Самые. До и после 57

Капитан заканчивал протирать столовые приборы платком, когда на его плечи в полумраке казарменной столовой опустились до боли знакомые руки. — Леви! — безбожно растягивая гласные, завыла Ханджи прямо мужчине в ухо, — отдай мне Эрена для эксперимента! Аккерман скривился. Ну, конечно, с чем же еще она могла пожаловать к нему с утра пораньше. — Даже не мечтай, очкастая, — Леви смахнул руку майора с правого плеча и сосредоточено начал нарезать куски отварного картофеля и других овощей на своей тарелке, — ты уже составила график, который я утвердил. Согласно ему, — капитан задумался, — вы должны будете ставить эксперименты под присмотром моего отряда уже завтра. Остынь. Зоэ обижено фыркнула, рывком обогнула офицерский стол и с грохотом уселась прямо напротив Аккермана. — Ну до этого еще так далеко! — сказала она, набивая рот булкой, резво стащенной из тарелки капитана, — я просто не могу жить спокойно, когда понимаю, что такой редкий образец спит где-то рядом. Леви зло звякнул по тарелке ножом, чуть не разбив ее. Упоминание Эрена, спящего где-то рядом с майором, вызвало в нем острый приступ агрессии. От неминуемой смерти паренька спасло то, что Зоэ назвала его не иначе как «образец», и то, что его в данный момент рядом не было. — Отдай, — капитан вытащил оставшийся кусок хлеба буквально у Ханджи изо рта и отрезал измусоленный край ножом, — гадость какая! — Подумаешь, — не обиделась Зоэ и бодро вернула награбленное ранее себе в рот, — чистоплюй! У Леви начал еле заметно дергаться правый глаз, с набитым ртом его еще никто так не называл. — Когда ты последний раз нормально спала? — после небольшой паузы и всех съеденных овощей осведомился капитан, круги под ее глазами были больше обычного. Зоэ предприняла попытку стянуть с тарелки Леви еще и кусок картошки, но получила слабый тычок вилкой в руку и отступила, а мужчина снова принялся протирать злополучный столовый прибор платком. — Недавно! — с гордой улыбкой отрапортовала майор, — буквально вчера я отрубилась за рабочим столом, да так что разбудить через несколько часов меня смог только Моблит и то не сразу! Хвастовство Ханджи касательно крепости своего сна навело Аккермана на желание взять личного помощника Зоэ на карандаш. Поймав себя за подобными размышлениями Леви вздрогнул. Не хватало еще до открытой ревности докатиться. Бернер и так страдает больше всех: терпит все выходки своего прямого начальства, не дает ей нырнуть в глотку к пойманным титанам и выполняет прочий бред, который возможен только при условии взаимодействия с Ханджи Зоэ. Так еще и в последнее время, после того как Леви подробно объяснил пареньку, что с ним будет, если при спасении майора он будет нечаянно допускать вольности, непростительные для субординации в отряде, Моблит смотрит на них совершенно затравлено и кажется строит планы, как бы побыстрее слинять с неспокойного места. Капитан поднял глаза от тарелки и перевел взгляд на Ханджи. Женщина о чем-то совершенно сумасбродно рассказывала ему, так яростно размахивая руками, что нечаянно задела проходящего мимо новенького рекрута. Аккерман усмехнулся. — Ну и угораздило же, — тяжело выдохнул мужчина, не переводя взгляда с объекта своего беспокойства.  — Вот и я о том же говорю, — майор закивала головой так, что стало страшно за ее шейные позвонки, — как удивительно порой говорить с у… — дальше Леви опять не слушал. К удивлению автора, реплика попала в «такт» разговора, и ее истинный смысл не был раскрыт. Аккерман часто задавался вопросом, когда с ним случилось это ужасное событие по имени Ханджи Зоэ? Они были совершенно не созданы друг для друга. Ее вечное желание устроить вокруг себя вселенский беспорядок, странный визгливый на высоких нотах голос и мысли, постоянно погрязшие в своих исследованиях — все это моментально выводило капитана из себя. Леви бы больше подошла боготворящая его милая девушка Петра, которая, без сомнений, питала к мужчине нежные чувства. Она была чуть ниже его по росту, ее доброта действительно помогла бы наладить их отношения, да и влюбленный Оруо наверняка бы отпустил ситуацию намного менее болезненно, если бы с Петрой был капитан, а не кто-то другой. Но Леви не нужна была Петра. Леви была нужна самая сумасбродная и сумасшедшая из всех живущих на планете женщин. Да еще которая была выше его почти на голову! Когда Аккерман успел так вляпаться? Когда она помогала выхаживать его больную ногу и потакала всем его прихотям с элитным отрядом? Или же когда он впервые увидел ее горящие глаза при исследованиях специально обработаной сохранившейся плоти титана? Фанатичные и безумные тогда они завораживали своим светом даже через стекла ее огромных очков. Или же это случилось, когда она, рассказывая об очередном научном изыскании, примостила свою голову у него на коленях и уснула? Он тогда, борясь с брезгливостью, запустил свою ладонь в ее волосы и удивленно раскрыл глаза — пряди были мягкими и чистыми. Подобный жест для человека, который никому не позволял себя стричь, показался почти интимным. Неудивительно, что не вовремя вошедшая тогда Петра, пулей вылетела обратно в коридор, лишь взглянув в его глаза. Или же всему виной нахлынувшее возбуждение, которое затмило сознание словно пелена, когда Леви пытался в очередной раз помыть Ханджи? Закрывая глаза, понять наверняка уже не получится, капитану нехотя придется оставить этот вопрос риторическим. Однако, момент, когда он окончательно осознал свои чувства и ужаснулся, он помнит прекрасно. Аккерман всегда презрительно относился к нездоровой привязанности Микасы к Эрену, не понимал, от чего его дальняя родственница ставит во главу угла именно интересы паренька, ничуть не думая о своих собственных. Тогда это казалось капитану психологической болезнью, которую неплохо было бы вылечить. Как же горько он усмехнулся, когда, услышав в тренировочном лесу испуганные крики Эрена и Ханджи, быстрее Микасы рванул в самую чащу, готовый кромсать всех на мелкие куски. Двое Аккерман летели по деревьям грозными черными тенями, а догнавшая мужчину девушка снисходительно и с пониманием смотрела в глаза сильнейшего бойца человечества. Тогда из Леви будто выбили весь воздух. Он, насмехавшийся над Микасой и считавший ее сумасшедшей, находил у себя те же самые симптомы. Тогда их немой диалог закончился выдвижением опасений, что у двух самых сильных бойцов оставшегося человечества самые странные и медленно соображающие «слабые места». Сидящие на опушке и потирающие лбы после столкновения Йегер и Зоэ эти опасения, к сожалению, подтвердили. — …ты меня слушаешь? — растерянно потрясла рукой около лица Леви Ханджи, — ты здоров вообще? — В полном порядке, — выплюнул слова Аккерман, выныривая из собственных размышлений. На столе перед ним одиноко стояла пустая тарелка, а крошки на левой щеке майора не давали поводов для сомнений, куда именно пропала остававшаяся там до этого картошка. Уже позже, перед самым сном, Леви обнаружит в своей комнате на прикроватной тумбе тарелку с грубо отрезными большими ломтями хлеба и несколько кусков вяленого мяса. В тот момент в голове у капитана родится шальная мысль, что тогда Ханджи все же поняла истинный смысл сказанных им слов.