3.
4 ноября 2018 г., 16:31
Юрий Ростиславович понял, что его сыну нужен чей-то контроль, когда классная руководительница Космоса показала ему творение младшего Холмогорова, выполненное краской на школьном заборе. Робея и не зная, куда себя деть от неловкости, несчастная Любовь Владимировна лишь пожимала плечами и как будто оправдывалась:
— Вы понимаете, Юрий Ростиславович, я бы никогда ни за что Вас не потревожила… Я глубоко уважаю Вас и Ваш научный труд, но Космос… Космос… Вы понимаете…
Юрий Ростиславович смотрел на «творчество» сына поверх толстых стекол очков и чувствовал, что упустил тот момент, когда надо было браться за воспитание. Теперь уже поезд ушел — восьмилетний Космос, вкусив свободную жизнь, ни за что не поддастся установленным отцом правилам и не изменит своих привычек.
Надпись, накорябанная им, поражала. И поражала она даже не своей емкой сутью, но безграмотностью. На заборе было написано:
«Прадается пляж. Всем хотящим подходить к нам. БКПФ».
«ПрАдается». «Хотящим». Точка. — …он все время пытается что-то продать, а на прошлой неделе устроил одному новенькому мальчику из параллельного класса экскурсию по школе. Платную. — И сколько взял? — поитересовался Юрий Ростиславович. — Две копейки, — стушевавшись еще больше, ответила Любовь Владимировна и затараторила, переводя тему: — Но это не главное. Вы понимаете, главное в том, что любому мальчику, особенно в его возрасте, нужна женская рука. По статистике дети, выросшие без матери… Юрий Ростиславович вздохнул. Все, о чем сейчас говорила Любовь Владимировна, он уже знал. Конечно, тяжело воспитывать сына одному, когда работа и без того отнимает все силы. — Я вас услышал, — сказал Юрий Ростиславович, мягко останавливая поток слов, рвущийся из расстроенной учительницы. — Я приму меры. Любовь Владимировна запнулась. Не зная, что еще сказать напоследок, она рассеянно провела рукой по волосам, и тут ее взгляд упал на подпись на заборе. — Что еще за бэ-кэ-пэ-фэ?.. — совсем уж жалобно спросила она больше самой у себя, чем у профессора астрофизики, которого ей пришлось вызвать в школу через нежелание. Юрий Ростиславович снял с носа очки и, опустив на грудь, оставил их болтаться на цепочке. Он, к своему огорчению, прекрасно знал значение этих букв. БКПФ — инициалы мальчишек, о которых уже гудел весь двор. Белов, Космос, Пчёлкин и Филатов. Космос назвался Космосом лишь потому, что не хотел «впутывать в их дела отца» и «светить налево и направо его фамилией». То, что имя «Космос» вообще, пожалуй, одно на всю Москву, его, похоже, нисколько не смущало. Хотя и на том ему спасибо. — Да, я приму меры, — повторил Юрий Ростиславович. — Спасибо за информацию, Любовь Владимировна.***
Вопрос о продаже пляжа был решен окончательно. На следующий же день после своего предложения Пчёлкин пришел к друзьям и безапелляционно заявил: продавать — и точка. В тот вечер, когда он пригласил Светку на свидание, его постигло главное разочарование жизни. Вместо того, чтобы восхититься храбростью одноклассника, который голыми руками поймал, пусть и полусонного-полузамерзшего, но все-таки еще живого рака, Светка начала кричать, плеваться и ругаться. И чем ближе приближался к ней Витя, тем истошнее орала эта девчонка. В конце концов рака пришлось бросить и отвести Светку домой. Больше Вите повторять этот эксперимент не хотелось. Он еще не установил причину, по которой девчонки ведут себя так странно, но уже понял, что заводить с ними дружбу таким образом не стоит. — А это ты хорошо придумал с пляжем! — одобрил план Вити Валерка. — Не люблю, когда что-то без дела лежит… С того знаменательного дня, когда пляж был отвоеван у подмосковской шпаны, прошло уже несколько месяцев. И все эти несколько месяцев никто из компании Белого ни разу там не был, если не считать, конечно, Пчёлкина, который потерпел в своей затее полное фиаско. Одним словом, пляж больше не пользовался у них популярностью, но бросать такое хорошее место на произвол судьбы было жалко. И Витя — самый продуманный и деловой из друзей — придумал. Если что-то тебе уже не нужно, то это что-то можно продать! — Слыш, Пчёл, тебе бы в политику идти, а? — сказал Космос другу, когда они возвращались из школы домой, смеясь и гудя, как самый настоящий улей. — Не-а, — беззаботно откликнулся Витя. — Я водолазом хочу стать… — Ага, — заржал Космос. — Чтобы найти во-о-от такующего рака, чтобы Светка вообще в обморок грохнулась! — Косик, раки — прошлый век! — парировал Витя, давно привыкший к подколам друга и поэтому не реагирующий на его насмешки. — Да и Светка тоже. Вот Машка — классная девчонка! Я бы у нее списал… — Машка, Дашка, Наташка… — пропел Саша, шутливо подталкивая друга локтем, и вдруг замолчал. — Кос, это не твой отец вон там? — спросил он, понизив голос. Космос повернулся в указанную другом сторону, и улыбка мгновенно сошла с его лица. Увидев прямо по курсу высокую и чуть сутуловатую, не предвещающую ничего хорошего фигуру отца, он забеспокоился всерьез. Он знал, что отец сейчас должен быть в своем научном институте. И уж точно догадался, что он сейчас здесь, а не там, по одной простой причине. И эта причина — он. — Что тебе было за книги? — нагнувшись к другу, вполголоса спросил у него Саша. Космос с трудом проглотил вставший в горле ком и, не спуская с отца глаз, так же тихо ответил: — Ничего… Не нашел еще. Книги он сложил в аккуратную стопку и отнес на андресоль, а вместо них подложил похожие по обложке и толщине энциклопедии. Рабочие на следующий день занесли в кабинет отца новый шкаф, помощница Холмогорова загрузила туда книги, и на том все и кончилось. Но все тайное становится явным. Заметил, подавленно подумал Космос, прощаясь с друзьями и быстрым виноватым шагом приближаясь к отцу. Отца он боялся. Пожалуй, это был единственный человек, которого он боялся. — Привет, пап! — натягивая на одеревеневшее лицо кривую улыбку, прогремел Космос. Юрий Ростиславович отвесил сыну звонкий подзатыльник — вольность, которую он не позволял себе ни разу в жизни — и сказал холодно и властно: — Домой. От ледяных интонаций, прозвучавших в голосе отца, Космос невольно сжался. Обернулся на друзей, словно ища поддержки, вжал голову в плечи и поспешил за отцом, который широким шагом пересек тротуар и свернул во двор — на дорожку, ведущую к их подъезду. Теперь не отвертеться, скорбно подумал Космос, сверля отцовскую спину пристальным взглядом и пытаясь определить по его фигуре, насколько сильно тот на него злится. Выводы были неутешительные: Холмогоров-старший был зол, и весьма сильно, это было ясно по напряженному молчанию и злому хрусту снега под сапогами отца. Юрий Ростиславович шел впереди, не оглядываясь на сына. Изредка он поправлял сползавшие с носа очки, а иногда останавливался и терпеливо ждал, пока Космос догонит его, и снова шел вперед, и снова останавливался, поджидая сына. Космос шел медленно. Уныло плелся за отцом, ясно осознавая, что ждет его дома, и поэтому не торопясь туда попасть. Дойдя до подъезда, Юрий Ростиславович молча открыл тяжелую дверь, пропуская сына внутрь. Космос прошмыгнул под его рукой, кинул на отца осуждающий взгляд и с трудом, понурив голову, стал подниматься по лестнице. Глядя на эту обреченную фигурку сына, Юрий Ростиславович вздохнул. Он понимал, что в детских шалостях Космоса нет ничего страшного и предосудительного. Но также он понимал, что его шалости переростут в нечто большее, если не вмешаться сразу. Если не вмешаться сейчас. Космос слышал, как гремит ключами отец, открывая дверь, и понимал, что расправа близко. Самым страшным в сложившейся ситуации было то, что он даже не знал, за что именно его будут ругать. А за полторы четверти, которые он проучился в школе, грехов накопилось немало. Сняв пальто и сапоги, отец прошел в свой кабинет. Сел за стол, устало откинулся на спинку кресла. Пальцем поманил сына к себе. Космос подошел к нему с опаской. — Ну? — спросил Холмогоров-старший у сына. Космос переступил с ноги на ногу. Вздохнул. — Я не виноват! — громко начал он, дергая пальцами за вылезшую из свитера нитку. — Я не виноват, пап, правда. Это все Сократ. Я и оглянуться не успел, как он их разорвал! Я бы сразу тебе все рассказал, честно, но, понимаешь… Юрий Ростиславович прервал пламенную речь сына коротким взмахом руки. Про книги, павшие жертвой в неравной схватке с соседским питбулем, он уже давно узнал. И это происшествие не вызывало в нем ничего, кроме досады и удивления от того, что Космос действительно надеялся на то, что его отец не отличит энциклопедии от мемуаров Ленина. Холмогоров-старший достал из верхнего ящика стола припрятанную пачку сигарет и нервно закурил. Он терпеть не мог, когда кто-то курил в помещении, но сейчас был особый случай. Необходимость, без которой начать разговор будет трудно. — Скажи мне, Космос, только честно. Я когда-нибудь давал тебе повод подумать, что можно поступать подло и нечестно по отношению к другим? Космос с искренним удивлением вскинул на отца растерянный взгляд. Он был совершенно сбит с толку этим внезапным вопросом. — Нет. Юрий Ростиславович затушил сигарету о пепельницу, встал из-за стола и отошел к окну. — Тогда скажи мне, пожалуйста, кто научил тебя обманывать? Космос замер. Посмотрел на отца в упор. Он отчаянно не понимал, к чему тот ведет. — Вы с друзьями наживаетесь на простодушии товарищей. Это порядочно? — Нет, — вздохнул Космос. Он понял, из-за чего разозлился отец. Но решил, что лучше покорно выслушать нотацию, и благоразумно не стал говорить о том, что мороженое само себя не купит и, как говорит Пчёлкин, в жизни нужно с малых лет уметь договариваться с людьми. Они и договаривались с одноклассниками, как умели: ты им услугу, они тебе деньги. И все были довольны, никто не жаловался. Никто, кроме Любови Владимировны. Взрослым всегда чего-то неймется. — Значит, так, — Юрий Ростиславович посмотрел на сына поверх толстых стекол очков. — Завтра ты сотрешь с забора свое объявление. И чтобы я больше не слышал от твоей учительницы о том, что вы снова пытаетесь что-то продать. Понял меня? — Понял. — А теперь садись за мой стол и делай уроки. Так, чтобы я видел. — Ну пап, — поняв, что угроза миновала, Космос попробовал возмутиться. — Мы собирались с пацанами сегодня… — Никаких пацанов, пока не сделаешь уроки! — твердо возразил Юрий Ростиславович и вышел в коридор. Со вздохом Космос уселся за огромный неудобный стол. Подтянул к себе школьный портфель, вытряхнул из него учебники и тетрадки. Проворчал себе под нос недовольное: — Непорядочно, непорядочно… Я просто предприимчивый! Даже слишком, добавил про себя Юрий Ростиславович, который, стоя в коридоре у книжного шкафа и глядя на Космоса, слышал сетования сына. Не по годам предприимчивый. Как бы не довела его эта предприимчивость до беды… А все-таки нужно что-то придумать. Работа отнимала все силы, а за Космосом глаз да глаз нужен. А то в следующий раз продаст не пляж, а квартиру, и крутись потом, как хочешь.***
Валере в спортивном интернате нравилось намного больше, чем в детдоме. Здесь он ходил в обычную школу, посещал тренировки по боксу, мог свободно гулять вместе с другими ребятами. Здесь у него появились друзья. С Сашей, Космосом и Витей они сразу нашли общий язык. Но вот с некоторыми ребятами из интерната отношения у Валерки не заладились. Особенно остро не заладились они с его соседом по комнате Виталиком. Виталик был ровесником Валерки, но в свои восемь лет он оставался настолько худым и тонкокостным, что его легко можно было бы спутать с ребенком из младшей группы. Вредного, капризного и тихого Виталика не любили многие из одногруппников Валерки, и Виталик, зная это, становился еще более вредным и капризным. К Валере он питал особую неприязнь, от того, что им приходилось делить маленькую комнатушку и от того, что с Валерой ему приходилось видеться чаще, чем с остальными. А началась эта вражда почти что с самого первого дня распределения. Когда Валерка только появился в спортивном интернате, его никто не принял всерьез. Ежегодно под конец лета детей из детдомов распределяли по специализированным интернатам, и к новым лицам, появляющимся в спортивном интернате время от времени, все давно привыкли. И Валерка до поры до времени ничем не выделялся из этого длинного списка. Однако совсем скоро о Валерке услышали, и Валерку даже стали узнавать в коридорах. Слухи всегда разносятся быстро, а в месте, переполненном детьми, и подавно. Уже через несколько недель после того, как Филатов обжился на новом месте, до тренеров и одногруппников докатилась слава о четырех мальчишках, которые могут на уши поставить все вокруг. Не обошлось и без зрелища: Космос, придя однажды встречать Валерку после тренировки, успел подраться с ребятами из средней группы по боксу и, пусть его попытка померяться силой со спортсменами закончилась поражением, он умудрился сделать себя героем дня. На шум и крики, которые учинил в интернате Холмогоров-младший, сбежался весь первый этаж. Космос, который всегда любил внимание, конечно же, не упустил случая выйти из ссоры красиво. Размазывая по лицу кровь, он схватил Филатова за локоть и, увлекая его за собой, заявил, что разберет «это место» по кирпичикам. Администрации интерната угроза показалась вполне реальной, и с тех пор Космоса на территорию спортивного учреждения не пускали. А титул хулигана, который Холмогоров-младший снискал у случайных свидетелей громкой ссоры, закрепился и за Филатовым. И пусть из всех четверых Валерка был самым спокойным и уравновешенным, общая слава задир была поделена на всех поровну. Были в этом и свои плюсы: с тех пор, как Космос навел в стенах интерната шухер, Валерку все разом зауважали. С того самого дня даже самые авторитетные из местных «старшаков» стали держаться от него на расстоянии. Но эта спокойная жизнь длилась всего несколько месяцев. С негласно объявленной «неприкасаемостью» Валерки мирились все. Кроме Виталика. Когда Валера вернулся из школы в свою комнату, его сосед Виталик сидел на полу возле Валеркиной кровати и, совершенно не стесняясь, самым наглым образом рылся в его вещах. При звуке шагов он замер, как пойманный на месте преступник. Пугливо обернулся на вошедшего через плечо. — А… — сказал он, увидев на пороге Филатова. Валера скинул свой портфель в угол, стряхнул с макушки талый снег. Пересек комнату тяжелым шагом и, заглянув Виталику через плечо, уточнил: — Это, кажется, моя тумбочка? Виталик подскочил на месте, как укушенный. — Да, твоя! — резко вскрикнул он, действуя по методу «лучший способ защиты — нападение». — Это что, запрещено?! — Запрещено ли копаться в моих вещах? — переспросил Валера и приподнял одну бровь. — В детдоме это называется воровство… — Мы не в детдоме, — сузив глаза, зашипел Виталик. — И здесь это называется «взять взаймы»… От агрессии, явно прозвучавшей в голосе соседа по комнате, Валерка невольно содрогнулся. Маленький, а злой, с удивлением подумал он, глядя на Виталика сверху вниз. — И что же ты хочешь у меня взять взаймы? Глазки пронырливого Виталика забегали по разложенным прямо на полу вещам соседа. Он был похож на маленького хищного зверька, высматривающего добычу. — Это, — заявил он, ткнув в подаренную Космосом в знак примирения книгу о войнах. Валерка вздохнул. Книга интересная, с картинками. Такой книги ни у кого из его знакомых ребят не было. И он ее еще даже не дочитал до конца. — Ну ладно, бери, — разрешил Валерка, и Виталик вцепился в книжку, как клещ. — Отдашь, как прочитаешь… Виталик прижал книгу к груди, посмотрел на Валерку обиженно и затравленно. Его маленькие глазки вдруг злобно сверкнули. — А я видел, как сегодня профессор Холмогоров Космонавта домой погнал, — сказал он с неожиданной язвительностью в голосе. — Ох, и достанется же ему! Валера нахмурился. Больше не глядя на соседа, уселся на кровать и отвернулся к окну. Космоса ему было жаль. В разговоре тот нередко упоминал о том, что, по выражению его отца, его выходки скоро сведут Холмогорова-старшего в могилу. Каждый раз, когда речь заходила об отце, Космос становился мрачным, молча грыз губы и не отвечал на вопросы. Да и Сашка не раз предупреждающе говорил другу, что совсем скоро у Холмогорова кончится терпение, и свободе Космоса придет конец. И вот судный день для Холмогорова-младшего настал. Валерка вспомнил, как посерело лицо Космоса, едва он увидел отца, и ему стало еще невыносимее от мысли, что друг в этот момент отдувается за их общие проделки в одиночку. И комментарий Виталика только подлил масла в огонь. — Да ты-то что понимаешь? — спросил у него Валерка, даже не оборачиваясь к нему. — Не суйся, куда не просят! Виталик озлобленно вжал голову в плечи и враждебно наклонил голову, как будто бодаясь. — А все равно ему достанется! И вам, всем вам достанется! — крикнул он, поднимаясь на ноги и стискивая в объятиях книжку. Он специально провоцировал Филатова, и тот это знал. Но молча терпеть, слушая, как поливают грязью его друзей, он не мог. Он встал с кровати, сразу оказавшись на целую голову выше Виталика, и уверенно пригрозил: — Еще хотя бы слово скажешь про моих друзей и можешь собирать по полу зубы. Виталик молчал, хмурясь, и кусая губы, и чуть не плача от злобы и обиды. Возразить Валерке он, однако, не решался. — Все ясно? — спросил Валерка, усаживаясь обратно на свое место. Виталик быстро кивнул. Пятясь и злобно сверкая глазами, в несколько шагов пересек комнату и, толкнув плечом дверь, ужиком улизнул из комнаты.
