Мертвые боги

      — Это откуда? — Саша первым заметил синяк на Валеркином лице и, развернув друга к свету уличного фонаря, присвистнул. — Ого! Не сломан, часом?..       — Нет, — Филатов дернул головой, высвобождаясь из хватки друга, и отвернулся. — На тренировке получил…       — Врет, — вынес вердикт внимательный Пчёла. — Не на тренировке. Кто тебя так?       Валера засунул руку в карман и там, в кармане, сжал кулак. Это помогало в момент сильного волнения. Перед боем. Или на контрольной в школе. Или когда предстояло врать.       — Никто.       — Слушай, Фил, — в дело ввязался Космос и прямо, как только он и умел, выпалил: — Давай не юли! С таким носом обычно не с тренировок возвращаются…       Он знал не понаслышке, что говорил — сам частенько приходил домой разукрашенный в драке. А Валеркино лицо с огромными синяками под глазами, как у панды, ясно давало понять, что били его целенаправленно, умело, методично. Ни один тренер не позволит так драться на тренировке…       Валерка вздохнул. Врать он не умел, и его друзья это знали.       Поэтому ему пришлось рассказать обо всем. И о том, как стали пропадать его вещи, и о том, как, следуя Надькиному совету, он встряхнул своего соседа Виталика, и о том, как, придя на место встречи, он подрался с тремя или четырьмя старшими пацанами.       — Я не запомнил, — честно признался Валерка, морщась и то сжимая, то разжимая кулак.       «Дрался» — это, конечно, громко сказано. Он и опомниться не успел, как оказался на полу, помнил только, что успел хорошенько вмазать одному из противников, а по характерному хлюпанью понял, что разбил ему губу.       Потом он не видел ничего — лежал на полу, свернувшись клубком и прикрывая руками голову, и терпел, пока трое или четверо «учили» его не жадничать.       — Вот твари! — громко выругался Космос, не дослушав друга, и вскочил с перил.       Остальные, менее эмоциональные и импульсивные, чем их друг, остались сидеть на перилах у Сашкиного подъезда, как воробьи на жердочке. Пчёлкин задумчиво крутил в руках варежку на резинке, Валерка, понурив голову, рассматривал свои поношенные сапоги.       Саша спрыгнул с перил и, зачерпнув из ближайшего сугроба пригоршню снега, подошел к другу.       — На. Приложи к лицу.       Валерка послушно приложил снег к носу, вздрогнул от холода, но не отнял руки. Тяжелая саднящая боль от холода стала тише.       — Завтра покажешь мне этого Виталика, я его разорву! — продолжал негодовать Космос. — Он у меня получит, я… Я…       Валерка молчал. Ему было неловко от того, что он, занимаясь боксом, не смог дать обидчикам отпор.       — Их было трое, — словно догадавшись о чем думает друг, в утешение ему сказал Пчёла. — Или даже четверо. Если даже Фил с ними не справился, ты и подавно не суйся…       — В открытую драться нельзя, — перебил Витю Саша. — Нужно придумать что-то другое. Взять их хитростью. Застать врасплох.       Он читал книжку о том, как побеждали римляне в древние времена — интересная такая книжка, ему Космос давал на каникулы домой. Саша любил историю и знал, что все великие полководцы были великими стратегами. И он был убежден, что не храбрость города берет, а хитрость. Храбрость, конечно, тоже важна, но прямолинейному Космосу в драках она не всегда помогала. А это значит, Саша был прав.       — Нужно застать их врасплох, — продолжал он развивать свою мысль. — Ты говоришь, они вещи с рук сбывают?       Валерка убрал снег от припухшего носа.       — Да. Воруют у интернатовских и выменивают на другие вещи. В школе или во дворе… Я их не видел. Надька видела.       Пчёлкин вдруг оживленно поднял голову, как будто вспомнил что-то важное.       — Из них один такой длинный, худой и страшный? — быстро спросил он, не заметив, как обиженно покосился на него Космос при этих его словах. — С маленькими глазками, еще вечно тараторит что-то?       — Пашка Котельников, — узнал Валерка в описанном другом портрете Виталькина брата.       Пчёлкин натянул на руку варежку.       — Я его знаю. Не думал только, что он ваш, интернатовский. Вы с нашими перепутались, и не разберешь…       — А откуда ты его знаешь? — вдруг спросил Саша.       Пчёлкин отчего-то смутился.       — Э-э-э… Чиричкина недавно показывала складной стакан, сказала, что выменяла его на юбилейную монетку у менял. Ну, вот я и полюбопытствовал…       — Чиричкина, значит? — ехидно переспросил Космос, весь запал которого уже исчерпался.       Пчёлкин скосил на друга недовольный взгляд, но промолчал.       — Вот что, — решил Саша. — Ты у Чиричкиной завтра спроси, где нам этих менял найти. Скажем им, что хотим что-то обменять… А там видно будет.

***

      — Он совсем, совсем не хочет меня слушать! — со слезами на глазах жаловалась Юрию Ростиславовичу несчастная Инна.       Не прошло и недели, как она взмолилась дать ей расчет.       «Вы понимаете, Юрий Ростиславович, Космос хороший мальчик. Просто я… Я не смогу с ним поладить. Мы просто не сойдемся в характерах…»       «Космос сегодня вылил суп в раковину. При мне. Из принципа сделал это. Что мне делать?»       «Он ушел вечером, хотя я сказала ему, что вы просили его дождаться вас с института… Он ушел, хотя я просила его остаться. Я не знаю, как на это реагировать».       И Юрий Ростиславович не выдержал.       — Ладно, Инночка. Можете идти.       — Завтра приходить? — с надеждой спросила Инна, в мгновение ока оказавшись в дверях с накинутой на плечи мутоновой шубкой.       — Можешь не приходить, — вздохнул Холмогоров, снимая очки и потирая пальцами перносицу с видом крайне утомленного человека.       Дверь за Инной захлопнулась с веселым стуком, и не менее весело застучали ее каблучки по ступенькам парадной лестницы. Юрий Ростиславович не винил ее. Он знал: стоит только Космосу захотеть, он сживет со света кого угодно.       Сказать по правде, он и сам порой хотел вот так же, как Инна, хлопнуть дверью.       Мать нужна ему.       Мать.       Юрий Ростиславович посмотрел на часы. Начало второго. Уроки уже давно должны были закончиться.       Космоса до сих пор нет.       — И что у него за дела такие важные? — вздохнул Юрий Ростиславович, вставая из-за стола и с газетой в руках присаживаясь на софу у торшера. Он достал из-под диванной подушки пачку «Беломора» и закурил прямо в кабинете, чего никогда раньше не делал.       Одно он знал точно: нужно что-то предпринять, пока его сын еще маленький. Пока не стало поздно.       Но что он мог сделать, Юрий Ростиславович не знал.

***

      Саша поднял воротник пальто и, влившись в поток спешащих домой учеников, вышел из школы. Посмотрел сначала направо, потом налево и, никем не замеченный, юркнул за школу. Там, за старыми пристройками, ему назначили встречу «менялы» — те, с кем удалось договориться Чиричкиной.       Чиричкина сдала всех с потрохами без особых проблем — очевидно, на радостях, что к ней подошел такой парень, как Витя Пчёлкин. Он с ранних лет научился правильно вести себя с женщинами. Видел, как делает это папа, который обращался с мамой очень трепетно и чуть ли не пылинки с нее сдувал — и мама в ответ расцветала.       Витя выучил это правило раз и навсегда: если хочешь чего-то добиться от женщины, будь с ней вежливым и любезным. А Чиричкина — та же женщина, только маленькая. Стоит только поправить ей рукавчик завернувшегося фартучка или сказать комплимент, и она уже готова сделать все, что попросишь.       Вот так ее стараниями он с друзьями и нашел всех тех, кто самым подлым образом подставил Валерку.       Когда Саша пришел на место, они уже стояли, прислонившись спиной к полуразрушенной каменной котельне. Увидели его и сразу приняли деловой вид: плечи расправлены, спины прямые.       Белов бегло осмотрел каждого из них. Четверо. Это хорошо — каждому по одному…       — Принес? — быстро спросил у него один из «менял», самый рослый и нервный.       Котельников, узнал его Сашка.       — Принес, — сказал он и, достав из кармана коллекционный значок с изображением Крымского «Ласточкиного гнезда», показал его мальчишкам.       Один из них — маленький и востроносый, чуть ли ни носом ткнулся ему в ладонь, разглядывая значок. Котельников осадил его быстрым торопивым движением:       — Не лезь вперед старших…       Виталик, с неприязнью отметил про себя Белов, глядя на неприятное лицо Валеркиного соседа.       — И на што меняешь? — спросил один из банды, шепелявый.       — Как договаривались, — со скучающим видом пожал плечами Сашка. — На книжку. Чиричкина говорила, хорошая книжка у вас есть…       — Э, не, значок на книжку! — Котельников присвистнул. — Нашел дураков… Книга редкая, коллекционная. С картинками. Дорогая…       — Куплена полгода назад на раскладах в книжном магазине за рубль… Э-э-э… Запамятовал, — Сашка почесал затылок и вздохнул. — Ну ладно. Как хотите.       Он убрал значок в карман. Тщательно натянул на руки перчатки.       И свистнул.       Виталик — самый прыткий и подозрительный из всех — насторожился. Маленькие глазки так и забегали вокруг. Он уже хотел поделиться смутными опасениями с другими, но не успел. Из-за кирпичной кладки вальяжной походкой вышел Космос. За ним — Пчёлкин. Когда на пустырь у котельни вышел Валерка с еще не успевшими сойти следами преступления «менял», Виталик изменился в лице: побелел, как мел, его губы жалобно задрожали, маленькие глаза распахнулись от ужаса.       — Не надо бы вам впутываться в это, — в последний раз вздохнул Валерка, глядя на ребят с сожалением. Каждый понимал, что о драке сразу же узнают. И накажут каждого его участника.       — Не говори глупостей, Фил, — спокойным тоном возразил ему Сашка. — Ты наш брат. За все, что мы делаем, мы отвечаем вместе.       И он нанес ближайшему к нему Котельникову быстрый, точный и сокрушительный удар.

***

      — Звонила Любовь Владимировна.       Услышав от мамы эти тревожные слова, Саша напрягся. Даже жевать перестал. Посмотрел на мать искоса, наколол на вилку кусочек омлета. Уставился на него, не зная, куда еще спрятать взгляд. Вчера вечером он вернулся домой поздно. Умылся и, не включая свет, юркнул в кровать, чтобы мама не узнала о драке раньше времени. Сегодня во время завтрака сел подальше от света — благо еще, что сейчас зима и светлеет поздно. Но от мамы, видимо, его тайна не укрылась.       Будничным тоном, не выдавая себя, но «прощупывая почву», Саша поинтересовался:       — И что сказала?       Татьяна Николаевна вздохнула. Покачав головой, кинула быстрый взгляд на лиловый фингал под глазом сына. Неужели Санька правда думает, что она не заметит следов драки?       — С кем дрался-то? — спросила она.       Сашка повел плечом.       — Ты их не знаешь.       — За дело хоть?       — Еще какое дело! — выпалил Саша уверенно. — Они еще мало получили! Это такие люди, мама!.. Такие…       Задохнувшись от возмущения, он замолчал и с остервенением принялся тыкать вилкой в остывший омлет.       Татьяна Николаевна усмехнулась.       — Все равно кулаками махать — не выход.       — А когда слов не понимают? Что делать тогда, мам?       — Всегда можно договориться.       — А вот Катя говорит…       — Катя, Катя! — Татьяна Николаевна раздосадованно всплеснула руками. Она знала, что рано или поздно этим дело и кончится — очевидно, проведенные двое суток в обществе взбалмошной тетки не прошли бесследно. — Ты меньше слушай таких, как Катя! Они тебя научат.       Саша хмыкнул.       — Но мне нравится такой подход, — упрямо возразил он. — Это разумно. Какой толк биться с тем, кто понимает только грубую силу? С каждым нужно разговаривать на его языке, иначе…       — Иначе ты опоздаешь в школу, — перебила сына Татьяна Николаевна, которой совсем перестал нравиться заведенный Сашкой разговор. — Доедай свой завтрак и одевайся. Тебя вон, уже друзья твои ждут, — добавила она, выглянув в окно.       Фраза о том, что его ждут у подъезда друзья, подействовала лучше всех угроз и увещеваний. Сашка, торопясь, запихал в себя остатки омлета, запил его чаем и, выскочив из-за стола и чмокнув маму в щеку, побежал в коридор — обуваться.       — Сань, не хочешь мне ничего сказать? — крикнула ему вдогонку Татьяна Николаевна, ожидая, что сын вернется и сообщит ей что-нибудь утешительное — например, о том, что инициатором драки был не он.       Сашка, уже одетый и с портфелем за спиной, просунул голову в дверной проем и, улыбаясь, сказал совсем не те слова, которые ожидала услышать мать:       — Ма, — он вспомнил Сократа — питбуля соседей Космоса — и, набрав в грудь побольше воздуха, выпалил: — Давай собаку заведем, а, ма?       Татьяна Николаевна так и села.       — Господи, когда же ты уже повзрослеешь?! — не зная, как реагировать на странную просьбу сына, засмеялась она.       Сашка улыбнулся еще шире. Поняв, что вопрос о собаке снова не прокатил, он вздохнул и щелкнул дверными замками.       — Я пошел, ма! — крикнул он уже с лестничной площадки и захлопнул за собой дверь.