Охана

Пальцы ног поджимаются от холода, а по рукам бегут крупные мурашки, но Чон в своей сладкой полудреме этого даже не замечает. Он чувствует сквозь сон родной запах всего стерильного и опрятного — всего, что может спасти маленькую, но невероятно важную жизнь. Его устроит даже спасать хомячка. — Эй, — трясет его за плечо сонбэ, — там посетитель. Чон стонет и продирает глаза, нелепо пытаясь оправить мятый белый халат, который не спасет уже ничего, пока направляется за Хосоком. Они выходят из коморки и сразу же замечают женщину с бойцовской собакой у ног. Чон не возьмется сказать сразу, но у той, кажется, закрытый перелом лучевой. И такое случается слишком часто. Он не успевает закончить до конца своей смены, а потому остается, хотя такой же замученный Хосок предлагает его заменить. Чон гладит пса за ухом, когда тот начинает отходить от наркоза, тяжело поднимая голову и смотря перед собой, но ничего не понимая. Его хозяйка интересуется, все ли хорошо, и Чонгук кивает. Тогда его телефон приглушенно вибрирует в кармане халата, и прежде, чем ответить на звонок, Чон понимает, что уже десять утра. — Да? — Ты дома? — спрашивает его брат с сожалением, заранее извиняясь, если успел разбудить. — Нет, я только заканчиваю, — вздыхает Чон. — Тогда я заеду за тобой, — решает Гук. — А мою машину предлагаешь бросить у входа? — хмыкает старший, но в душе его разливается облегчение. Он, на самом деле, не в состоянии сейчас садиться за руль. — Кому нужна эта рухлядь? На этом они и останавливаются. Чон переодевается, пока ждет брата, и выгребает из холодильника несколько теперь пустых контейнеров, которыми его всегда снабжает Тэхен. Ему хочется сразу обнять старшего, когда он вспоминает о его заботе и любви, но ему остается лишь завалиться в коридоре на стуле их клиники. Рядом опускается Хосок-сонбэ. — Ты чего не идешь домой? — спрашивает он. — Брат обещал за мной заехать, — вяло отвечает Чон. Его глаза закрываются. — Тот красавчик? — смеется Хосок, довольный своей шуткой, и друг его слабо пихает. Гук, и правда, выглядит красавчиком. Его волосы аккуратно уложены, а темная рубашка плотно обхватывает грудные мышцы. Чон непроизвольно сглатывает и думает, что им давно пора вернуться в русло тренировок. Тэхену нравятся их подтянутые тела. — Выглядишь, как говно, — улыбается его брат, а потом коротко кивает Хосоку. — Хоть бы побрился. Чон фыркает и пытается пнуть близнеца, но тот предусмотрительно не подходит ближе. — Ты чего не на работе? — У меня отпуск, — выгибает бровь младший. — А, ну да, — бурчит Чон и наконец поднимается. Они выходят из клиники молча и также садятся в синюю ауди Гука. Чон пристегивается, когда младший целует его в щеку и вздыхает. — Ты чего? — Выглядишь, правда, как говно. — Ну что ты хочешь, чтобы я сделал? — поджимает губы старший. — Мне нужна практика, а без нормального опыта… — Я знаю, — перебивает Гук и заводит машину. Мгновенно в ней сильнее начинает пахнуть дешевым бензином и таким же апельсиновым ароматизатором. — Но ты мог бы взять отпуск. Хотя бы на неделю. Мы с Тэхеном сейчас дома, у Тэгыка каникулы через два дня, и только ты живешь на работе и, кажется, не собираешься подстраиваться под нас. Пытаясь не вспыхнуть, потому что ругаться, когда кто-то из них за рулем — верх тупости, Чон цедит сквозь зубы: — Ты думаешь, это так просто? Кто меня, черт возьми, отпустит, если я не предупреждал заранее? — Вот именно, что ты мог бы. На них опускается тяжелая тишина, которая не дает Чону вздремнуть, пока они едут. Он чувствует себя виноватым и знает, что брат по большему счету прав. Он знает, что не просто выглядит, как говно — он сам по себе говно. Чон не любит ругаться с братом, но больше всего не любит, когда тот расстраивается из-за него. Он бросает на Гука мимолетный взгляд, замечая, как раздраженно тот выглядит, и сдается. Черт возьми, почему он так сильно его любит. Из кармана Чон вытаскивает телефон и быстро набирает нужный номер, не забывая делать вид, что хмурый Гук тут совершенно не причем. Совершенно-совершенно.