лицо в ладонях и расплакался, на этот раз чисто и открыто, не опасаясь, что его услышат. Слезы текли по его лицу, и капали в пустоту. Пустота была обволакивающей и дружеской, теплой, почти осязаемой, но она не могла утешить его и прекратить его рыданий. -Я хочу увидеть папу и Велена. – прошептал он, и внезапно пустота отошла, уступая место теплому свету. Призрачная женская фигура, будто сотканная из теплых солнечных лучей замерла на самой границе видимости. Такая притягательная, но недосягаемая. Андуин помимо воли протянул к ней руки. Знакомые черты угадывались в этой женщине, но даже сейчас Андуин понимал, что это не его мама. Это что-то куда более важнее королевы Тиффин. Он испытывал восторг, и в то же время жгучее разочарование. -Почему ты не можешь дать мне то, о чем я прошу? Это такая малость! Это несправедливо, они все видели, что хотели. Я тоже…хочу увидеть, чтобы смириться! -Тебе не надо смирение, Андуин. – голос переливался множеством хрустальных отголосков, и принц замер, не в силах заставить себя говорить. Этот голос зачаровывал и связывал. Он давал надежду. -Позволь Свету течь сквозь тебя. Разожми кулаки, Андуин. Столько всего ты еще должен сделать, стольких ты должен спасти…- голос лился отовсюду, но Андуин смотрел на яркую фигуру, не отводя глаз, хотя так хотелось отвернуться. -Ты используешь меня. – горько произнес Андуин. -Ты просто меня используешь. Я хочу уйти, я устал, я не хочу выполнять великое предназначение. Вместо ответа ему был тихий мелодичный звон, который можно было одинаково назвать как гимном, так и колыбельной. Андуин почувствовал сквозь пелену морока, что его кулаки и правда разжались. -Ты часть Света, Андуин, ты часть замысла. – свет окутал юного принца, и он почувствовал, как его раздражение уходит. Он начал понимать, что это правда. Что его злость – это просто усталый бунт, и что понимание важнее всего, даже его самого. Он вдохнул полной грудью. -Я не смогу. -Сможешь. – куда более жестко произнесла призрачная фигура, а затем исчезла в пустоте, оставляя после себя лишь стремительно темнеющий силуэт на веках. Ноги Гарроша сами несли его в хлев. Он понимал, что сейчас только полночь, а он говорил себе, что придет утром. Что его порыв ничего общего не имеет со здравым смыслом, и что ему не следует так потакать собственным прихотям. Но ничего не мог с собой поделать. Казалось, Андуин не дышит. Сено было смято под ним, будто он бился в агонии. Гаррош достал из-за пояса кинжал, и поднес его к губам своего молодого любовника, затаив дыхание. Он щурился, пытаясь понять, но когда все же увидел запотевший металл, вскочил на ноги. -Шамана и лекаря. – рыкнул он на дозорного, который с любопытством следил, куда же Вождь решил прогуляться посреди ночи. Гаррош подхватил на руки тонкое тельце, вскоре бережно укладывая его на шкуры в своем шатре. Юноша еще ему нужен. Он просто необходим. Было бы глупо упустить такого ценного пленника, который наверняка знает и тактику войск своего отца, и его слабости из-за какой-то досадной болезни, это точно. Гаррош дождался, когда в шатер вошли шаман, явно не слишком понимающий, что происходит, и лекарь, что опирался на трость от усталости и недосыпа свирепо зыркающий на всех. Гаррош вышел в свежую ночь, рассматривая росу на траве, отражающую звезды, столбы дыма с ближайших холмов от костров, на которых догорали огромные туши речных чудищ. Он почти задремал стоя, когда шаман опустил ему руку на плечо, приглашая войти в шатер. Андуин дышал легко и свободно, лежа на боку, а кровоизлияния с его тела стали куда тусклее и почти сошли. -Ваш пленник будет жить. – произнес лекарь, покачав головой. Он явно сокрушался слабости этих хрупких людей. Гаррош присел подле своей койки, сжимая тонкую ладонь в своих пальцах. Даже сейчас Андуин был привлекательным. Его губы пусть и лишились яркости, но все равно были столь желанны. Гаррош провел по них пальцем, и услышал стон. Горячая ладошка Андуина накрыла руку Гарроша, будто пленник искал что-то живое, за что можно зацепиться в этом мире. - Ты мне очень пригодишься, Андуин. – прошептал Гаррош, разглядывая бледное, но живое лицо. -Я хочу, чтобы ты понял меня. Я хочу, чтобы мы были вместе. – он шарил глазами по лицу Андуина пытаясь понять, слышит ли он его. Лицо оставалось безучастным. - Я привез кое-что для тебя. – все еще шепотом продолжил он. Более для того, чтобы звуки его собственного голоса успокоили его. Он перевел взгляд на сумку. В ней лежали тонкие позвякивающие цепочки, которые носили дренейские танцовщицы, изысканные шелка, что украсят и согреют бледного юношу, книги и карты, чтобы он получше узнал этот мир, а также пару приятных на ощупь кристаллов, совсем тонких, не чета члену Гарроша. Чтобы его узкий зад привыкал, и Гаррош больше не видел этого выражения страха и боли. Он провел рукой по волосам Андуина, уже нисколько не сомневаясь в своем решении позвать шамана. Юноша был слаб телом, этого не отнять. Но его сила духа была действительно восхитительна. Они были в чем-то похожи. А значит, сумеют найти общий язык.