Честный репортаж

Тому было не по себе. С тех пор, как он поговорил со Стивом о расследовании, его не покидало смутное, ворочающееся в желудке беспокойство. Когда по новостям показали Зимнего Солдата, взорвавшего машину директора Щ.И.Т.а посреди белого дня, оно стало осязаемым. Оно нарастало, заставляя сердце панически биться. Том убеждал себя в том, что он — простой фотограф — в безопасности. Если бы от Коллинса на него можно было выйти, это бы уже случилось, но никто не гнался за ним, не похищал и не собирался убивать. Вроде бы. Пока что. Известие о том, что Стив теперь преступник и скрывается вместе с Наташей Романофф неизвестно где, окончательно доконало Тома. Челюсти ныли от постоянного напряжения. Кажется, он скоро сотрет себе зубы. Том не мог найти себе места. Чем бы он ни занимался: открывал фотографии для обработки, брался за губку для посуды или ручку газонокосилки — он не мог довести дело до конца. Уже через десять минут он обнаруживал себя на диване, обнимающим руками плечи и пытающимся расслабить стянутый узел внутри. Он проверял окна. Каждый раз, проходя мимо, он прислонялся к раме и слегка отодвигал занавески, которые держал все время закрытыми. Повадки из криминальных фильмов завладели им, заставляя осматривать соседские участки и подъезды к дому со всех доступных ракурсов. Кстати, на подоконнике можно было неприметно расположить объектив с зумом, тогда… Господи. Что за херня у него в голове? Энн сорвалась и уехала по срочному делу, оставив Тома в их теперь кажущемся огромном доме наедине с самим собой. Тому этот нервный и зовущий куда-то собеседник совсем не нравился. Его раздражала звенящая в мозгу дрель, но никто и не думал ее отключать. Кофе не помогал. Даже с виски. Даже уже без кофе. Визг тормозов возле двери вырвал его из очередного приступа оцепенения. Вот же срань, как он только пропустил? Том вскочил на ноги и в один прыжок — снова тело оказалось быстрее и сильнее, снова оказалось не его телом, — очутился за спинкой дивана, крепко сжимая ее левой рукой и готовясь к новому рывку. В двери повернулся ключ, и в щель просунулась голова Энн. Том обмяк. — Боже, это ты. Так напугала… — Том, собирайся! Быстро. — Собираться? — Нам надо уехать. Бери вещи первой необходимости. И захвати таблетки, они в моей тумбочке, — последнюю фразу она добавила тихо, хотя до этого говорила громко и быстро. — Таблетки? Мои таблетки? Энн кивнула. — Он там? — услышал Том приглушенный стенами мужской голос. — Да, Стив, здесь, сейчас соберемся, — крикнула в ответ Энн. — Стив? — Том подался вперед. — Здесь Стив? — Пульс ощутимо участился. Бились жилки на висках. — Да. Том, быстрее. Том стрелой взметнулся по лестнице. Необходимое? А что необходимое? Куда они вообще, на сколько? Он достал рюкзак. Не рабочий, а другой. Валявшийся в недрах шкафа. И как вообще вспомнил о нем? Как запихивал туда, точно не помнил… Так правильно, Том, ты знаешь, что так правильно, доверяй себе… Он кинул сверху пару футболок и смену белья. Таблетки. Энн говорила про таблетки… Том дернул дверцу тумбочки. Оранжевая банка в цвет самим пилюлям. И еще одна банка, ей, кажется, Энн тоже пользовалась. Что же ему взять? Том моргнул, напрягая память, и схватил что-то. Он вообще не очень помнил, как собирался, и себя осознал уже возле входной двери с рюкзаком на одном плече и фотоаппаратом на другом. Энн ждала его в их лендкрузере, на покупке которого Том настоял, чтобы возить на редкие постановочные фотосессии все свое оборудование. Теперь вот пригодился. В нем легко уместились Энн со своими вещами, Стив — и щит при нем, агент Романофф — что здесь делает она?.. Том влез на заднее сидение к Энн, и, стоило ему хлопнуть дверью, машина сорвалась с места. Дрель жужжала все сильней.

* * *

— Куда? — спросила Наташа. Стив потер лоб и затем назвал адрес. — Это обычный домик посреди Вашингтона, ты уверен?.. — Да, в нем я более-менее уверен. — «Более-менее»? — Выбирать не приходится. — Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — отмер наконец Том. Стив повернул голову, пытаясь улыбнуться. — Привет. Прости за суматоху. — Какого хера здесь творится? — повторил Том, глядя Стиву в глаза. — Зачем так выражаться? — снова попытался смягчить Стив. — А какие тут еще могут быть слова? — пробурчала Наташа, выкручивая руль и уходя с большой дороги. — Ладно. Том, ты был прав насчет Зимнего Солдата. Он существует. — Ну об этом-то теперь вся Америка знает. Удивил. — И ты в опасности. Наша задача укрыть тебя и Энн в безопасном месте. Уже готовый разродиться очередной ядовитой тирадой Том сник. — Мы, я так понимаю, не в Трискелион, — грустно хмыкнул он, отвернувшись и разглядывая проносящиеся мимо домики. — Если и есть для нас всех сейчас самое небезопасное место — то это Трискелион. Энн укрыла ладонь Тома… Баки — как же Стив хотел называть его так, но запрещал себе, стараясь не сбиваться даже в мыслях. Чтобы не прорвалось наружу. Пальцы Тома и Энн переплелись, и Стив отвернулся. Он не мог ни на секунду перестать думать о том, что сказала ему Энн в Лихае. Он не знал, как правильно поступить. Не по каким-то внешним меркам, а по его личным — они словно прекратили работать, они не давали ответов, они бились друг против друга, оставляя в голове только рваные ошметки мыслей и чувств. Но Стив знал, что, как бы он ни решил поступить в итоге, у него есть время подумать. Они не могут прямо сейчас «убить» Тома, высвободив вместе с Баки и всех заточенных демонов Гидры, потому что тогда никто из них уже не выберется из этой заварушки живым. Им нужно быть быстрыми. Ловкими. В своем уме. Ну. Хотя бы в том, в котором можно продолжать оставаться быстрым и ловким, даже если он чужой. Сейчас логичнее было так. Стив чувствовал, как покрываются лживой грязью его руки и забивается ею рот. Да, у Стива было время подумать, но от этого становилось только гаже. Стив всю дорогу таращился в стекло заднего вида, словно его шею зацементировали, а глаза залили клеем, не давая отвернуться. Он смотрел на то, как пальцы Энн успокаивающе ласкают локоть Баки. Как она кладет голову ему на плечо, а он в ответ обнимает ее, позволяя устроиться удобнее и задремать. Как пальцы Баки привычным, отточенным жестом путаются в ее волосах, и как он бездумно и чертовски нежно касается поцелуем белокурой макушки. Потому что это был, черт побери, Баки. Его Баки, живой и близкий — между ними нет и нескольких метров. И как никогда далекий. Их разделял не океан и не годы. А проклятая бесконечность. Том любил Энн. И кроме обречения на муки спящего сейчас Баки, Стиву придется взять на душу грех убийства Тома, если решится все же. Стив разрушит счастье двух любящих друг друга людей. Было и еще кое-что, что волновало Стива. Можно ли вложить в наносную личину столько чувства? Или упрятанный под опрятным слоем фотографа «Джеймс» тоже тянулся к Энн? Стив знал, как танцуют теплые пальцы Баки по коже, как улыбка трогает его — даже вусмерть задумавшегося — губы от прикосновений к любимому человеку, и видел сейчас это со стороны. Кажется, Стив застонал вслух — Энн дернулась во сне, а Наташа покосилась на него. — Простите. Вырубился, и такое дерьмо приснилось, — судорожно отбрехался он. Наташа изогнула бровь — для нее вранье Стива все еще было жалким, — а прочие, кажется, даже не заметили его блеяния.

* * *

Сэм оказался ангелом. Не просто спас их, без вопросов укрыв у себя и самостоятельно отогнав машину на заброшенную стоянку подальше от дома, но и с бесконечным гостеприимством и смирением выдал каждому незваному гостю по полотенцу и подушке. Купил продуктов для ужина и, увидев всех четверых на кухне — каждый в своем углу, молча рассматривает очень важные только ему видимые точки в пространстве перед собой, продолжая сжимать выданное полотенце, — без вопросов занялся готовкой. Первой ожила Наташа. Севшим голосом — она не кричала сегодня, просто связки, как и все остальное, бесконечно устали — она спросила, не взяла ли с собой Энн какой-нибудь крем. У той в рюкзаке нашелся мелкий помятый тюбик. Они что-то говорили об экстракте алоэ вера и другой ерунде. Когда Наташа все же отправилась в душ, увлекая за собой и Энн, чтобы не прерывать беседы, в которой — сумасшедшие девушки — даже раздавались глухие смешки, и, стоило им отойти подальше, прорвались русские словечки, Том, расшевеленный их разговором, встал, сгрудил весь свой походный скарб в кресло, подошел к Сэму и принялся нарезать хлеб. За ужином Стив попробовал взять слово. Выдавил из себя жалкое: — Сэм, мы не преступники. Нас подставили. — Как скажешь, — пожал плечами тот. Стива совсем не устраивал такой ответ. Ему нужно было не добродушное укрывательство, а доверие. Он весь надулся, чтобы объяснить подробно, но Сэм вскинул руку, замахав вилкой, и добавил: — Я тебе, кэп, верю больше, чем говорящим головам в ящике. Там вчера утром рассказывали, что для лечения рака надо в воду подмешивать говно макаки, пф! Верить им, вот еще. Стив грустно улыбнулся. — Спасибо. За все. — Без проблем.

* * *

Стив попробовал заговорить с Сэмом позже. Серьезно. Когда Наташа уткнулась в ноутбук, проверить насколько все плохо, а Энн с Томом ушли в выделенную им комнату, Стив встал рядом с моющим тарелки Сэмом и зашептал: — Ты очень нас выручил. Я в долгу не останусь. — Отсыпешь мне своего пробежечного допинга? — Что? Я не… — Чувак, расслабься, я шучу. Дела совсем плохи? Стив не знал, что стоит говорить Сэму, а что нет. Не потому что не доверял, а потому что совершенно не хотел складывать еще на одни плечи все их проблемы. Но простота вопросов Сэма обескураживала и в то же время давала возможность кратко и честно выдохнуть: — Да. — Можешь рассчитывать на мою помощь. — Ты и так сделал для нас больше, чем мы могли рассчитывать! — Э, нет! Не принижай моих способностей. Я могу кое-что покруче пасты с мясом и овощного салата. — Ты умеешь готовить эклеры? — натянуто улыбнулся Стив. — Пойдем. Сэм выключил воду, бросив губку в недомытую кастрюлю. — Ты же знаешь, я воевал, — начал он, проведя Стива в свой кабинет. — Да. Летал, ты рассказывал. Сэм смерил Стива строгим взглядом. — Один спец во мне говорит, что мне стоит заткнуться и дать тебе отдохнуть. Но другой чувствует, что дело пахнет жареным. Короче, Стив, я летал не на истребителе. Секретный проект «Сокол». Джет-ранец с крыльями. — Он вытащил спрятанное между книг фото. Сэм с напарником стоял посреди разбитого в песках лагеря, на обоих легкие металлические ранцы. Стив покачал фото, разглядывая обоих, их вызывающие улыбки и бойцовые жесты. Стив не любил фото с войны. Он уже подозревал, о чем ему скажет Сэм, и к глубочайшему своему сожалению, не ошибся: — После смерти напарника проект закрыли, но я знаю, что дело не в технике. Райли слишком близко к горящему дому подлетел, а джеты исправны были. Но я тогда единственный мог это доказать, но… — Сэм передернул плечами. — Но воспользовался шансом свалить подальше. Мне не до разборок было. В общем… считай это за личное дело. Если что, я знаю, где мои крылышки держат. Поможете достать — поступлю в твое распоряжение. — Вау, — хлопнул глазами Стив. — Воу. Сэм. — Он потер виски. Возможно, первый «спец» в Сэме был прав, и с откровениями стоило повременить. Стиву казалось, он слышал шипение зарождающихся пузырьков — мозг готовился вскипеть. — Круто. Но я не в праве просить тебя вернуться в строй. Ты не просто так ушел, и я прекрасно знаю, каково это — потерять напарника… — Кэп, я засиделся! Мне нравится этот дом и мой трехкамерный холодильник, но пробежки не заменят той жизни, к которой я привык. Думал, что буду с ужасом вспоминать, и да, война — это полный отстой, но там я чувствовал себя нужным, делающим нечто действительно важное. Я готов смотреть «Магазин на диване» или пялиться на жопу Бейонсе в экране, на видео с котиками — платить скукой за мирную жизнь. А сейчас тут не мир, тут походу разверзается задница сатаны, раз Капитан Америка в бегах. Так дай мне шанс помочь разгрести этот бардак. Ты же мне должен! — Да, действительно, — наигранно страдальчески поджал губы Стив.

* * *

Том пристроил две подушки поближе друг к другу: они с трудом поместятся с Энн на односпальной кровати, но он не жаловался. Он все еще был поражен тому, насколько мир оказался добр к нему, послав в защитники Капитана Америку напару с Черной Вдовой, столкнув вот уже второй раз с добрым и умелым Сэмом и подарив такую любящую и заботливую Энн. А Том ведь, дурак, не рассказывал ей ни о чем, боялся, а тем самым подставил под удар обоих. Но она все поняла и вместо того, чтобы выгнать взашей и найти безопасное место подальше от Вашингтона и самонадеянного фотографа, пошла за ним. Энн как раз вернулась из душа и перебирала их вещи, прикидывая, не нужно ли докупить чего-нибудь. Стив сказал, что им придется задержаться здесь на некоторое время, пока сам он не решит проблему с тем проектом, из-за которого грохнули Николаса Фьюри. Пообещал, что потом поможет тайно уехать, куда они с Энн захотят. — Том! — вскрикнула Энн. — Том, что это? — она помахала перед глазами пластиковой баночкой. — Таблетки?.. — Да, но это же аспирин, а не твое лекарство, Том! Что же теперь делать! — она всплеснула руками. Том сглотнул подкативший к горлу ком. Он не был уверен, что заснет без своего снотворного. Том рассчитывал на него. Сверху живота заныло тяжелым предвестником паники, но взгляд Тома приковала Энн — она так расстроилась… Из-за каких-то таблеток, даже не ее… Господи, как же она устала, если такая мелочь способна довести ее до слез. Она не должна понять, что Тому плохо. Она не должна понять. Постарайся. Том мягко улыбнулся и подошел к Энн. Забрав у нее упаковку аспирина, он пробежался пальцами по ее щеке. — Не волнуйся так, дорогая. Со мной все в порядке. — Ну конечно! — Серьезно. Посмотри, — он приподнял ее лицо и снова улыбнулся. — Я обойдусь без лекарства. — Том говорил, но недостаточно убедительно. Ну же, придумай что-нибудь, убеди ее, что справишься без лекарства. Убеди себя. Ты ввязался в эту авантюру с расследованием, значит, должен смочь. Ты вообще-то сильный парень, когда ты так пристрастился к этим таблеткам? Пора уже слезать. Хороший повод. Скажи ей, что любишь ее. Чмокни нежно. — Люблю тебя, милая. — Поцелуй. Вот, молодец. Теперь иди спать. Ты легко уснешь, ты же вымотался как черт, на часах давно за полночь. И правда. Том забрался под одеяло и позвал Энн к себе, но та помотала головой. — Засыпай, мне еще надо волосы высушить, — она настороженно следила за Томом, но вроде бы, ему все же удалось убедить ее. Том сонно улыбнулся, показательно расслабленно подложил ладони под голову, сомкнул веки и действительно уснул, не успев удивиться этому.

* * *

В кухню вошла Энн, Стив смолк и уткнулся в свою чашку кофе. Наташа сделала приглашающий жест, призывая Энн сесть рядом с собой. — Думала, ты спишь. — Укладывала Тома. Самой пока не спится. — У Сэма есть травяной чай, я заварю тебе, — добродушно сказала Наташа и действительно подорвалась с места. — Все не могу поверить, что весь мир за нос водил допотопный компьютер. — А вы видели его? — Энн удивленно распахнула глаза. — Арнима Золу видели? Поразительно, меня за все мои годы работы там не подпускали к нему ни разу. И вы говорили с ним? Он что-нибудь сказал? — Мы не только видели. — Наташа покосилась на Стива. — И наболтал он кучу всего. Но меня вот что волнует — не похоже, что мы Гидру обезглавили. Ничего ведь не изменилось. Да и с чего бы главный центр Гидры был так заброшен? Не перенесен на современные носители? Она смотрела на Энн, и та, поерзав на стуле, ответила: — Зола давно не глава Гидры. Новый руководитель взял всю власть в свои руки, отчитываясь Золе об успехах только по старой памяти. Но от него уже давно ничего не зависело. Многого он попросту не знал. — Новый руководитель? — холодно сощурился Стив. — Я думала, вы знаете, — Энн не стала смотреть на Стива, она продолжала щебетать в сторону Наташи. Ну да. Стив вряд ли походил на приятного собеседника для нее. Он и не пытался. — Пирс, — без запинки ответила Наташа. — Александр Пирс, конечно знаем. Энн медленно кивнула, и Наташа поставила перед ней чашку дымящейся зеленоватой бурды, приговаривая: — Я на твоем месте уже на крепких успокоительных сидела бы. Столько скрываться от Гидры, зная всю ее мощь, без какой-либо помощи… — Ну, — потупила глаза Энн. — Не совсем так. Мир не без добрых людей. — Мир-то не без добрых, а вот Гидра — да. В одиночку сбежать от нее, еще и Джеймса скрыть, сотворить такой правдоподобный образ… и теперь урывать от жизни счастливые клочки. Ты превзошла меня. Впору теперь тебе зваться Черной Вдовой, а мне занять вторую ступеньку Каракурта. Энн облизнула губы. На ее щеках проступил румянец. После пары глотков она ответила: — Не преувеличивай моих способностей. Мне все же помогали. В Гидре тоже. Есть там те, кто готов бороться за их идеи, но не со всеми методами согласен. Так что помогали. Я просто бежала загнанной ланью, куда глаза глядят. И мне очень сильно повезло. Стив продолжал вдавливать кофейную гущу в дно чашки. Видимо, Наташу и Энн — Анну — связывало многое, но Стив не понимал, как с ней можно говорить, а уж тем более разводить такое приятельское общение. В их положении, конечно, было не до споров и не до драк, но он предпочел бы не делить с ней стол. Молчал и не гнал зазнавшегося «психолога» прочь он только из уважения к Наташе, которая с чего-то была крайне заинтересована в этих полуночных разговорчиках. Впрочем, в этот раз не сдержался: — Чрезвычайно повезло, я бы сказал, потому что побег от Гидры — бег по минному полю. — Со мной был Джеймс, — почти мечтательно улыбнулась она, смотря куда-то вверх. — Придает сил. — Угу. Слушай, все спросить хотел. Я ведь столкнулся с Зимним Солдатом. И он смог поймать летящий вибраниумный щит рукой. Прямо ладонью за кромку. Так даже я не могу, сыворотка тут не поможет. Гидра всем Зимним Солдатам левую руку отрывает и присобачивает металлическую? — Нет! — Энн подавилась чаем, от которого воняло ромашкой на всю кухню. — Они безжалостные, но не бессмысленно жестокие. Это металлические экзо-ортезы, замаскированные под руку. — Тебе твои «друзья», — снова вклинилась мягким голосом Наташа, — до сих пор сведения передают? — По проекту «Зимний Солдат» — да, чтобы мне быть в курсе и обезопасить нас с Джеймсом, — она поспешно допила свой чай. — Кажется, эта штучка молниеносно действует. Спокойной ночи, — более сонной она выглядеть не стала, но Стив был очень рад, что она наконец свалила. — И тебе, — улыбнулась ей вслед Наташа. Когда за Энн закрылась дверь, улыбка стекла с ее лица, обнажая звериную усталость. — Тебе бы тоже не мешало поспать, — строго сказала она Стиву. — Глядишь, выспишься и на людей перестанешь бросаться. — Не хочу спать. — Нам завтра придумывать, как мир спасать. Не хотелось бы, чтобы Капитан Америка прилег поспать посреди улицы. — Тебя это касается в равной степени. — Давай так, — она посмотрела на часы, — ты отдохнешь часов до четырех утра, я пока подежурю. А потом поменяемся.

* * *

Стив не помнил последней ночи с Баки. Не помнил и того, чем был заполнен их последний вечер — проговорили с Коммандос план, разошлись по койкам, так, наверное? Стив не помнил. Это был обычный, совсем рядовой вечер перед заданием, каких они выполнили десятки. Стив потом корил себя за это — от Баки даже тела не осталось, а Стив так халатно относился к единственному, что у него теперь было — воспоминаниям! Как он ни силился нарисовать перед внутренним взором тот день, выжать из памяти вечер и ночь — ничего не выходило. В голову лезли совсем другие воспоминания. Отдельные вечера, отпечатавшиеся в памяти до мельчайших деталей. До запахов. До прикосновений. Весна. Вечер. Разбитый кабак. Комары. Смеркается. Пиво. Стишки — Коммандос понабрались в Европе, и с каждой кружкой градус текстов крепчает. Начинает скромно Дернье: — Первый немец был дурак, Попадал всегда впросак. И стрелял он неумело, И шагал в строю несмело. Пьют. Джонс подхватывает: — У второго нос кривой, Взял и выгнулся дугой. Не исправит даже нож, Вместе с мордой оторвешь. Пьют. Пьют. Дум-Дум выпивает еще одну залпом и, расхохотавшись, декламирует: — Третий Гитлера любил Больше, чем невесту, Очень быстро позабыл, Трахаться в какое место. — Дуган! — возмущается Стив, и Дум-Дум покаянно снимает котелок, но улыбается хитро. — Да что вы все про немцев? — подает голос Морита. — Мне тут детишки такое рассказали, послушайте! Из лесу выходит тень, А в кармане дребедень: Нитки, иглы, шоколад, Глазки, ручки — целый склад. У самой ведь нету глаз, Чем же ей смотреть на нас? Чем же звать с собою, Рот зашит кривой иглою? Не боишься ты химер?.. — В жопу ей засуну хер! — перебивает Дум-Дум, разливая всем еще по одной. — Что ты за детскую поебень тут несешь, а? Кэп, прости. Прости. Помою рот с мылом. Хотя эта моча французского осла кажется из него и сделана, а не из солода. — Между прочим, — очень тихо заговаривает Баки, очерчивая пальцами край кружки, — дети иногда гениальные стихи придумывают. Взрослым такое не сочинить. — Ну и что же? — Дум-Дум подпирает бок кулаком. — Познакомь нас. И Баки знакомит. Так же тихо: — Ночь темна, вода бежит. И на ушко говорит: Шаг из дому до утра — Не воротишься сюда. Крайт смеялся и пропал. Сгинул Морис, сгинул Дал. Лишь Марсель вернулся в дом, Только нету глаз при нем. Ночь темна, вода бежит, Под ногами путь лежит. Ты не слышишь глас воды, Ты несешься впереди. Утро, солнце и роса Повстречают молодца. Ты вернулся, но беда — В этом теле нет тебя. Вечер он тогда испортил, болтать больше никто не хотел. Только пить. Каждый из них прекрасно понимал, что Баки говорил не о крадущих души ведьмах. Стив и сейчас помнил каждую строчку, каждую ухмылку того дурацкого вечера. Коммандос вконец набрались и начали рассказывать друг другу бредовые страшилки про бегущие по стенке зеленые глаза и садовых гномов, следящих за людьми эмалевым взором. Дум-Дум отодвинул последнюю кружку и буркнул, что будет блевать с этого пива и сраться с услышанного всю ночь. На Стива не действовал ни алкоголь, ни дешевые приемчики из рассказов — все они были на одно лицо. И эти лица все равно были поприятней лица той, с кем они имели дело каждый день. Той, о которой и говорил Баки. Той, что уже завладевала ими, заставляя глушить кружку за кружкой и забываться в писульках удалых горе-рифмоплетов или творить лютую ерунду, играя в «города», рассевшись на ветках деревьев и изображая дятла, воробья, ворона и нескольких сов. Все только для того, чтобы иногда отвлечься и забыть, что ты на войне. Стив встает, когда солнце показывается из-за горизонта… — Все парни, отбой. …И помогает им расползтись. Это несложно: все они твердят, что им «пиздец как стремно» — Джонс — и хотят спать вповалку в пустующей кладовой с большими окнами. Стив только плечами пожимает и сгружает их туда. Отвратное пиво, больше он им эту дрянь пить не даст. Баки он забирает последним. Тот идет вполне сносно, повиснув на Стиве и сбагрив ему половину своего веса, конечно, но шагает ровно. Он думает о своем, ему не страшно, но Стив не собирается упускать шанс и укладывает его с собой. Утром расскажет, что тот просился к Капитану Америке под защиту. Парни оборжут и обзавидуются. «А что, так можно было?». Смех стоять будет знатный. Баки смотрит в потолок. От него смердит кислым перегаром, и Стив отодвигается, он уже почти жалеет о своей затее, но Баки вдруг открывает рот и кроме паров спирта выталкивает из себя складные слова хриплым голосом: — Стив, но ведь если подумать, правда же… Дети во всех страшилках угрожают смертью, расчленением, «потолок весь в крови», «кольчуга из костей», отобранные глаза или голос, но дети никогда не говорят о душе или о сознании. Что они понимают в этом? Да ни черта. Им куда страшнее физическое уродство. Но здесь, послушай, «в этом теле нет тебя». Это придумал малолетний гений. Это по-настоящему страшно. Хотя, конечно, я не хотел бы остаться без носа или хера, но… Если меня не окажется во мне, то где же я буду? Стив сожмурил влажные глаза и сжал зубами подушку. Очень сильно ныло за ребрами. Там, где сейчас был и бережно охранялся Баки, как Стив тогда и пообещал своему сбрендившему другу, вжав это обещание ему прямо в отвратительно пахнущий рот. Стив положил ладонь на грудь, представляя, что прижимает к ней ладонь Баки — того, который захрапел, недослушав. Грязную расслабленную ладонь. Теплую. Дыхание Стива вскоре выровнялось.