Лепестки бархатцев

- Ты когда-нибудь убивала гулей? Тсуна недовольно крутится у зеркала, дует накрашенные блестящей помадой тонкие губы. Широкое персиковое платье мигом пускается вслед за ней, неприлично громко шурша своей приятной тканью. Веселые каштановые кудряшки танцуют под стать движениям девочки и нелепо маячат прямо перед большими карими глазами, мешая оглядывать собственное отражение. Нана тихо хихикает, прикрывая рот узкой ладонью. Она бодро подходит к Тсуне в надежде помочь дочери справиться с «ужасным платьем». - Мама, я уже большая! – Тсуна пытается вырваться, но цепкие руки Наны не дают ей этого сделать. Девочка еще больше дуется, едва не топая ножкой. Бледные пухлые щечки тут же начинают багроветь от нахлынувшего негодования и ощущения несправедливости. - Конечно, Тсу-чан, - соглашается мама, гладя Тсунаеши по непослушным волосам, одновременно пытаясь привести их в порядок. – Но дай мне хотя бы на пару минут забыть о твоей «взрослости». - Хорошо, но только на пару минут! Сегодня Тсуне пять лет и радости у нее хоть отбавляй. Тсуна кружится, вертится, сжимает маленькие кулачки и часто-часто выдыхает в попытках совладать со своим настроением, но у нее никак не получается. - И папа пойдет с нами в парк? – у Тсуны печальные карамельные глаза, изредка загорающиеся искорками счастья. Она смотрит страшно понимающе. Но Нана не пугается – она привыкла к такому взгляду точно так же, как и ко всем странностям в ее жизни. - Он будет нас там ждать, - она улыбается уголками бледных губ. Стоит отметить, что сегодня ее дочка выглядит как самая настоящая принцесса. У Тсуны нежно-персиковое платье с длинными полупрозрачными рукавами, едва прикрывающее детские коленки. Нана замечает, что сзади не хватает яркого бантика, обхватывающего талию тонкими ленточками. Встреча с Иемицу была таким же грандиозным событием, как и день рождения Тсунаеши. Савада Нана с нетерпением ожидала ощутить полюбившейся ей теплый взгляд медовых глаз – поистине кошачьих, как однажды сказала ее бывшая школьная подружка. Женщина не спорила – это ведь сущая правда. Она не помнит, чем именно приглянулся ей Иемицу. И уж тем более не понимает, почему он обратил внимание на нее. Их пара – это хищник и жертва, кружащиеся в танце отчаяния вокруг острейших раскаленных лезвий. Их союз противоестественен, абсурден, а их милая малышка – самый настоящий антихрист, существование которого должно было пресечься всеми законами мироздания. Нана слишком любила Тсуну, чтобы жалеть о поломанной жизни и разрушенной карьере. Материнское сердце чувствовало – на долю Тсуны выпадет немало испытаний. И Нана хотела хоть немного, но облегчить ее судьбу. Дочка нестройно шагает рядом, выпрямляя ноги как солдат – ровно, до упора. Тсуна практически всегда напряжена, и расслабить ее, кажется, невозможно. Она будто чувствует, чует опасность, исходящую буквально отовсюду. Нана не может ее в этом винить – этот мир слишком жесток и опасен. Единственное, что может сделать женщина – лишь едва ощутимо поддержать, сжимая маленькую холодную ладошку в своей узкой и горячей. - Папа нас точно встретит? - Тсунаеши смотрит вперед, не отрываясь, и будто не замечает то птичье гнездо на ее голове, образовавшееся от частых порывов грубого октябрьского ветра. - Конечно, милая. Он ведь всегда сдерживает свои обещания, помнишь? Тсуна улыбается и, кажется, хочет броситься вприпрыжку куда-то вперед, но удерживается от этих сиюминутных порывов. Она ведь не какая-нибудь легкомысленная девчонка! Руки матери она не отпускает – так спокойнее. С интересом девочка начинает оглядываться по сторонам, смотря на разноцветные огни, мерцающие на железных конструкциях громадных аттракционов. «Она такой же ребенок, как и все», - в очередной раз напоминает себе Нана. – «Лишь более серьезный, но такой же любопытный и нуждающийся в поддержке». Они кружились между редкими толпами радостных посетителей – людей сегодня, к счастью, было немного. Какие-то мальчишки чуть было не сбили Тсуну, но Нана успела вовремя среагировать, отведя дочь немного в сторону. Девочке бы возмущаться, но она лишь немного зло смотрела им вслед, нахохлившись словно маленький воробушек. Малышка сжала кулачки и тихо пробубнила себе под нос: «Взрослые ведут себя более осторожно, глупая Тсуна!» В зеркальной комнате, у которой от зеркал, кажется, было только название, Нане стало не по себе. Место встречи Иемицу выбрал в очередной раз не самое приятное. Но почему-то сегодня женщине было слишком неспокойно. Будто сама опасность витала в воздухе, невесомо касаясь молочной кожи, по которой уже вовсю бегали мурашки. От чего-то липкий страх поселился где-то в груди, медленно утекая куда-то вниз, прямо к земле, будто бы на него действовали законы гравитации. Тсуна морщила носик, чувствуя что-то неладное, тянула мать к выходу, крепко сжимая значительно похолодевшую узкую ладонь: - Может, папа встретит нас в другом месте? Здесь было совершенно темно и пусто. Снаружи – ни единого звука. Люди будто специально обходили это зловещее место стороной. Женщина попыталась растянуть узкое горлышко бежевой водолазки, почувствовав самую настоящую нехватку воздуха. Темный фиолетовый цвет вызывал лишь неприязнь, как и уродливые отражения в небольших зеркалах маленького помещения, одна часть которого была закрыта плотной темной ширмой. Тсунаеши упрямо продолжала тянуть застывшую мать назад, к выходу. Она злилась на ее нерасторопность, шумно вдыхая носом воздух, в котором витал определенно специфичный запах. Он напоминал Тсуне запах отца, имея с ним какие-то общие нотки, но лишь отдаленно. - Иемицу?.. Острый шипастый кагуне возник буквально из ниоткуда, ударив где-то в метре от Наны. Женщина в секундной панике чуть было не выпустила руку дочери. Благо сама Тсуна мертвой хваткой вцепилась в нее, слегка уводя мать в сторону. Нана была такой бледной, что, кажется, светилась в гнетущей темноте, разбавляемой лишь мерзким грязно-фиолетовым цветом. - Где Иемицу? – ее голос звучит глухо, сипло и это, кажется, начинает пугает Тсуну. Но девочка старается не подавать виду, лишь снова выпрямляя ноги - как солдат, до упора. Нана смотрит так же, как и она – непрерывно вперед, не моргая. Из-за грязной ширмы плавно выскальзывает несколько теней. Нана точно знает, что это гули. Незнакомые и опасные. Они все в масках, пугающих и немного сумасшедших. Глаза каждого из них горят ненормальным багрянцем. - Иемицу сейчас далеко, - медленно, словно хищник, надвигается на них гуль в ярко-оранжевой маске лиса, бельмом на глазу маячащей средь прочих грязных, невыразительных личин. Тсуна не видит, но почему-то уверена, что глаза у него прищурены, выглядят даже хитро. Голос у него сладкий-сладкий, прямо приторный – таким бы только и заманивать несчастных жертв в ловушку. – Вам стоит его поблагодарить – больше прятаться не придется. - О чем ты? – Нана душит слезы, замечая, что руки ее совсем охладели – Тсуна будто кипятком ошпаривает ее своими прикосновениями. Или вовсе и не в этом дело? Лис усмехнулся – Нана была уверена в этом. Он все еще плавно подходил к ним, пока двое остальных будто бы заняли свои позиции, поймав несчастных жертв в капкан. Повернешься спиной – тут же будешь атакован. Гул громко бьющегося сердца неприятно вибрировал в ушах. Женщина поняла, что скрывается за словами Лиса. Но верить в это отказывалась до последнего. - Ох, несчастный Шахтер, он так сокрушался о своей ошибке, - Тсуна чувствует, как голодный взгляд устремляется прямо на нее и от этого ей становится еще жарче. Она смотрит на маму и обрывает растерянный вздох: женщина выглядит побито и жалко. Тсуна сглатывает вязкую слюну, пытаясь подавить слезы. – О да, об одной маленькой ошибке. Мы всего лишь группа добровольцев, вызвавшая устранить ее… небольшие последствия. Ничего личного. У Тсуны зубы скрипят от ярости, от обиды тело сводит судорогой. Девочка испытывает самые разные чувства: от всепоглощающей ненависти до въедающегося комом в горле разочарования. Для нее все это в новинку – она никогда не испытывала ничего подобного. Сердце бьется так быстро, будто готово вырваться из груди, и, кажется, кровь застилает правый глаз. Тсуна корит себя – где же ее взрослость? Почему она не была осторожна? Гули, словно коршуны, хотят броситься на них, но Тсуна громко кричит, почти воет и в ярости сжимает ненавистное нежно-персиковое платье, прорывая его в стальной хватке. У нее все тело горит, а наиболее всего область лопаток. Она вся охвачена огнем, она чувствует металлический вкус крови на языке, губах, а еще ей кажется, что даже громкий гул в ушах не может заглушить нечеловеческие крики, в страшной какофонии сливавшиеся с ее собственным. Тсуна не видит ничего, кроме ярко-оранжевых пятен, врывающихся в ее разъедаемое противоречивыми чувствами сознание. - Он нас обманул, обманул! Он не сдержал обещание! Лжец! Лжец! Ненавижу! Пытка прекращается, когда девочка чувствует холодные руки Наны, буквально остужающие ее. Она не плачет, у нее просто нет сил на это. Тсуна шмыгает носом, чувствуя помимо отвратительной вони сладкий, тонкий аромат. Она утыкается в запястье матери и ей хочется поскорее забыться и уснуть. Нана плачет, одной рукой размазывая соленую влагу по лицу, а другой гладя дочку по грязно-каштановым волосам. Она чувствует, как что-то в ней надломилось и практически не чувствует боли от глубоких ссадин, которые теперь останутся с ней навсегда, бледными полосками шрамов складываясь в причудливые узоры на теле. Оранжевые лепестки, измаранные в черно-красной крови, тихо мерцают в вязких отвратительных лужах. *** Такеши медленно встает с насиженного места, наблюдая за поникшей Тсуной. Она бездумно пялится в старое грязное окно, не пропускающее сквозь себя ничего, кроме палящих лучей солнца, и медленно отбивает пальцами незамысловатый ритм по острой коленке. - Да, - спустя какое-то время хрипло отзывается она. – Я убивала гулей. Такеши медленно проводит по недавно полученной глубокой ссадине на подбородке. Он почти уверен – шрам с ним останется на всю жизнь. Тяжело выдыхает, стараясь показать, что ему не хотелось вызывать в Тсуне столь болезненные воспоминания. - Извини, если потревожил старые раны, - ему почти жаль Тсуну, на самом деле. – Я всегда сначала говорю, а потом думаю. Савада резко, немного дергано поворачивает голову в его сторону, будто у нее встроенный детектор на неудавшихся лжецов. Смотрит своими черными глазищами и, кажется, почти не злится. Но Ямамото знает, что это не так. Он неплохо разбирается в чувствах. - А ты? – сладко, почти приторно спрашивает она, слегка наклонив голову в бок. Такеши отмечает, что в данный момент девочка похожа на самую настоящую лисицу. - Не доводилось. «К сожалению», - додумывает Ямомото, не произнося и слова вслух. - Все впереди, бейсболист, - хмуро бросает Гокудера, где-то совсем рядом выдыхая почти прозрачный дым. Ямамото морщится, но снова молчит. – Лучше помоги мне перетащить те доски. Такеши думает, что с этим парень мог бы справиться сам – гули намного сильнее людей. Но снова молчит, тем самым принимая правила игры. «Эти двое любят играть в людей», - думается Такеши. Он подхватывает тяжелую, местами прогнившую деревяшку, задевая торчавший опилок. – «Кажется, будет заноза». Ямамото делает вид, что все нормально. Беспечно улыбается и рассказывает совершенно несмешные шутки. Хаято грубит ему и иногда чуть ли не срывается на крик, когда Тсуна в очередной раз пытается остудить накалившуюся атмосферу. Она укоризненно смотрит на Такеши, но молчит, принимая правила его игры. Ямомото все устраивает, на самом деле. А еще он думает, что не стоит пока рассказывать отцу об этих двоих.