Я нашел тебя

*** Преодолев недолгий и нетрудный путь до дома, Данте наконец-то чувствовал себя спокойно. Не то чтобы он узнал нечто новое, он и раньше догадывался, что вся эта беготня вокруг вуду неслучайна, но теперь все встало на свои места. Нужно только найти этого "бокора", взять его за шкибот и оттащить в полицию. Придется постараться, но это возможно. В дверь агентства негромко постучали. Проваливающийся в сладкий сон Данте не собирался подниматься и открывать, пусть хоть убьются об эту дверь. Но случилось нечто совсем неожиданное. "Тук-тук-тук" — прозвучал в его голове грубый каркающий голос. Данте моментально сел на месте. Поборов первую растерянность, он нырнул сквозь уровни реальности и посмотрел на гостя в ином спектре. Гость словно почувствовал, что его разглядывают сквозь стену, помахал рукой Данте. А, главное, он не закрывался. Обычно сенсы, зная что их изучают, стараются поставить личный барьер, чтобы не все о себе сообщать, пусть даже и скрывать нечего. Не возвращаясь к обычному видению, Данте впустил в дом этот сгусток энергий отчаянья, боли, злости, нерастраченной любви, разочарований, надежды на справедливость, желания перенести свою боль на других. — Здравствуй, Данте, — прокаркал гость. — Ты знаешь мое имя? — удивился, но не сильно, детектив. — Я искал тебя. Давно искал, но почему мне кажется, что нашел другого человека? — Сам разбирайся со своим «кажется». Ты убил человека, а посадить хотят меня. — Я убил не человека, — зло улыбнулся «бокор», — это был мусор, а мусор надо бросать туда, где ему место. — Согласен. Как человек он был не очень, но не об этом. Зачем ты пришел? Неужели хочешь признаться в убийстве? — Совсем нет. Я хочу, чтобы ты помог мне убрать весь мусор. Тогда, так и быть, я возьму вину на себя, даже смогу объяснить, как я это сделал. Вполне понятно для обычных людей. — Предлагаешь мне начать убивать? — ухмыляясь, спросил Данте. — Нет. Нужно только показать то, что они делают, прикрываясь благими деяниями. — И что же? — Ты хочешь это знать? — бокор серьезно посмотрел на Данте. — Конечно. Ты же предлагаешь мне в это ввязаться. — Очень несерьезно, даже с нотками сарказма в голосе ответил детектив. Бокор не стал медлить — вытянул руки вперед, кладя ладони на виски Данте, а большими пальцами рук закрывая ему глаза — Что ты делаешь? — попытался выкрутиться из такого положения Данте. — Страшно? Уже не хочешь знать больше? — бокор убрал руки. — Расскажи мне. — Мои слова ничего не значат и не скажут тебе больше, чем сам сможешь вообразить. Жизнь изобретательнее самой извращенной фантазии. Я же покажу тебе людей, таких же, как я и ты, передам чувства, и только потом мы сможем разговаривать на одном языке. — Ладно. Валяй. — Все еще не испытывая доверие, ответил Данте. Бокор вернул руки в прежнее положение. От нажима пальцев на глазные яблоки расползались, как круги на воде, цветные пятна. Данте хотел дернуться, прекратить весь этот цирк. Но дернулся совершенно не от этого. Он почувствовал, как земля под ногами поехала в сторону. Его повалило набок. Грохот чего-то большого, каменного, заглушал крики вокруг. Данте открыл глаза. Густой туман. Ничего не видно. Он сделал пару шагов вперед, споткнулся обо что-то мягкое. Опустив глаза, смог разглядеть тело человека, покрытое мелкой серой пылью. Ноги дергались в предсмертной судороге. Медленно скользя взглядом по умирающему телу, Данте увидел, что половина головы человека размозжена огромным камнем, месиво из зелено-коричневой густой массы, бывшей когда-то мозгом, как айсберг, торчит среди лужи крови. Данте повернулся на жалобный всхлип. Перевалившись через бордюр, на проезжей части лежала школьница лет 12, ее позвоночник был сломан железобетонной плитой рухнувшего здания. Девочка умирала, но еще была в сознании. Ей было страшно, больно, обидно. Туман оседал белой пылью. За ним вырисовывались другие тела. Крики и плач росли со скоростью снежного кома. Вот раненая мать прижимает к груди голову погибшего сына. Ей все равно, что одежда на ней порвана и открывает то, что должна скрывать, что тело погибшего ребенка лежит на сломанной ноге, из которой торчат острые белые осколки кости. Данте поднимался на ноги, казалось, что он тоже пострадал. Стало очень больно наступать на левую ногу, но он сделал пару шагов вперед, затем еще и еще. На встречу, пошатываясь, рыдая, крича, шли другие люди. Пахло, пылью, кровью, чем-то горелым. Состояние общего отчаянья и страха накрыло с головой. Данте сглотнул подступивший к горлу ком, осмотрелся. Вот старик у обочины просит забрать его жизнь у какого-то божества. У его ног лежит мертвое тело пожилой женщины, видимо жены. Сколько пришлось бродить по разрушенным улицам, наблюдать за чужим горем Данте не понял. У следующих развалин он присоединился к местным жителям, стал помогать разбирать завалы. Из-под камней слышались крики, стоны, просьбы и мольбы. — Мы не сможем им помочь, — послышался голос где-то рядом, — нам нужна техника. Но люди не остановились, они раздирали в кровь руки, силясь поднять каменные глыбы, но все было бесполезно. Вскоре стоны стали тише, мольбы прекратились. Под завалами кто-то умер. В этом аду Данте прожил несколько дней. Он видел, как скидывали трупы на обочину, как ковшом экскаватора сваливали тела в ямы. Он дышал воздухом, пропитанным запахом смерти. Он даже не догадывался, что это был не ад. Ад начался потом. Прибывших миротворцев встретили на ура. У людей появилась надежда на реальную помощь. Кое-где она и правда была реальной, но ее хватило буквально на полгода, — стоило отшуметь новостям о кошмарном землетрясении. Большому миру надоели новости о последствиях и спасательных работах, поток тех самых спасателей иссяк. Конечно, приезжали добровольцы и не совсем, от разных стран, но их становилось все меньше и меньше. Люди впали в отчаянье. Халупы, построенные из простыней и палок, заменяли нормальное жилье, процветало мародерство, грабежи и насилие. Надежды на лучшее будущее испарились без следа. Это было страшнее кучи трупов на улице. Люди умирали семьями. Никто не обращал на это внимание, воспринимая происходящее как само собой разумеющееся. Когда в Порт-о-Пренс прибыла благотворительная организация, раздающая еду, воду, оказывающая медицинскую помощь, у людей вновь появилась надежда. Но все было не так просто. Да, провизию они раздавали, помощь оказывали, но в таких мизерных количествах, что люди умирали, стоя в очереди. Данте стоял и наблюдал со стороны. Люди устраивали потасовку из-за пачки риса, а стоящий за забором человек в форме с логотипом организации с удовольствием следил за творящейся неразберихой. Дни шли, ситуация менялась в худшую сторону, теперь приезжие помощники выставляли коробку с едой за ворота и смотрели как изнеможённые, злые люди дерутся, выхватывая друг у друга просроченные консервы, избивают ближнего за бутылку воды. Некоторые выходили из этих схваток калеками. Тем, кто оставался за забором, было весело. Среди чужаков были те, кто искренне старался помочь, но их старания были ограничены властью, ресурсами и банальными человеческими силами. Крепкий мужчина с ребенком на руках упал на колени перед белым человеком в чистой форме. — Помогите, мой сын умирает. Ему нужны лекарства. Пожалуйста. Помогите. — В глазах мужчины метались боль и отчаянье, глушимые надеждой. Они же тоже люди, они должны понять. А за ним стояли такие же отчаявшиеся родители, дети, бабушки и дедушки, готовые пойти на все ради спасения семьи. — У меня пять детей, и все младше десяти лет, — вцепившись худыми пальцами в сетку забора, кричал другой мужчина, — я не могу драться за еду, я единственный кто у них остался. Мы не получаем ничего. Помогите. Я стану вашим рабом, я буду делать, что скажете, — и в глазах отца семейства проступили слезы. Он совершенно ничего не мог предложить взамен. Вопреки ожиданиям, к нему подошел один из людей благотворительного фонда, что-то сказал. Мужчина побледнел настолько, насколько может побледнеть негр. Его пальцы до крови сжали сетку. Он был готов броситься на говорившего с ним человека, и только сетка отделала его от отчаянного шага. На следующий день Данте увидел этого же мужчину. Он держал за руку маленькую девочку. Ребенок старался держаться смело. Тот же человек, что разговаривал с мужчиной вчера, жестом указал в сторону служебного входа. — Папа мне больно, — тихо сказала девочка. Мужчина опустил глаза. Он сжимал руку девочки с такой силой, что ее пальцы были совсем белыми. Ослабив хватку, он повел девочку куда сказано. Данте последовал за ним. На самом входе он смог разглядеть лицо того самого сотрудника-волонтера. Ян Коул собственной персоной. — Держи, — Коул всучил непрозрачный мешок мужчине и взял девочку за локоть, — завтра заберешь свою дочь, — добавил он, насильно размыкая руки отца и дочери. — Папа, все будет хорошо, — крикнула девочка уже из-за решетки. Мужчина упал на колени, закрыл лицо руками и зарыдал. Дома его ждали голодные, больные дети, но и этот ребенок все еще оставался его чадом, отданным в обмен на такие крохи. Подобные сцены Данте наблюдал ежедневно и не один раз за день. Мужчины, женщины, дети. Иногда они исчезали за воротами навсегда, иногда возвращались измотанными и угасшими, злыми, битыми, целыми или калеками. Вскоре Данте заметил того самого мальчика, про которого рассказывал Лоуренс. Очень интересный ребенок. Вдумчивый, понимающий взгляд. Пару раз мальчик посмотрел на Данте. Посмотрел так, словно понимал, зачем тот здесь. — Эу, малыш, есть хочешь? — окликнул его Коул. — Хочу, — ответил мальчишка, но не спешил подходить ближе. — Приходи раньше, раздача уже закончена, следующая только вечером. — Знаю, — ответил мальчик, — но я не смогу прийти вовремя. — Это почему же? — У меня есть более важные дела. Коул засмеялся. Мальчишка никак не отреагировал на этот смех. Просидев около часа под забором, он отправился обратно. Стараясь не привлекать внимания, Данте последовал за ним. Мальчишка шел долго, ни с кем не разговаривая и почти нигде не останавливаясь. Добравшись до маленького полуразрушенного здания, мальчик отодвинул тряпку, заслонявшую проход вместо двери, и исчез за ней. Данте прислушался. Из здания доносился гул голосов. Осторожно приподняв тряпку, Данте скользнул внутрь, по стеночке пробрался к стоящим кругом людям. Посередине круга стоял столб, под ним лежала женщина, на ее лице были видны крупные оспины, а дыхание было сбивчивым. По кругу, посыпая пол мукой или чем-то очень похожим, чертя на нем странные знаки, кружил человек в костюме. Данте узнал в нем явившегося бокора. Происходящее было обрядом, скорее всего, прогоняющим хворь. Только вот черного петуха в такой голод негде было найти. В момент, когда нужна была жертва, на посыпанный белым пол шагнул тот самый мальчик. Бокор полоснул по его руке острым ножом и, как только капельки крови упали на землю, маг забился в трансе. Это жуткое зрелище продолжалось меньше минуты. Вскоре женщина задышала спокойнее, словно уснула, а бокор осел на полу как пустой мешок. Собравшиеся люди стали медленно расходиться. Родственники подняли лежавшую женщину под руки и увели. Один только Данте остался стоять в темном углу, прижавшись спиной к стене. Мальчишка обмотал раненную руку грязной тряпкой и подошел к магу. Влез к нему под руку и, упираясь изо всех сил, поднял его на ноги. Шатаясь и наваливаясь на худое детское тело, маг все же смог поймать равновесие. — Я прогнал тебя. Почему ты снова вернулся? — с трудом выдавливая из себя слова, спросил бокор. — Потому что без моей крови у вас ничего не получится, — ответил мальчик. — Пусть, — на выдохе ответил мужчина. — Они вам верят, — спокойно ответил мальчик, — им нужно кому-то верить. — Дурак, — зло прошипел бокор, сильно толкнул мальчишку, так, что тот плюхнулся на пол. Мальчик шмыгнул носом, но не заплакал. — И я вам верю, — тихо добавил он. Следующие несколько дней Данте видел, как отсутствие веры губит одних людей и помогает не спятить другим. Он слушал разговоры мальчишки и Коула. Они много разговаривали. В их разговорах было много злой правды и детских наивных и разумных суждений. Данте видел, как Коул бесился, когда не знал, что ответить на простоту и прямоту парня, как заманить его в свою кабалу. Он предлагал деньги, продукты, лекарства, даже жилье и выезд в другую страну, где все хорошо, где есть работа, где миротворцы не сливают содержимое биотуалетов в реки. Мальчишка на все отвечал одинаково. Получаемые от Коула мелкие подачки в виде редких угощений, мальчик принимал как бескорыстную помощь, он прятал еду и воду, уносил с собой, никогда не открывая при Коуле, чем вызывал еще больший интерес. Теперь Данте знал, что когда волонтеры раздают гуманитарную помощь, мальчишка присутствует на ритуалах бокора в качестве кровавой жертвы. “Самое подходящее время для ритуала” — пояснил однажды мужчина. Мальчишка лишь понимающе кивнул. После одного из ритуалов бокор не встал. Как ни старался мальчик, у него не получалось поднять учителя. — Уходи, — простонал бокор, заваливаясь на бок. Его лихорадило. Иногда сущности Лоа остаются недовольны и карают мага, не убивающего свою жертву. Вот и для него пришел этот момент. Забрав болезнь, бокор не смог вернуть ее духам, точнее они отказались забирать ее, оставив магу. — Дяденька, что мне сделать? Давайте я позову «мамбо» из деревни? — обеспокоенно спросил мальчик, подползая к магу на коленях, но тот уже не отвечал. — Дяденька, — мальчик потормошил бокора за плечо. — Дяденька. Когда и в этот раз маг не отозвался, мальчишка подскочил на ноги и побежал по узким улицам, петляя, теряясь в тупиках, перелезая завалы. Немыслимым образом Данте поспевал за ним, только сейчас осознав, что не имеет тела. Он — сторонний наблюдатель. Пошел дождь. Мальчишка обежал всех, кого мог, в некоторых людях Данте узнал недавних больных, которым помог маг, узнал мамбо, с которой разговаривал тогда на мосту, узнал мужчину, что приводил девочку в лагерь волонтеров. Но никто не знал чем помочь мальчику. Многие хотели, некоторые даже пошли с ребенком к месту, где остался бокор, но больше чем соорудить более-менее сносную кровать ничем помочь не могли. Мальчишка сидел рядом с больным несколько дней. Мамбо принесла воду и пару амулетов Ариша и Эшу. Больше, насколько знал Данте, она ничем помочь не могла. Бокоры – отщепенцы в вуду. А мальчик с каждым днем все больше и больше отчаивался. Однажды кто-то из ранее вылеченных привел врача, тот осмотрел больного и оставил список лекарств, предупредив мальчика, что лекарства достать практически невозможно. А у мальчишки загорелись глаза, он вспомнил человека из лагеря, который угощал конфетами, мясными консервами, сладкой водой. — Дяденька Ян, — воодушевленно крикнул мальчик, завидев знакомого. Коул обернулся, посмотрел на ребенка. Его глаза стали такими же, как у многих, что приходили сюда и просили, похоже, парень созрел. Стараясь скрыть довольную улыбку, Коул подошел к забору. — Здравствуй малыш, — мягко произнес он. — Дяденька Ян, вы же можете мне помочь, вот эти лекарства, они нужны моему другу, — мальчишка просунул листок через стальную сетку забора. Ребенка тут же толкнули другие страждущие. На четвереньках, пролезая между ног других людей, мальчик вновь прилип к забору. Коул держал в руках листок и внимательно читал, после чего привычным жестом показал мальчику на служебный вход. Далее картина действий была ясна для Данте, как белый день. Получив лекарства, мальчишка вернулся к бокору, даже успел дождаться, когда тот пришел в сознание, но самого парнишку не спас даже всесильный черный маг, который сумел достать черного петуха для ритуала, но не было самого главного, не хватило веры, а главное своевременной медицинской помощи. Бокор похоронил ребенка в общей могиле. Для отдельной нужно было предоставить документы, а они даже не знали имен друг друга. Ожидая подобного исхода, бокор старался не привязываться к мальчишке, но дни шли, мальчик не уходил, и маг стал учить его своему ремеслу, мальчишка подавал большие надежды. Настоящий самородок. Теперь же не было ни ученика, ни ребенка, который стал родным за год совместного существования. Стало интересно посмотреть в глаза человеку, который вытворял такие отвратные вещи с ребенком. Сломал его, как дешевую игрушку, и выкинул за ворота. Бокор знал, он видел все глазами мальчишки. Желая облегчить страдания ребенка перед смертью, маг забрал все воспоминания. Страх, боль, обида, разочарование, мольбы отпустить, сжалиться, перестать мучить, отнимающиеся ноги, шаги через силу и пакетик с лекарствами за пазухой, рядом с теплящимся в груди огоньком надежды. На следующий день Данте увидел бокора возле того самого забора. Толпа расступалась перед ним, даже те, кто не исповедовал вуду, предпочитали отойти в сторону. — Это ты, — произнес маг, указывая пальцем на Коула. Европеец повернулся, окинул черного мага насмешливым взглядом. На нем уже не было форменной зеленой жилетки, обувь совсем не соответствовала месту, а рядом стоял небольшой чемодан на колесиках. — Рад, что лекарства вам помогли, — сладко улыбнулся мужчина. Стиснув зубы до характерного скрипа, пальцы до хруста, бокор длинно выдохнул через нос и продолжил. — Он умер от внутреннего кровотечения. Разрыв стенок кишечника, — сообщил негр. — Так бывает, — Коул безразлично пожал плечами. — Ты его убил! — громко заявил бокор. Толпа зевак зашушукалась. — Я? Это вы не смогли оказать ему квалифицированную медицинскую помощь, уход и медикаменты. Лечите магией, дурите людям головы. — Будь ты проклят, — зловеще прошипел бокор, — я найду и убью тебя. Громкий смех Коула заставил всех вокруг умолкнуть и смотреть только на него и черного мага. — У меня рак. Я и так скоро умру, а ты останешься гнить здесь и проклинать меня. Только какой в этом смысл? — он неприятно улыбнулся, — а, знаешь, твой щенок не стоил того времени, что я на него потратил. Эме – кажется, так его звали? Или Матиас, а может Гоно? Я всех и не припомню. Они все одинаково шмыгают носом и плачут. Сказав это, Коул отвернулся, взял чемодан и залез в подкативший внедорожник. — Я найду тебя, — прошипел бокор. *** Как только бокор убрал руки, Данте безвольным мешком рухнул на пол. Его колотила мелкая дрожь, мышцы выкручивало от боли. Прожив несколько лет вне родного тела, сознание было вынуждено вернуться, а этот процесс не мог пройти безболезненно. Маг же смотрел на мучения Данте совершенно беспристрастно, даже не пытаясь облегчить его страдания и подпитать энергетическую оболочку. Когда детектив перестал скрести ногтями пол и открывать рот в беззвучном крике, бокор вновь заговорил. — Ты видел далеко не все и не всех, но этого достаточно, чтобы понять суть. — Что я должен сделать? — спросил Данте, еле дыша. Воздух выходил из легких со свистом и весьма болезненно. — Понимаешь, убить одного ублюдка, это все равно, что убить одного таракана. Их надо травить кучей. Всех. У тебя есть способности. Я смогу показать, как ими пользоваться. — Ты хочешь, чтобы я помог тебе убить их? — несмотря на боль, Данте смог добавить сарказма в голос. — Зачем же? На их место придут другие, которые смогут так же безнаказанно творить, что душе угодно. Ты заставишь их ошибаться, усыпишь бдительность, вынудишь сомневаться в себе подобных. Мы их закроем как пауков в банке. Кого не поймает полиция, того сожрут свои. Весь этот план напоминал нелепую политическую интригу на уровне сериала для домохозяек, но после увиденного Данте мог понять, почему старый бокор так хочет отомстить. Будь у Данте больше возможностей, он бы нашел способ вывернуть наизнанку эту благотворительную организацию. — Почему нельзя сделать все по закону? — задал логичный вопрос детектив. — По закону? — бокор приподнял одну бровь, — Закон слишком мягок к тем, у кого есть деньги и власть. Думаешь, компания не прикроет своих людей? Они все повязаны. Я не знаю как, поскольку малограмотен, но я прожил жизнь и видел достаточно, чтобы понимать, как все устроено. — Ты забываешь один очень интересный факт, — Данте криво усмехнулся, получилось вымучено и не натурально, — меня посадят за убийство Коула, точнее за Энтони Вина, в чьем теле и находился этот засранец. — Если ты согласишься мне помочь, я признаюсь в убийстве и даже смогу объяснить, как именно это сделал. — Ты ставишь условия? Не думаешь, что сам не лучше Коула? — Правильно говоришь, — оскалился бокор, — я не лучше. Я убил, и я заставляю тебя выбирать, но ты и сам хочешь отомстить ублюдкам. Если бы не боль, которую ты испытываешь после "путешествия", ты бы рвал и метал, негодовал от несправедливости. Так и будет. Теперь все увиденное осядет у тебя внутри, — маг приложил руку к груди, — от этого не избавиться. — Я добьюсь справедливости, — серьезно ответил Данте, — но сделаю это не так, как хочешь ты. — Упрямый болван! — раздраженно выкрикнул бокор, рывком вставая с места и шипя под нос какие-то ругательства. — Да. Я упрям и не очень умен, но я не стану использовать свои способности во вред. — Ты использовал! — резко развернувшись, рявкнул маг, — я видел! — Интересно, когда это? — скептично фыркнул Данте. Недоуменно уставившись на Данте, бокор сделал то, что тот назвал бы "нырнул". Контуры, цвет, мощь. Все было не то. И почему только сейчас пришла мысль посмотреть на детектива иначе. Вне обывательского восприятия. Теперь стало понятно – это не тот человек. Он слишком неумело пользуется своими умениями, они находятся в полу спящем состоянии. Развитие их до нужного уровня займет годы. А тот, кого показали ему духи Лоа, о ком говорили другие магии, экстрасенсы, обладает нереальной мощью. — Я ошибся, — безэмоционально произнес бокор. Он был шокирован своим промахом. — Лошара, — растянулся в довольной улыбке Данте, — но ты не переживай. Я не оставлю в покое эту шарашкину контору и тебя тоже. Ты сядешь за свое преступление. Маг лишь скептично фыркнул. Теперь его совершенно не интересовал этот человек. Не прощаясь, он покинул агентство. Незваный гость оказался прав: чем тише становилась боль, тем тяжелее оставался осадок после увиденного. Стоило закрыть глаза, как появлялись ужасающие, отвратные картины человеческого скотства. Как с этим жить, Данте не представлял, а придется. Можно, конечно, просверлить себе дырку в голове и остаток жизни довольно собирать фантики, но даже дрели в доме не было.