Красота в шрамах

Первой мыслью Маккоя, когда он немного пришел в себя, было то, что им следовало использовать какую-нибудь защиту. Никогда не знаешь, какая космическая зараза поджидает, пока ты повредишь кожу в местах скопления бактерий. Второй мыслью было: «Я что, назвал Спока родным?» И когда до Маккоя с опозданием дошло, что же случилось, в его душе взметнулись все плохие предчувствия, вся неуверенность, которую он когда-либо испытывал. У них был секс, потому что Маккой этого хотел, а Спок предложил. Вряд ли это хорошее начало — на самом деле, из-за этого разрушились далеко не одни его отношения, — и уж тем более это не лучший способ продолжить их дружбу. Может, они и не нарушили никаких табу, но было чертовски глупо рисковать их хрупкой, настороженно-враждебной дружбой ради того, чтобы наскоро — семнадцать минут, боже, а он торопыга — покувыркаться среди голубых простыней. До Маккоя дошло, что он паникует, на пару секунд позже, чем до Спока. — Доктор, вы в порядке? Спок стоял на ногах, все еще обнаженный, как в момент появления на свет, но Маккой не заметил, когда они успели поменяться местами — теперь он лежал на спине в луже чего-то… липкого. — Я в норме. Плечо болит. Опять. Спока это, похоже, не убедило, и на то были основания — он успел побывать достаточно близко к Маккою и видел, что с его плечом все хорошо. — Я понимаю, что беспокойство о добавлении в уже существующие отношения сексуальной составляющей свойственно человеческой природе, но хочу вас уверить, доктор, что намерен действовать в той же самой манере, что и до этого. Вулканский эквивалент «это ничего не значит». Ну, это просто сделало его ночь, правда же? Они даже не целовались, даже не касались друг друга с симпатией. Он не знал, почему сейчас это кажется столь важным, но по какой-то причине не мог избавиться от навязчивых мыслей. «А чего ты ожидал, старик?» Не важно, чего он ожидал, у него не было шанса действовать так, как ему хотелось — в почти целомудренной и искренне-романтичной манере. «Воспользовался мной для секса, сволочь!» Но, в первую очередь, он был врачом, и в этот момент на столе запищал коммуникатор. — Доктор Маккой, несчастный случай в инженерном. Прошу вас подойти. Маккой ответил, не раздумывая, радуясь тому, что вызов не поступил несколькими минутами ранее. И пока он отвечал на звонок, момент опротестовать заявленное Споком положение дел был упущен, и к тому времени, как он оделся, Спок уже ушел.

***

Несчастный случай в инженерном оказался пустяком по меркам обычной тяжести травм на «Энтерпрайз» — то есть никто не получил серьезных ран и не погиб. Но для Маккоя это означало, что ему придется бодрствовать дольше, чем он собирался — до самого утра пришлось лечить мелкие травмы и вдалбливать в головы инженерам, что им нужно перестать следовать безумным идеям Скотти. Придавленный капитальным недосыпом и общей паникой из-за ситуации со Споком, он был не слишком приятен в общении, и к середине дня все только ухудшилось. После второго или третьего раза, когда одна из медсестер выбегала из медотсека в слезах из-за какого-то пустякового проступка, хмурая Кристина затащила Маккоя в его кабинет. — Доктор, вам нужно хоть немного отдохнуть, — он скривился, и она торопливо добавила: — Если вы хотите, чтобы я провела сеанс коммандера Спока вместо вас или перенесла его… — Нет! — когда до него дошло, что изданный им звук больше напоминает рычание, он замолчал, а потом попробовал еще раз. — Нет, Кристина, Спок уже большой мальчик, он и раньше видел меня не в духе, переживет. — Хорошо, — Кристина покосилась на настенные часы, и Маккой увидел, как она прикусила губу. «Волнуешься за него, Кристина?» Но нет — она с сочувствием похлопала его по плечу и кивнула. — Ладно, доктор, вызовите меня, если что-то понадобится. Маккой кивнул, осознавая, что ведет себя как козел, но не в силах перестать. Он шепнул ей вслед «Прости», сомневаясь, что она услышала, но решил, что вымолит прощение, как только закончит со Споком. Жалея, что утро закончилось слишком быстро, он покинул безопасную гавань своего кабинета, вернулся в укоряюще-безлюдный лазарет и с ошеломляющим чувством дежа вю увидел стоящего там Спока. Тот, как и всегда, выглядел безупречно профессионально и совсем не казался уставшим, хотя Маккой знал, что четыре часа назад он еще не ложился, занятый составлением отчетов о небольшой авантюре Скотти. Очевидно, что их маленькое приключение не лишило Спока сна. — Ты знаешь, что делать, — Спок разделся до пояса, но едва он собрался лечь лицом вниз, как Маккоя накрыло всплеском чистой, безудержной паники. — Нет, не так, сядь. Спок не стал спрашивать, почему он изменил позицию, которой они придерживались несколько недель, а сам Маккой не захотел давать какие-то пояснения. Когда он коснулся спины Спока, его руки тряслись, и это было глупо. — Доктор, — голос Спока был резок, и Маккой ожидал чего-угодно, самым вероятным вариантом было «Что с вами не так?», — вы бы хотели поужинать со мной сегодня вечером? Маккой сосредоточился на работе, на удалении мелких точек шрамов под кончиками своих пальцев. Хотя часть его и требовала обдумать это предложение, оставшаяся часть напоминала, что Спок и раньше приносил ему подносы с едой, когда он забывал поесть, и что он увидел в этом какой-то скрытый смысл, которого на самом деле не было. — Нет. Я… эм… занят. — Понятно. Оставшаяся процедура проходила в тишине — как Маккой убеждал себя, вовсе не неловкой. Перед уходом Спок спросил, смогут ли они встретиться за завтраком, и Маккой вновь отказался. Когда вечером он покинул медотсек — пораньше, потому что ему нужно было поспать, — то первые десять минут после смены провел, дроча так яростно, как не делал с подросткового возраста. Подпитанные реальными воспоминаниями, его фантазии были раскаленными, словно душный джорджийский полдень, и такими же неловкими, как и во время развода. И как во время развода, они не приносили облегчения. На самом деле, они лишь ухудшат ситуацию, если он будет им потворствовать. «Ты не получишь сразу и секс, и дружбу, парень. Даже не пытайся». Но поскольку Маккой не был логичным человеком, он не учился на своих ошибках, и его измученный сон был настолько переполнен сновидениями, что он даже не смог их запомнить.

***

Конечно же, все кончилось. Разумеется. Когда это произошло, Маккой даже не удивился, хоть и едва мог заставить себя работать несколько часов после этого. В конце концов, у него уже был опыт того, как подобные вещи катятся к чертям. Он просто не ожидал, что все кончится вот так. Их дружба — или что это было — раньше казалась довольно устойчивой, но Маккой был твердо уверен — это потому, что он умел держать язык за зубами, когда дело его не касалось. Но во время их предпоследнего сеанса он не смог больше молчать. — Я не знал, что ты такой, блядь, тщеславный, Спок! Вырвавшиеся слова удивили его самого, пожалуй, даже больше, чем Спока. — Прошу прощения, доктор? — вопрос прозвучал вежливо и вовсе не раздражающе, предлагая легкий выход из ситуации, если бы Маккой просто принял его. Но он не смог, способность вести рациональный разговор, казалось, покинула его — настолько, что он еле удержался, чтобы не швырнуть через всю комнату деликатный инструмент, который держал в руках. — Я имею в виду то, что ты, ублюдок, тратишь мое время своими косметическими процедурами! Они тебе не нужны. — Это не ваше дело, доктор, — в тоне Спока явно слышалось предупреждение, но Маккоя было уже не остановить. Он продолжал давить, списывая это на результат стресса. — Не мое дело? Класс. Тогда ищи кого-то другого, кто закончит надраивать твою гордыню. Спок поднялся на ноги, оказавшись почти вплотную к Маккою, и навис над ним благодаря разнице в росте. Маккой никогда не видел в его глазах такого холода. — Замечательно. Прошу прощения, доктор, — Спок толкнул его плечом, оставив смотреть себе вслед, открыв рот. Они не закончили, даже едва начали, но Спок, без колебаний натягивая рубашку, все равно собирался уйти. Бросить все. Перед началом их сеанса он вновь спрашивал, не согласится ли доктор с ним поужинать. У Маккоя было ощущение, что это больше не повторится.

***

Маккой убеждал себя, что ничего не потерял, так бесцеремонно сунув нос в очевидно не его дело. Он убеждал себя, что может нормально жить без дружбы Спока, без его компании, не видя его еженедельно в спокойной и мирной атмосфере их сеансов, не видя его почти ежедневно, когда Спок помогал медперсоналу продержаться во время постоянных рабочих нагрузок. Маккой мог без этого жить, потому что уже делал это раньше, потому что уже был одинок — лишь он и Джим — в течение долгого времени. Хотя это и не означало, что он не был несчастен. А когда Джим начал по-настоящему ходить на свидания — с Ухурой, не с кем-нибудь, что было неизбежно, как солнечные вспышки, — он стал чувствовать себя еще более одиноким. Всякий раз, как они сталкивались со Споком в течение следующих двух недель после их разногласий, ублюдок его игнорировал. Совершенно. Даже не отвечал на почти ксенофобные подначки, и это сильнее всего остального показывало, что Маккой вдрызг испортил существовавший между ними баланс. Все могло бы так и остаться, возможно, навсегда, если бы «Энтерпрайз» не пришлось везти через три солнечных системы членов конференции Ученого совета Федерации. И даже это не имело бы никакого значения, если бы среди них не было маллорианки, и если бы маллорианцы не были такими дружелюбными. Маккой ей нравился. Возможно, не в романтическом смысле, но они были коллегами в сложной научной области и потому обедали вместе пару раз в неделю — к очевидному, но необъяснимому неудовольствию Кристины. Они часто беседовали об экипаже «Энтерпрайз» и сошлись во мнениях, что он был самым везучим экипажем звездолета во Вселенной. А еще они шутили, уже не так часто, о тех страданиях, которые причиняла необходимость то и дело видеть всех голыми. Маккой принимал ее открытый интерес к нему (на самом деле к людям в принципе) не потому, что был одинок, но потому, что она выражала его так свободно. Приятно было пообщаться с кем-то, с кем было легко. С кем-то, кто не спорил с ним. Кто не выглядел таким самодовольным и идеальным одновременно. Кто не заставлял его сердце биться чаще. Это было приятно, но не настолько, чтобы Маккою захотелось в конце конференции попросить ее личный номер — она не настолько его взволновала. — Встречаться с кем-то нелегко, правда? Недопонимание, ревность, разбитые сердца?.. — последнее прозвучало скорее вопросительно — она говорила на стандарте с сильным акцентом, — и Маккой кивнул, чтобы показать, что она использовала верное выражение. — Но врачу вступать в отношения еще труднее. Потому что вы не можете подойти к кому-то из своих пациентов и сказать «Ну разве вы не прекрасны?» без того, чтобы это было воспринято нежелательно. Маккой понимающе кивнул, и она его обняла, просто потому, что могла. А поскольку ему везло, как утопленнику, именно в этот момент открылась дверь медотсека. Он едва успел выбраться из не слишком профессиональных объятий, ожидая подколки от одной из медсестер, которые покинули лазарет, чтобы дать ему и Саллории «побыть вдвоем». Но вот чего он не ожидал, так это пары пристально рассматривающих его темных, холодных глаз. — Доктор, — черт, ну почему это должен был быть именно Спок? Маккой не видел его без строго рабочей необходимости больше двух недель, а теперь он застигнут Споком в непрофессиональной ситуации с одним из участников конференции. Он был уверен, что сейчас услышит лекцию по этому поводу, явно что-нибудь насчет недопустимости смешивания личных и служебных отношений, но Спок выглядел... разгневанным. Он не был таким с того случая, когда Джим решил, что запустить в систему вентиляции те чертовы эмо-споры с эмо-планеты будет великолепной идеей. Маккой сказал бы что-то — может, выхватил бы трикодер или даже отправил Спока к биокровати, — но тот двинулся вперед со скоростью, которой Маккой не ожидал, и с силой схватил его за плечо. — Что за черт, Спок? Попадавшиеся навстречу люди шокировано таращились и перешептывались, пока Маккоя выволакивали из лазарета и почти силой тащили по коридорам в его собственную каюту. Он не удивился, что Спок знает, где она, — он же первый офицер, — но Маккой чертовски хотел выяснить, как Спок узнал пароль, особенно когда тот самовольно зашел в каюту, не озаботившись даже формальным извинением. Маккой рывком высвободился, понимая, что разозлился сильнее, чем стоило бы… но, черт подери, Спок не разговаривал с ним шестнадцать дней (и нет, он не считал!), а теперь обращается с ним, как с вещью? Он был очень и очень зол, и хотел устроить из-за этого скандал, хотел обозвать Спока целым набором мерзких прозвищ, возможно, даже вынудив Спока прилюдно ему врезать. Но он этого не сделал, потому что пока втягивал воздух, чтобы разразиться гневной тирадой, Спок уже его целовал. Гладил изгиб челюсти, запускал пальцы в волосы. Несмотря на то, что Маккой готов был изрыгать пламя, да и Спок тоже, поцелуй был почти умиротворенным. Теплым. А затем Спок отстранился, и Маккой сделал вид, что собирался сделать то же самое, и они настороженно уставились друг на друга. — Ничего не изменилось, да? Спок сверлил его пристальным взглядом. — Именно так. Доктор, это вы были с другой. Маккой, может, и не говорил на миллионе языков, как Джим или Ухура, или кто-то, черт его дери, еще, но он был твердо уверен, что Спок говорит на стандарте — в его словах должен был быть смысл, но его не было. — …чего? — Я понимал, что между нами размолвка, но вы не должны были… Доктор, я не одобряю неверности. — Черт побери, Спок, не называй меня доктором! — машинально ответил Маккой, прежде чем до него окончательно дошло, что Спок обвинил его в измене. Спок, который совсем недавно без лишних предисловий бросил его. Тот лишь напряженно застыл, нахмурив брови. — Вы отвергли мои попытки публичного ухаживания, несмотря на то, что приняли приватно выраженные сигналы такого рода и согласились вступить в сношение. Вы отнеслись ко мне с пренебрежением в связи с наличием у меня физических недостатков… — Я этого не делал. Это именно ты рвался стереть все, что делает тебя уникальным. Маккой был раздражен, но не так, как ожидал спустя все это время, которое Спок избегал его. — Разумеется. Потому что это недостатки, доктор. Маккой фыркнул, и хотя часть его гадала, где Спок нахватался таких идей, остальная часть просто… злилась. — У тебя проблемы. — И все же это вы восприняли наше разногласие как оправдание неверности. — Да ты рехнулся! — зарычал Маккой, подчеркивая оскорбление широким взмахом руки. — Мы только… погоди. Повтори сначала. Спок выглядел еще более взвинченным, чем раньше, если только это было возможно. — Вы отвергли мои попытки публичного ухаживания… — Так вот что это было? Предложения поужинать? — Нийота информировала меня, что вулканские ухаживания часто слишком неочевидны, и потому я должен попытаться применить человеческие аналоги, — язвительные нотки в его голосе четко давали понять, что он думает о таком предложении. Маккой расстроился бы из-за очередного пренебрежения к своей расе, но ему еще не была ясна полная картина происходящего. — И как давно мы… встречаемся? — Семь целых две десятых месяца. Маккой сглотнул и попытался вспомнить точную дату, но не смог. Когда Спок впервые позволил коснуться своей обнаженной кожи? Когда принес подарок? Когда начал помогать, даже если Маккой не признавался, что ему это нужно? — А мы не торопились, да? — В тех случаях, когда вулканские ухаживания происходят во взрослом возрасте, они часто длятся много лет. — Так мы… занимались сексом, как… как пара?— Маккой задохнулся на последнем слове, и Спок впервые взглянул на него с чем-то кроме гнева и раздражения. — Да. — Так почему же… я имею в виду… черт, я слишком стар для всего этого! — Маккой чувствовал стыд и смущение, но все же должен был спросить. — Доктор, по вулканским стандартам вы весьма молоды. — Но не по земным. Черт, Спок, почему мы не целовались? Почему все было так… бах-трах, спасибо, сэр? — Это было наиболее эффективно. Кроме того… — Спок замялся, и Маккой не понял, почему. — В прошлом вы демонстрировали очевидное возбуждение при виде меня в данной позиции. Маккой подозрительно прищурился, хотя его мозг и застрял на словах «очевидное возбуждение» и на том факте, что Спок знает. — Как ты об этом узнал? — Вулканцы — контактные телепаты, доктор. Маккой моргнул, и хотя ему очень хотелось назвать Спока лживым обманщиком, он почти признался себе, что в этом есть… смысл. Это объясняло то, как Спок узнавал, что его разум где-то витает. Такое вторжение в его частную жизнь определенно раздражало, но Маккой вспомнил подарок, преподнесенный с намерением извиниться за «извлечение выгоды». «Телепатии точно не было в его досье, мать вашу». Чертовы подлые вулканцы — такого бы не случилось, не будь они настолько скрытными. — Это, блядь, просто читерство! — Доктор… — Да? — Как бы вы предпочли, чтобы я к вам обращался? Маккой фыркнул, внезапно чувствуя себя уставшим. Разве нормальные пары не выясняют это в первый же день? — Леонард пойдет. Но при одном условии. — Да? «Момент истины…» — Откуда у тебя этот шрам? На плече у шеи? В этот раз Спок не колебался. За последние несколько недель он явно пересмотрел свои личные границы приемлемого в общении с Маккоем, и тот почувствовал бы триумф, если бы именно в этом заключалась причина, почему он хотел узнать о шраме. — Однажды, когда я был ребенком, меня выгнали из класса, и это в итоге привело к тому, что я подвергся нападению дикого зверя. Мой брат, Сайбок, спас мне жизнь ценой своей. Сохранение памяти об этом представляется мне… уместным. Маккой сглотнул, задаваясь вопросом, почему он не знал об этом. Возможно, эта информация хранилась где-то в семейных записях, но почему-то он не мог даже предположить, что в прошлом Спока были настолько травмирующие моменты. Его брат погиб, спасая ему жизнь, потому что Спока выгнали из класса. Не важно, кто это сделал — учитель или одноклассники, потому что Спок никогда не был скандалистом, и это означало, что он оказался в опасности просто потому, что был Споком. Споком, со всеми его человеческими недостатками. И шрамами. «Ох, черт». — Твой брат, да? Он любил тебя? Спок не смотрел ему в глаза, но и не отворачивался полностью. Похоже, он тщательно следил за тем, чтобы скрывать свои шрамы от посторонних взглядов, хотя они и так уже были спрятаны под одеждой, и Маккой удивился, почему он раньше не замечал этого. — Настолько, насколько способны вулканцы. В любом случае, Сайбок не был… обычным. — А ты любил его? — спрашивать такое было нечестно, но Маккой решил, что исходя из реакции Спока будет понятно, куда двигаться дальше, и оказался прав. — Доктор, почему это имеет значение? — Я просто подумал — раз он был твоим братом, его мнение, наверное, имело большее значение, чем мнение кучки вулканских мудаков. И он любил тебя, Спок, со всеми твоими шрамами и всем остальным. Спок молчал, и Маккой со вздохом потер глаза. В отличие от некоторых других известных ему врачей, он не был хорош в психологии, но Спок никогда не признался бы, что нуждается в помощи такого рода. Никогда не стал бы делиться чем-то настолько личным с тем, кому не доверяет. И раз Спок доверился ему, он попытается сделать все возможное, чтобы оправдать это доверие. — Знаешь, это не недостатки. Шрамы… они просто есть. Результаты пережитых ошибок и происшествий, которые показывают усвоенные тобой уроки. Они не делают тебя хуже. Спок не казался убежденным, словно уже слышал все это раньше. — Не в природе вулканцев испытывать гордость от совершенных ошибок. — Не думаю, что в природе вулканцев и скрывать их. — Доктор, вы предвзяты. Вы испытываете возбуждение при виде этих отметин. Маккой поймал себя на мысли, что, возможно, хотел бы, чтобы Спок не знал этого с самого начала. Но сейчас он, по крайней мере, мог сказать, что Спок ошибается. — Нет, я испытываю возбуждение при виде тебя. И мне насрать, насколько ты неидеален по вулканским меркам. Моргнув, Спок медленно протянул к нему руку, и Маккой гадал, что это должно означать, пока кончики пальцев Спока не коснулись нерешительно его шеи. Когда Спок опустил руку, он выглядел… удивленным. — Интересно. — Ага. Кто бы мог подумать, да? Они на какое-то время замолчали, но потом Маккой кашлянул — ему все еще нужно было задать один вопрос. — Спок, наверное, стоило выяснить раньше, но… ты в меня влюблен? — Любовь — это любопытный термин, доктор, и слишком эмоциональный для цивилизованного разговора, — последовал ожидаемый и столь же бесполезный не-ответ. Однако намерение Маккоя потребовать объяснений испарилось, когда Спок продолжил: — Я скажу, Леонард, что тебе нет нужды бояться, что я оставлю тебя или каким-то образом причиню боль. А также скажу, что я буду… испытывать негативные переживания, если ты предпочтешь мне других. «Негативные переживания, да уж». — Мы просто разговаривали. Она общительная и приветливая дама, знаешь ли. — Я в курсе, — Спок кивнул в знак понимания, но тон его голоса был далек от бесстрастно-вулканского, и Маккоя чертовски это развеселило. И польстило. — А ты, оказывается, собственник. — Просто… осторожен. Однако Нийота и капитан использовали то же определение, что и ты. — Они назвали тебя собственником? — Маккой намеренно решил не касаться вопроса о том, что Джим и Ухура, очевидно, даже раньше его самого знали, что они со Споком встречаются. Да и Кристина тоже, это объясняло, почему ее очевидная влюбленность так и не проявилась в открытую — из уважения к его чувствам. — Среди прочего. — Знаешь, я и вправду стар для всего этого, — Маккой покачал головой, но Спок, как всегда, прочел его мысли: — Нет. Ты не стар. И этого Маккою было достаточно. Они одновременно двинулись навстречу друг другу: Спок потянулся к рукам Маккоя, а тот — к его лицу. Столкнулись где-то посередине, и в результате их губы слились в поцелуе, а переплетенные пальцы прижались к щеке Спока. Маккой упивался ощущением грубой щетины, царапающей его гладкую кожу. Именно это они упустили, не став целоваться в тот раз, — это неспешное, уверенное изучение, которое развеяло бы все его тревоги, если бы они разделили его тогда. «Хотя совершенные ошибки уже не исправить». Согласно хмыкнув, Спок углубил поцелуй, теперь это были уже не просто легкие касания. Их губы не подходили друг другу идеально, словно в волшебной сказке, но Маккой решил, что ему нравится совершать ошибки на пару со Споком. И в поцелуях тоже. В сладких поцелуях невпопад. В жарких поцелуях не в губы, а куда-то рядом. В глубоких поцелуях, когда у них наконец-то все получилось, как надо. И поскольку Маккой наконец мог признаться себе, что нуждается в этом, раз уж они в итоге пришли к согласию, он задержал поцелуй куда дольше того момента, когда им потребовалось глотнуть воздуха. Наконец они, задыхаясь, отстранились друг от друга. Припухшие губы Спока отливали зеленью, и Маккой подумал, что, наверное, укусил его. Собственная нижняя губа ныла, так что Спок, видимо, последовал его примеру. — Так что, теперь тебе нравится целоваться? — выдохнул Маккой. Спок глянул на него так, будто хотел сказать в ответ какую-то резкость, но промолчал. Маккой же, в свою очередь, не стал больше его подначивать. Похоже, они повзрослели. — Должен признать, что данный опыт был… ощутимым, — в голосе Спока слышалась достаточная заинтересованность, чтобы Маккой задумался, какой вообще у Спока опыт в поцелуях, но затем отбросил эту мысль. Вместо этого он сказал со своим лучшим тягучим южным выговором: — Был? Иди-ка сюда, родной, и мы посмотрим, можно ли улучшить этот опыт. В выражении лица Спока ясно проступало не-веселье. — Если ты настаиваешь на использовании прозвищ, могу я попросить что-то более достойное? Маккой хохотнул и поймал себя на мысли, что улыбается — улыбается по-настоящему и не пытается этого скрывать. — Ты бы предпочел «Кексик»? «Персик»? «Медовый горшочек»? — Леонард, я рассматриваю вероятность применить земное выражение «будешь спать на диване». — Это работает только тогда, когда есть диван. — Я подозреваю, что ты мне лжешь. Спок снова двинулся к нему, и Маккой отскочил назад. — Эй, не жульничать! Спок выглядел раздраженным, и на его лице было худшее выражение невинности, которое Маккой когда-либо видел. Потому что трудно выглядеть невинным, когда у тебя нет опыта игры на чужих слабостях (или когда ты не осознаешь, что имеешь такой опыт). — Леонард, я желаю лишь быть ближе к тебе. У Маккоя не было времени ответить, потому что Спок снова поцеловал его. Затыкать рот поцелуями — плохая привычка, и им нужно будет поговорить об этом… позже. Намного позже. Пусть Маккой и ощущал себя порой стариком, некая часть его тела была с этим не согласна, и эта же часть настойчиво напоминала о том, что к нему прижимается жаждущее его тело Спока. Вспомнив, что это сработало в прошлый раз, Маккой отстранился и сгреб Спока в объятия, начав подталкивать его к раздражающе узкой стандартной койке. Они упали на нее, Маккой приземлился на Спока сверху, их руки и ноги переплелись, но этого было абсолютно недостаточно. Маккой не стал ждать, пока Спок разденется — в этот раз он сам раздевал его медленными, ласкающими движениями, любуясь им с откровенным восхищением. Спок вернул ему услугу, но Маккой едва это заметил, потому что происходящее сейчас между ними совершенно не подходило под определение «вернуть услугу». Ему хотелось, чтобы Спок наслаждался происходящим и им самим, и это было намного важнее, чем физические действия. Было что-то бесконечно приятное в том, чтобы видеть Спока на спине, а не на животе, закинувшего ноги ему на плечи вместо того, чтобы вдавливаться в неподатливый металл. И было восхитительно чувствовать Спока на вкус — скорее терпкий, чем соленый, потому что химия тел вулканцев отличалась от человеческой. Маккой понял, что никогда не пресытится им и ощущением того, как идеальный член Спока погружается в горло, заполняет его рот. У него никогда еще не бывало вот так, и Маккой знал, что не сможет расстаться с этими ощущениями. Даже если от этого будет зависеть его жизнь. «Больше никогда, Спок. Мы больше никогда не расстанемся!» Ответом ему был тихий выдох «Подтверждаю», и Маккой вознаградил эту уступку его ревнивой натуре тем, что взял Спока глубже в рот. Вскоре тот кончил со смесью слов на вулканском и имени «Леонард» на губах. Когда Маккой поцеловал Спока, у него самого на губах, конечно же, было кое-что другое, но Спок лишь вылизал свой собственный вкус из его рта и, урча, легко прижал кончики пальцев к артерии на его горле. — Любопытное ощущение, Леонард. Полагаю, что при данных обстоятельствах могу допустить применение прозвища по отношению к себе. Маккой поцеловал его долгим, глубоким поцелуем. А когда отстранился, его улыбка была совершенно идиотской. — Родной. Лежа на Споке сверху, Маккой смог заметить, как сбилось у того дыхание, и уткнулся лицом в жесткий изгиб его ключицы. Кое-кто бессовестно лгал, когда утверждал, что ему не нравятся прозвища… но сейчас Маккою было на это наплевать, потому что Спок внезапно перевернулся, меняя их местами так резко, что они свалились бы с кровати, не будь рядом стены. — Это совершенно неэффективная и затруднительная позиция, Леонард. Маккой не понимал, о чем он, пока Спок не оседлал его бедра, а затем все в нем — сердце, мысли, все его тело — замерло. Он не думал, что ему посчастливится пережить такое снова. Не важно, что это именно Спок владел ситуацией — что это он двигался, он направлял пальцы Маккоя в тугой жар своего тела, он терся об него, пока его собственный обмякший член не налился снова. Маккой было вспомнил о смазке, но, к счастью, Спок об этом позаботился — тому свидетельствовал небольшой флакон, извлеченный из кармана сброшенных штанов. Маккой вопросительно глянул на него, а Спок в ответ свернул крышку флакона и коснулся себя смазанными пальцами. — У меня сложилось впечатление, что «примирение» лучше всего достигается через совокупление. — Да, боже, да, давай уже. Маккой вылил вязкую, пахнущую алоэ жидкость себе на ладонь и потянулся к члену Спока — к этому твердому члену, который ему хотелось бы вечно видеть не скрытым под одеждой… конечно, это бы серьезно сказалось на их работе. Он рассмеялся бы от этой мысли, если бы Спок не начал медленно насаживаться на него, мягкое трение обволакивало член Маккоя, пока ему не показалось, что он сейчас взорвется. Спок объезжал его долгими и неторопливыми движениями, словно мог продолжать так дни напролет, хотя Маккой серьезно сомневался, что продержится долго. А потом он кончил, обнимая склонившегося над ним Спока, прижимая ладони к немногочисленным оставшимся на его спине шрамам и глубоко впиваясь в кожу ногтями. А когда понял, что сделал, то почувствовал себя виноватым и нежно поцеловал Спока в губы — ну, поначалу нежно. — Люблю твои шрамы, Спок. Люблю. Это были, пожалуй, самые близкие к «люблю тебя» слова, которые он мог произнести вслух — Спок наверняка это знал. И, будучи вулканцем, не ждал большего. Маккой планировал в один прекрасный день преподнести ему сюрприз.