Не понять

Военная ситуация менялась слишком часто, чтобы Андуин успевал ее отслеживать. Особенно ярким показателем того, удается оркам сдерживать неприятеля или нет были не совсем доклады разведки, к которым Андуин не имел доступа, а переменчивое настроение Гарроша. Иногда Вождь вышагивал по шатру, порывисто скидывая вещи, иногда был добр и ласков, угощал сладостями и рассказывал о всех чудесах Дренора, которые он покажет Андуину, как только…Как только что, Андуин так и не выяснил, но каждый раз при таких словах что-то внутри него сворачивалось в узел. А иногда он помогал Гаррошу, ощущая себя предателем и ничтожеством. В очередной раз, когда его взгляд упал на карту, он вмешался. -Гаррош, так нельзя ставить лагерь. Даже если идет война. – Андуин провел пальцем по тонким линиям, начерченным картографом. Гаррош же всегда рисовал очень жирные линии, отчего чернила разливались рекой. Его не учили каллиграфии, это было заметно. Его учили войне, а в ней он и правда был хорош. -Жилые постройки, хлева и отхожее место не должно быть так близко к воде. Это может спровоцировать вспышки болезни. – Андуин какое-то время сомневался, а затем добавил. -И медицина у нас, мягко скажем, так себе, чтобы это допустить. -Хорошо. – Гаррош откинулся на спинку походного стула, исподлобья глядя на стоящего рядом Андуина. -Хорошо, юный жрец, что ты предлагаешь? Научить всех кидаться искорками как ты? -Хотя бы выучить основные правила, вроде мытых рук и обработки ран. – мрачно отозвался Андуин, который уже не мог «кидаться искорками», как не старался. Казалось, Свет забрал у него все, что мог, только потому что на смертном одре он посмел сомневаться в его могуществе. - Ты считаешь, что наши лекари в этом не разбираются? Да они лечили воинов еще когда тебе на свете не было…. -Учитывая, что это все же альтернативный мир, я бы не стал столь быстро бросаться такими словами. – поднял палец Андуин, но тут же перешел к сути. Гаррош не любил долгие разговоры и пространные размышления, хотя именно за ними он когда-то и стремился, когда послал Бейна за молодым принцем. -Я учился у дренеев. А их медицина – это не только искорки, но и правила. Я не очень разбираюсь в орках, но за все то время, что провел здесь уже знаю некоторые отличия. И могу научить. – это давалось Андуину тяжело. Он понимал, что повышая качество жизни воинов Железной орды, он предает отца. Сражаться с ослабленными лучше. Гаррош пожирал глазами Андуина, будто пытался выяснить, в чем же подвох. Но голубые глаза смотрели так же открыто и чисто, и он сдался. Ранения и правда было большой проблемой. -Хорошо, я соберу тебе несколько лекарей, расскажешь им что к чему, а они перенесут это дальше. – Гаррош встал, хрустнув спиной, неловко приобнял своего пленника, направляясь к кровати. Он был устал и просто валился с ног, потому что очень быстро заснул. А Андуин присел на стул, протирая лицо руками. Давно у него не выдавалось такой хорошей ночи, лишенной грубых ухаживаний и уже не такой мучительной, но все же не слишком приятной любви. Он открыл книгу, убрал закладку в виде высушенного листа, долго вдыхал резкий аромат растения, а затем продолжил читать, жадно впитывая информацию по незнакомому ему миру. На его душе было тихо и спокойно, хотя надежда из резкой давно стала почти ощутимой. Он бросил взгляд на спящего, и покачал головой. Он не знал, чем все обернется. И ему оставалось только ждать. Гарроша не было около недели. Дни сменялись днями, Андуин не сидел без дела, но теперь такие вот задержки были очень тревожными для юного принца. Потому что где-то там кипят ожесточенные бои, в которых легко мог погибнуть как Гаррош, которому Андуин принадлежал, так и отец. Он впитывал новости, научившись слушать краем уха, обрабатывая раны, протирая настоями заживающие ожоги от клейма на речных чудищах. А еще он говорил. Раньше Андуин не задумывался, что любил это делать. Он никогда не считал себя тщеславным, но сейчас слушал звуки собственного голоса и испытывал ни с чем не сравнимый восторг. Он говорил громко и звонко, он объяснял, доказывал, убеждал и спорил, а в словах его не слышалось страха. И это несказанно радовало раба и пленника. Здесь, среди лекарей, раненных, нестираных бинтов и грязных инструментов он был в своей стихии. Это было просто и понятно. И, к его удивлению, даже орки постарше слушались советов незнакомого юноши, что умел говорить так убедительно, что ему хотелось верить. Лекари Дренора не были дураками, и владели действительно многими полезными знаниями, но чужак из иного мира все же нашел то, что смог им поведать. А у раненных и ослабленных было легко выведывать информацию про бои. И все восхищались силой и смелостью Гарроша. Андуин не мог отрицать, что воин был и правда хорош собой, высок и смел, что он вел свой народ в бой и не задумывался ни секунды. Но смелость ли это была? Может, такая же глупость и беспечность, с которой Андуин бросился убеждать Гарроша в Пандарии, у того самого рокового колокола? Гаррош вернулся ночью. Андуин сладко спал, закутавшись в шкуры и прижимая к себе книгу, как его разбудил отдаленный шум и яркий свет факелов, хотя обычно ночью в лагерь возвращались очень тихо. Он накинул на себя рубашку Гарроша, запахивая широкий ворот от почти утреннего холодка, вышел из шатра, как тут его едва не сбили. Какой-то доверенный Гаррошу воин толкнул его плечом, оттесняя с дороги, чтобы уложить Вождя на еще теплую кровать. Гаррош выглядел неважно, был окровавлен, а его пальцы скребли по воздуху, будто он все еще силился найти оружие и продолжить бой. -Я позову лекарей. – произнес воин, но был прервал внезапно осмысленным взмахом руки. Андуин понял, что к своему ранению Гаррош добавил еще изрядную долю алкоголя, которая была призвана заглушить боль. Вспышка раздражения пробежалась по нему, он сжал кулаки. Только вчера он долго растолковывал оркам, почему этого не стоит делать. -У меня есть лекарь. – отозвался Гаррош. -Раны не такие страшные. -Я мог бы позвать шамана. – боевой товарищ покачал головой, с недоверием глядя на хрупкую фигуру, что забилась в угол и глядела на них подобно маленькому испуганному волчонку. - Мне плевать, я же сказал, у меня есть лекарь, и он справится. Ступай, много дел. Не буду же я тебе при человеческом пленнике говорить, что тебе стоит делать? Воин кивнул и вышел, оставив их наедине. Андуин робко подступил к кровати, разворачивая рану на бедре Гарроша, замотанную, словно изысканное подношение. Рана была глубокая, рубленная, нехорошая, но и не смертельная. -Буду жить? – со смешком отозвался Гаррош, опуская окровавленную руку на растрепанную макушку пленника, окрашивая светлые, выгоревшие на солнце почти до белизны волосы в розовый. Андуин молчал. Он смотрел, как почти черная в тусклом свете свечи кровь бьется и пульсирует, вытекая из раны. Он подошел к сундуку, на котором стоял кувшин, долго сливал на руки обжигающе холодную воду, искал в сумке нитки, замачивал их в крепком вине, и все ждал, когда Гаррош потеряет сознание от потери крови и боли. И ему придется иметь дело с просто раненным орком, грудой бесчувственного мяса, а не его насильником и пленителем, каждое слово которого отзывается глухой кинжальной болью. Но Гаррош был действительно крепким. Рваная рана бедра не отправила его в забытье. Андуину внезапно подумалось, что он может добраться острым ножиком до сосуда, что так удобно выглядывал из развороченного бедра, одним взмахом прекратить это все. Или выйти набрать воды и бежать, прятаться за холмами, по пути прихватив немного еды и одежды…Но за ним наверняка была слежка. Гаррош был умен, и не питал иллюзий на счет преданности Андуина, нет. Да и убить доверившегося тебе орка было…подло. Андуин почувствовал, что по его щекам бегут слезы. Отец бы не мешкал ни секунды, отец не был бы такой послушной овечкой. Но Андуин не был похож на своего отца. Он был лекарем, жрецом, пусть Свет его оставил. Юный принц присел подле Гарроша, двумя пальцами раздвигая рану. Поставленная поближе свеча давала довольно света для того, чтобы увидеть и оценить. - Рана глубокая, но я ее зашью. Все же если будет плохо заживать, советую обратиться к шаманам, природа лучше знает. -Я не хочу природу, Ринн. Я хочу тебя. – ворчливо произнес Гаррош. Андуин вдел нитку в полукруглую иглу. Он делал это и раньше. Но только если рана была неглубокая. И за его спиной всегда стоял более старший лекарь, чтоб в любой момент направить руку своего воспитанника. Андуин бережно обтер края раны, чтобы запекшаяся кровь не мешала. -Может, пойти за дурманящим отваром? – внезапно спросил он, пытаясь понять, не помешает ли вино травам. -Нет. Я умею терпеть боль, Андуин. – Гаррош рассмеялся, и Андуина передернуло. Вид его развороченной ноги и радостная улыбка нисколько не сочетались. Андуин вонзил иголку в рану, стягивая ниткой разорванные края. Это не походило на Шаламейн. Он резал всегда остро и точно, хотя Андуин предпочел бы этого не знать. Волшебный меч плясал в руках Вариана, и всегда достигал цели. Это было более грубое оружие. - Я не такой умелый лекарь, как ты думаешь. – горько отозвался Андуин, делая стежок за стежком. Он боялся, что рана слишком глубокая, и если он все сделает неправильно, из-за полости внутри рана будет гноится и причинять боль. Хотя каким желанным был бы Гаррош, который тоже не сможет нормально ходить от боли... -А тебе надо как можно быстрее вернуться в бой. – он завязал узел, щуря глаза. Гаррош и правда даже не вздрагивал, когда иголка пронзала его плоть. Андуин покосился на лицо в татуировках. Наверно, это было действительно больно. После такого любая рана не страшнее комариного укуса. - Я уже никуда не спешу, юный принц. – последнее прозвучало так самодовольно и издевательски, что сердце Андуина трепыхнулось. Значит…все кончено? Если Гаррош, воинственный Гаррош уже никуда не спешит, то… Андуину не хотелось уточнять. Это было слишком для него, услышать про разбитую армию и мертвого отца. Он с трудом справился с дрожью в руках, продолжая шить. Монотонное втыкание иглы, вытягивание нити, завязывание узлов не утешало его. Если Гаррош не спешит, значит…Он мотнул головой. Он не хочет думать. Мысли метались вокруг разума, будто надоедливые мошки. Он мог просто дразнить его, наслаждаться страхом и испугом. Но выбрал не самое подходящее для этого время. Гаррош продолжал ухмыляется, глядя ему прямо в глаза. Будто читал его мысли. Будто видел его насквозь. -Завтра мы уезжаем в одно неплохое место. Ты давно не знал каменных стен, и тебе будет приятно увидеть что-то, что напомнит тебе о родине. Заодно я прокачу тебя по Дренору и покажу весь тот «удивительный ландшафт», что ты видел на карте. Гаррош потянулся к бутылке, и Андуин не препятствовал ему. Орк уже был изрядно пьян. Юный принц затянул последний узел и бережно накрыл рану салфеткой, но Гаррош сорвал ее в приступе глухого раздражения. -Я не хочу прятать свои раны. – он фыркнул, глядя на недоумевающего Андуина. -Мне плевать, что ты там сейчас начнешь рассказывать про страшные заражения и мучительную смерть. Я умру в бою, мне предначертано. Я не буду подыхать от болезней или ран. -Иди сюда. – он притянул Андуина за окровавленную ладонь, а затем положил ее на свой налитый кровью член. Юный принц с испугом взирал на Гарроша. Ему было больно. По оценке Андуина, ему должно быть больно так, что едва не отключался. Но нет, он довольно скалился, а его каменный член пульсировал в его дрожащей ладони. -Я покажу тебе Дренор.- снова пьяно пробормотал он. -Я не отдам тебя, и не отпущу, ты это понимаешь? Андуин кивнул. Он понимал. Глухая боль стала разъедающей, будто ему в глаза и в сердце плеснули кислотой. Если это конец, то…то… -Полезай.- Гаррош похотливо облизнулся, скаля клыки. -Швы могут разойтись. – Андуин покачал головой. -Бедро же будет напрягаться. -Я сказал- полезай. Если разойдутся, зашьешь снова. У нас что, мало ниток? – Гаррош снова дернул Андуина за руку, и юный принц принял решение. Боль душевную он не мог заглушить. Но мог позволить ей на какое-то время отойти на задний план. Он перекинул ногу через мощные бедра Гарроша, смазал его член его собственной кровью, отчего услышал тихий вздох восхищения, и опустился на него, прикрывая глаза от распирающей боли. Ему уже было все равно. Даже когда сильные пальцы до синяков сжимали бедра, насаживая все глубже и глубже. Так, что дыхание выбивалось у него из легких, превращаясь в жалобные стоны. Казалось, сам Андуин перебрал лишнего, потому что соображал очень скудно, и в его памяти остались только глухие болезненные толчки и сбивчивый шепот. Он не знал, что Гаррош говорил ему, но в словах читалась такая обжигающая нежность, что от этого душа Андуина сворачивалась в один дрожащий раненный комок боли и отрицания. А его крики и слезы можно было вполне принять за обычные стоны удовольствия. Если бы юный принц знал, что вскоре все повернется в его пользу, то… То что он, на самом-то деле мог тогда сделать? Стихии затаились, стихии молчали. Природа всегда знает, когда и кто умрет, потому что неразрывен цикл смертей и перерождений. Гаррош был обречен. И он тоже знал это.