Сказки на ночь

***

The Johns Hopkins Hospital, приемное отделение.       Мистер Патрик Блейн, вот уже три года по результатам упорного труда и (как он с недавнего времени считал) в искупление каких-то грехов прошлой жизни являющийся главным врачом Больницы Джона Хопкинса, искренне ненавидел рождественские каникулы. Нет, он не был современным воплощением Гринча, а дома его ждали жена, дочка и даже собака, но факт оставался фактом: этот период времени был не любим им до пробивающейся седины и проявляющегося нервного подёргивания глаза. Статистика была неумолима: именно рождественские каникулы занимали первое место по травматичности и частоте обращений в больницу.       Вот и сейчас стрелка часов только подбиралась к полудню, дневное дежурство было в самом разгаре, а ему уже приходилось проявлять фантазию, креативность, и, конечно же, знаменитую стойкость характера, чтобы разместить всех поступивших, успокоить всех страждущих и разнять всех спорящих.       И это не говоря о том, что нужно было не спускать глаз с новобранцев-интернов, в очередной раз наводнивших его святая святых и своими действиями постоянно пытающихся проверить на практике эту самую знаменитую стойкость характера, хоть и отточенную во время военной полевой службы, но иногда пасующую перед групповым разумом медиков-недоучек (ну потому что, видимо, до индивидуального им ещё расти и расти).       Кстати, о них… — Мистер Чон, — вкрадчиво проговорил он, заставляя суетливо пробегающего мимо интерна застыть на месте, словно перепуганного кролика, наткнувшегося на удава. — Кажется, я просил вас отыскать доктора Трэвис, чтобы она осмотрела пациента на седьмой кушетке. — Д-да, шеф Блейн, — пролепетал интерн, хлопая глазами и слегка бледнея, несмотря на песочный оттенок кожи. — И-и? — выгнул бровь главный врач. — И-и она сейчас не может подойти, — наконец выдавил из себя Чон, съёживаясь. — Хорошо, — протянул Блейн, старательно напоминающий себе, что нервные клетки восстанавливаются медленно, а интерны у них всего-то две недели. — Значит, надо найти доктора Адамс, чтобы он осмотрел пациента вместо доктора Трэвис.       Однако предложенная альтернатива Чона почему-то не вдохновила. Он как-то странно дёрнул плечом и огляделся, будто прикидывая, куда бы спрятаться от дотошного начальства. — К сожалению, он тоже не сможет этого сделать, шеф, — пальцы интерна нервно перекручивали стетоскоп, чуть ли не связывая его морскими узлами.       Блейн озадаченно нахмурился. — Мистер Чон… — резко начал он, но, заметив у парня подступающую панику, смягчился и тихо продолжил: — Чонгук, что, чёрт возьми, происходит?       Чон поколебался с мгновение и, схватив шефа за рукав, оттащил в сторону. Блейн слегка опешил, но послушно последовал за интерном, решив, что надо разобраться в его странном поведении.       Последний, впрочем, вскоре остановился и, нервно пожевав губу, выдал: — У нас проблема в отделении хирургии.       Нет, ну если бы Чонгук сказал, что у них взрыв внезапно возникшей ядерной бомбы посреди больницы или, что ещё хуже, нашествие ненасытной своры журналистов с требованием дать комментарии по щекотливой операции, тогда Блейн, конечно же, начал переживать.       Проблема же в отделении хирургии… звучала как-то обыденно, особенно в период рождественских каникул. Было бы удивительно, если бы проблемы не было. — Окей, что за проблема? — подбадривающе улыбнулся Блейн, мысленно внося в учебный курс лекцию по психологической подготовке будущих слуг Гиппократа. — Ну… в общем… — кажется, стетоскоп всё-таки безвозвратно пал смертью храбрых. — Чонгук! — прикрикнул Блейн, борясь с желанием выдать интерну подзатыльник для ускорения мыслительного процесса. — В общем, к доктору Паку сегодня приходила семья мистера Гарта с благодарностями и… миссис Гарт вручила ему коробку печенья, которое она испекла, — на одном дыхании выпалил Чонгук и замер, как будто ожидая, что доктор Блейн сразу сообразит, что к чему. — И? — поторопил его шеф, всё ещё не понимающий, с каких пор коробка подаренного печенья считается проблемой.       Пациенты и их семьи частенько презентовали лечащим врачам что-либо по своему усмотрению и согласно степени их благодарности. В случае доктора Пака это было частым явлением. Пак Чимин пришёл в их больницу пару лет назад, став самым молодым практикующим кардиохирургом на его памяти. Дерзкий в своей гениальности, Чимин брался даже за безнадёжные случаи и умудрялся вытаскивать с того света пациентов, от которых отказались врачи по всей стране.       Интерны были готовы перегрызать друг другу горло, лишь бы попасть на практику под его чуткое руководство. Да что там другие интерны — Чонгук яростно стачивал зубы о гранит науки, лишь бы оставаться лучшим на потоке и иметь право самостоятельно выбрать место интернатуры, лишь бы поработать под крылом человека немногим старше его, но столько уже добившегося своими талантливыми руками. План сработал лишь наполовину: Чон успешно распределился в больницу Джона Хопкинса, попал в группу интернов отделения хирургии, но вот дальше Фортуна почему-то повернулась к нему задом.       Несмотря на его практически безупречное прохождение интернатуры, блестящие рекомендации и похвалы самого доктора Пака, Чимин по какой-то одному ему известной причине проигнорировал собственные же похвалы и выбрал в кардиохирургию другого интерна, тоже показывающего неплохие результаты, но по скромному убеждению самого Чонгука не хватающего звёзд с неба.       В то время как сам он… Да если бы ему позволили… Да он бы горы свернул…       Горы теперь приходилось сворачивать в отделении нейрохирургии. И — нет, что вы — Чонгук не то чтобы жаловался, нейрохирургия на самом деле нравилась ему больше кардиохирургии, а его наставник, доктор Кристофер Райли, был Моцартом в своей области, просто…       Просто он не был Пак Чимином. — И доктор Пак выставил печенье в ординаторской, угостил врачей отделения, — Чонгук тем временем всё никак не мог перейти к сути дела. — И? — Блейн потихоньку зверел, понимая, что в данном конкретном случае его знаменитая стойкость характера начинает давать сбой. — И потом позвонила миссис Гарт, сказала, что перепутала коробки и принесла печенье, которое она готовила для их домашней вечеринки, — Чонгук помедлил и продолжил: — С марихуаной. — С чем? — с запинкой переспросил Блейн, понимая, что свора журналистов — это ещё не самое проблемное в его жизни, и отчаянно надеясь, что слух его в кои века подвёл. — С марихуаной, — покорно повторил Чон и уставился на шефа с неподдельной надеждой, что тот сейчас встанет посреди отделения, щёлкнет пальцами, и весь бедлам тут же прекратится.       Блейн шумно вздохнул, закрыл глаза, посчитал до десяти и открыл глаза. С надеждой глядящий на него Чонгук не исчез, значит, проблема тоже осталась. — Что там творится? — слабо уточнил главный врач, чувствующий, что его хвалёное самообладание потихоньку утекает в тартарары. — Ну… доктор Трэвис танцует стриптиз, доктор Адамс просто гогочет, как умалишенный. Доктора Скотта вытащили прямо с операции, он кидался скальпелями вперемежку с экзорцизмами и гонял воображаемых бесов. Несколько медсестёр и интернов тоже попробовали печенье и…       Да сколько там было этого печенья? Фургон?! — Кто-то пострадал? — перебил Чона Блейн, прикидывая масштаб разворачивающейся трагикомедии и одновременно глуша так некстати рвущееся наружу истерическое хихиканье, совершенно не подходящее его тщательно лелеемому образу непоколебимого главы больницы. — Нет, — покачал головой Чонгук, отбрасывая окончательно измочаленный стетоскоп. — Пациенты целы, у интерна Чена порез на руке, но его уже обработали. Врачей изолировали… — Чон помялся и поднял на шефа перепуганный взгляд. — … кроме доктора Пака. В отделении его нет, в операционных тоже. — Так, отставить панику, — Блейну наконец удалось взять себя в руки и смириться с мыслью, что рождественские каникулы просто обязаны были подложить ему свинью. Кто ж знал, что свинья окажется несколько специфической, с каннабиноидами? Шеф выхватил планшет, на ходу перекраивая сегодняшний график. — Операции в хирургии отменить. Смирных затолкать в одну палату, буйным вколоть успокоительное и распределить в разные. Не думаю, что действие печенья затянется надолго. Свободных интернов сюда, пока заменят выбывших из строя врачей. — Да, шеф, — Чон моментально воспрял духом, готовый лично вкалывать лошадиные дозы успокоительного, караулить разбуянившихся и заменять выбывших. — Я вызову отдыхающих сегодня на подмогу, а ты найди доктора Пака, дальше — по ситуации, — напоследок кинул Блейн и спешно направился обратно в приёмное отделение, кляня на чём свет стоит Рождество, благодарных пациентов и их неспособность различать коробки с печеньем.       Чонгук тяжело вздохнул и вновь двинулся к лестнице, ведущей в хирургическое отделение, гадая, где же нелёгкая носит доктора Пака. Кажется, он искал его везде: в его кабинете, в ординаторской, во всех операционных, в палатах пациентов, в кладовой… Чон как вкопанный застыл посреди коридора.       Точно, он не искал в кладовой!       Чонгук воодушевлённо рванул в другой конец отделения, с грохотом распахивая дверь кладовой и натыкаясь на стоящего с охапкой бутыльков Чимина.       Бутыльки с гулким стуком посыпались на пол. — Чонгукки! — радостно воскликнул доктор Пак, с энтузиазмом всплескивая руками. — Я так рад тебя видеть! — А-э… — сказать, что Чонгук впал в ступор — ничего не сказать.       Нет, доктор Пак Чимин в плане проявления эмоций не был братом-близнецом известного своей невозмутимостью шефа Блейна. Улыбчивый и обходительный, он всегда находил доброе слово и для растерянных интернов, и для нервничающих пациентов. Словно маленькое солнышко, Чимин озарял своим появлением отделение, магическим образом сводя на «нет» все склоки вокруг.       И только.       Те немногие, кто пытались приблизиться к местному «солнышку», рассказывали, что за яркой тёплой улыбкой скрывается обжигающая холодом Антарктида профессионализма. Доктор Пак, несмотря на его общительность, демонстрируемую мягкость и благодушие, не подпускал к себе никого лишнего. К сожалению, под категорию «лишних» попадал и Чонгук. Похвалы по делу в процессе обучения, редкие снисходительные потрёпывания по макушке да улыбка мимоходом — вот максимум, на что мог рассчитывать Чон.       А хотелось-то большего. Чонгук лишь недавно признался себе, что преклонение перед врачебным талантом доктора Пака ушло на второй план, уступая место восхищению природной грацией и очарованием Чимина, умилению его заразительному смеху и желанию завернуть всё это вместе с их обладателем и спрятать подальше ото всех. В общем, Чонгук бесповоротно провалился в омут любви и уже какое-то время страдал издалека, не зная, как подступиться к объекту обуревающих его чувств. Непривычное ощущение.       Немудрено, что сейчас он растерялся, застыв соляным столпом на проходе и даже не пытаясь отбиться от загребущих рук доктора, утягивающих его в тесные объятия. Кажется, мир Чонгука только что перевернулся с ног на голову. А, нет, всё дело в проклятом печенье. — Гукки, ты, что, не рад меня видеть? — Чимин надул и без того пухлые губы, привставая на носочки, и забавно упёр руки в бока. — Я его тут жду, а он не рад меня видеть.       Так, главное сейчас — успокоить сердце, пустившееся в бешеный скач. — Доктор Пак, вы… вам нужна помощь… — Чонгук наконец отмер и вспомнил о порученном ему задании. — Хён, — ещё больше надул губы Чимин, хотя, казалось бы, куда уж больше. — Ч-что? — Называй меня «хён». Почему ты называешь Намджуна хёном, а меня всегда — «доктор Пак»? Ты любишь его больше меня?       Чонгук открыл было рот, чтобы объяснить, что с доктором Кимом они знакомы ещё с периода обучения в Сеульском Университете, что старший товарищ всегда поддерживал его, сначала оставившего родной город ради обучения в столичном университете, а потом вообще переехавшего в другую страну, но вот постановка вопроса немного обескураживала.       Однако правило «с сумасшедшими не спорят» распространялось и на случаи наркотического опьянения. — Конечно, нет… хён… — надо поскорее отвести Чимина в кабинет, пока он не наломал дров. Пока они оба не наломали. — Хён, пойдём, я провожу тебя в кабинет. Тебе надо отдохнуть. — Но я не устал, — забавно озадачился Чимин, чуть наклоняя голову набок. Внезапно его губы раздвинулись в понимающей усмешке, а рука пробежалась по волосам, откидывая их назад и открывая высокий лоб. Запрещенный приём, к которому Чонгук был абсолютно не готов. — Хотя если ты отдохнёшь со мной, я буду не против.       Заговорщически подмигнув, Чимин зашагал по коридору вихляющей походкой. Наверное, подразумевалось, что он грациозно покачивает бёдрами, но вот в случае небольшой раскоординации получалось то, что получалось. Что, к счастью для Чонгука и к несчастью для интерна Чона, нисколько не умаляло его очарования. Радуясь, что кабинет Пака находится буквально в двух дверях от кладовой, Чонгук потрусил следом.       Кабинет встретил его тишиной, приглушённым солнечным светом, пробивающимся сквозь планки жалюзи и столом, на котором с комфортом расположился хозяин этого самого кабинета, закинув ногу на ногу и соблазнительно улыбаясь. Чонгук уже говорил, что он не был готов к этой, не известной ему стороне Чимина? — Присаживайся, — промурлыкала новая неизведанная сторона, кивая в сторону дивана.       Чонгук аккуратно прикрыл дверь и, гулко сглотнув, осторожно присел на краешек. Чимин тем временем спрыгнул со стола и, чуть пошатнувшись, дотанцевал до дивана. В прямом смысле, дотанцевал и забрался к несчастному интерну прямо на колени. — Доктор Пак, — ошарашенно прохрипел Чон, застигнутый врасплох таким напором. — Я же просил, — неожиданно низко рыкнул Чимин, заставив Чонгука непроизвольно откинуться назад. — Хён, — послушно исправился тот. — Так-то лучше, — снова расплылся в широкой улыбке Пак, очерчивая указательным пальцем грудные мышцы Чона. — Что ты хотел сказать?       Он поёрзал на коленях, устраиваясь поудобнее, и немного завалился набок, вынуждая Чонгука рефлекторно ухватить его за талию. — Хён… — блуза под пальцами слегка задралась, соблазняя Чона запустить руки под неё и огладить нежную кожу на пояснице. Нельзя, не так… — Хён, остановись, ты не в себе…       Чимин, чтоб его, совершенно не собирался останавливаться. Наоборот, крутил тазом, пританцовывая на коленях и напевая что-то из репертуара Арианы Гранде, заставляя Чонгука материться и вспоминать всю последовательность оперирования менингиомы в прямом и обратном порядке, лишь бы отвлечь свой организм от творящегося прямо перед его носом безобразия. Организм начисто игнорировал жалкие попытки хозяина самоустраниться и желал это творящееся безобразие если и не возглавить, то принять в нём самое активное участие. А безобразие, сидящее на коленях и без сомнения чувствующее твердеющую от его действий плоть, понимающе ухмылялось и набирало обороты.       Так продолжаться больше не могло. Чонгук понимал, что потом, когда эйфория опьянения спадёт, им обоим будет неудобно и неловко. Чимину — потому что так себя вёл, Чонгуку — потому что пошёл на поводу у собственных чувств и желаний.       Чон крепче сжал поясницу и, рывком развернувшись, опрокинул Чимина на диван, зафиксировав его руки над головой. Чёрт, в таком ракурсе подмятый под ним Пак выглядел ещё лучше… или хуже…       Идея пойти на поводу у чувств и желаний уже не казалась такой неправильной. — Чонгукки хочет поиграть? — игриво спросило безобразие, облизывая губы.       Чонгук внутри рычал, метался и плакал от безысходности. Чонгук снаружи старательно собирался с мыслями, мужеством и всем, что там ему могло понадобиться для дальнейших действий. — Нет. Я хочу тебя остановить, — нехотя выдавил он, понимая, что звучит абсолютно неубедительно. — Почему? — безобразие закусило губу, щуря лисий взгляд. — Разве я тебе не нравлюсь?       Чонгук прикрыл глаза и поудобнее перехватил одной рукой тонкие запястья Чимина. — Нравишься, — всё-таки признал он. — Очень нравишься, поэтому…. — Чон пробежал языком по мгновенно пересохшим губам. — Я не хочу вот так. Я хочу нормально пригласить тебя на свидание, узнать тебя поближе, творить разные романтические глупости, которые ты наверняка любишь, — Чимин на удивление притих, улыбка слегка поблекла. — Хочу показать тебе, как восхищаюсь тобой, хочу подарить тебе всё, что ты заслуживаешь, но именно тебе, а не твоему наркотическому альтер-эго. — Чонгук… — тихо прошептал Чимин. — Прости… — игла воткнулась в бедро, вгоняя убойную дозу успокоительного.       Чимин приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать, но глаза закатились, и он провалился в сон. Интерн Чон никогда не ошибался в дозировке лекарств.       Выбросив использованный шприц в урну, Чонгук вытер некстати повлажневшие глаза и, совсем не по-взрослому шмыгнув носом, вывалился обратно в коридор. Надеясь, что доктор Пак, очнувшись, не вспомнит ни творимого им безобразия, ни признания несчастного интерна. — Чонгук, — окликнула его пробегавшая мимо медсестра. Одна из немногих, кто не покушался на проклятое печенье. — Ты не видел доктора Пака? — Кэрол… Он…хм… он в кабинете, спит, — Чон искренне убеждал себя, что его голос не сильно дрожит. — А, понятно, — Кэрол, по всей видимости, ничуть не удивилась. — Наверное, вымотался. Доктор Пак так переживал из-за случившегося. Пока разобрался со всеми, кто съел печенье, пока сам обошёл всех пациентов, закончил операцию, начатую доктором Скоттом. Представляешь, он даже капельницы сам ставил вместо медсестёр! — Погоди, что? — Чонгук тряхнул головой. Услышанное не укладывалось в его картину мира. В принципе, весь сегодняшний день туда не укладывался. — Он же тоже ел то печенье. — Кто — доктор Пак? — медсестра задорно усмехнулась. — Да ты что, он же как всегда на диете. Но в данном случае ему даже повезло, что он не притронулся к подарку, а то я даже не знаю, что бы мы без него делали… Чонгук? Ты чего? Ты в порядке?.. — А…да… — невпопад ответил Чон, проводя рукой по выступившей на лбу испарине. — Перенервничал немного. — Бывает, — улыбнулась медсестра. — Ладно, тогда найду шефа, а ты иди выпей чаю. Только без печенья, — рассмеявшись собственной шутке, Кэрол унеслась по коридору, оставляя Чонгука в полнейшем раздрае и вихре разнокалиберных мыслей.       Кажется, он нравится доктору Паку…       Кажется, Пак Чимин убьёт его за успокоительное…

***