8.
14 ноября 2018 г., 14:21
OST: Наутилус Помпилиус «Я не вернусь»
Весна 1984-го
Ветер, ворвавшийся в открытое окно школьного класса, где сидел в ожидании урока взбалмошный и непоседливый 8 «А», вздул парусами шторы и скинул с учительского стола несколько листков. Кто-то засмеялся, кто-то крикнул — громко и на весь класс: — Держи, хватай! Сидорохин, ответы к тебе в руки летят, а ты сидишь… — Были бы это ответы, — вздохнул кто-то, поймав слетевший со стола лист и обнаружив на нем учительский конспект. — Жаль, — гаркнул со своего места Космос, который из всей физики знал только третий закон Ньютона. — Тебе бы, Холмогоров, только списать, — вставила свои пять копеек комсорг класса Таня — единственная девчонка, которую единодушно не любили все мальчишки восьмого «А». — А ты что, святая, что ли? — Ни стыда, ни совести!.. — Надо было сделать, как Пчёла, — наклоняясь через ряд к сидевшему за четвертой партой Белову и понижая голос, вздохнул Космос. — Надо было, — с сожалением откликнулся тот. Пчёла — самый расчетливый и хитрый из всех — поступил так, как поступал всегда, когда намечалась какая-то важная контрольная или проверочная. Он просто не приходил, ссылаясь на больное горло или живот или просто каждый раз находя новую уважительную причину. — А может, пронесет? — с надеждой спросил Космос у друга. — Держи карман шире, — хмыкнул Белов, но сам с надеждой взглянул на пустой учительский стол. Валентин Павлович — учитель физики, который никогда не опаздывал на свой урок — задерживался уже на пять минут. Такого раньше не случалось, и весь восьмой «А» возбужденно переговаривался, шуршал, шелестел, передавая друг другу записки и с нетерпением и смутной тревогой поглядывая на дверь класса в ожидании, что она вот-вот откроется и в нее войдет Валентин Павлович со стопкой контрольных в руках. Дверь действительно открылась. Но вместо Валентина Павловича в кабинет вошла их классная руководительница Ниночка. За ней легкой походкой вплыла — по-другому и не скажешь — незнакомая девчонка. Проигнорировав заинтересованный присвист Космоса, Саша скользнул по незнакомке рассеянным взглядом. Девчонка, как девчонка. Разве что юбка форменного платья короче, чем у остальных, а волосы вместо привычных двух косичек или хвостиков собраны заколкой-автоматом. — Восьмой «А», успокойтесь! — Ниночке не сразу удалось угомонить свой класс — пришлось хлопнуть ладонью по столу. — Я хочу представить вам новенькую. Лена Елисеева будет учиться с вами. Леночка, можешь садиться на любое свободное место, — сказала она, обращаясь уже к новенькой. «Любых свободных мест» всего три — последняя парта у стены, которую почему-то все зовут «прокаженной» и за которой никто никогда не сидит, место рядом с комсоргом Таней и еще одно — рядом с Сашей. Белов с интересом наблюдал за тем, как Лена Елисеева выбирает себе место. Стрельнув глазами то туда, то сюда, она остановила взгляд на Сашином лице, легко улыбнулась и уверенным шагом подошла к его парте. — Тут свободно? — спросила она, уже усевшись рядом и разложив перед собой свои вещи. — Уже занято, — хмыкнул Сашка, без стеснения пожирая Лену испытующим взглядом. Вот сейчас она покраснеет, как любая другая девчонка, и отвернется. Главное правило любого уважающего себя парня — дать понять девушке, что главный тут он. В семье, на работе, за партой. Но Лена Елисеева не отвела бесстыжих глаз и не покраснела. Она вдруг улыбнулась еще шире, обнажив белоснежный ряд ровных зубов, и твердо осадила нового соседа: — Чё пялишься? — Ничё, — в тон ей ответил Сашка. — Шею свернешь. — А тебе что переживать за мою шею? Понравился? — Вообще-то это ты во мне сейчас дырку прожжешь, — совсем уж нестерпимо-нагло усмехнулась Елисеева, и Белов — тот самый Белов, об обаянии которого и умении вести разговор уже сложили легенды все старожилы их школы! — не нашелся, что сказать. Стушевавшись под насмешливым взглядом новенькой, он отвернулся сам. Не робкого десятка, с досадой подумал он про эту непривычно дерзкую девчонку в куцей юбке и с модной заколкой в волосах.***
Пока друзья корпели над учебниками, Фил сосредоточенно и методично атаковал боксерскую грушу. В апреле в спортивном интернате начиналась «горячая пора». Все — начиная пловцом и заканчивая боксером — завершали учебный год традиционными соревнованиями. Экзамены обходили их стороной; учителя, преподающие им свои предметы, относились к спортсменам лояльно и ограничивались лишь зачетами по обязательным предметам. Эта особенность спортивного интерната всегда необычайно привлекала Космоса. Когда он узнал в третьем классе от друга, что Фила переводят из их школы в спортивную, он сначала возмутился, потом позавидовал и хотел сделать также, но был вовремя остановлен отцом. Но с тех пор ни разу не упустил случая подшутить над другом по этому поводу. Пчёла же считал иначе. Слабый и неспортивный, он с ужасом слушал рассказы Фила об изнурительных тренировках, которые занимали все свободное время друга после обеда и до самого вечера. Каждое утро начиналось одинаково: после своей тренировки Фил заходил за Надей, и они вместе шли куда-нибудь коротать время, оставшееся до обеда. И это утро не стало исключением. Он открыл дверь спортивного зала, где занимались гимнастки, как раз в тот момент, когда тренер объявила по списку фамилию его подруги: — Еремина! Прислонясь к стене, Фил видел, как Надька — маленькая и легкая — вышла вперед. Сейчас она закончит упражнения, и они вместе пойдут на стадион на открытую тренировку ЦСКА — Космос достал им два пропуска. Упругой походкой Надька подошла к краю дорожки. Остановилась, вытянула руки вперед, готовясь к двойному сальто с разбега. Скоро — уже через неделю — городские соревнования по гимнастике. Фил смутно припоминал, что именно говорила про них Надька, но то, что подруга будет выступать, он помнил хорошо. И поэтому завел привычку после собственной тренировки приходить в зал, где занимались гимнастки. Надя как-то призналась, что чувствует себя увереннее, когда знает, что он на нее смотрит. Она разбежалась и, прыгучая и подвижная, легко взлетела вверх. Уверенно встала на ноги, подняла обе руки, разбежалась снова, вскочила на бревно. Два шага, поворот, колесо, прыжок… Одно неловкое движение, и Надька, не успев вовремя провернуться в воздухе, тяжело рухнула на пол. Плашмя на живот и выставленные вперед в попытке смягчить падение локти. Хорошо еще, что не ударилась при падении о бревно — было бы больно. Так-то пол мягкий, устланный матами во избежание травм. Гимнасткам падать не впервой, падение — неотъемлимая часть любой тренировки. Для спортсменов это в порядке вещей. — Еремина, цела? — не отрываясь от своего списка, гулко спросила тренер. Она давно привыкла не придавать значения пустяковым травмам. А падение с бревна относилось как раз к таким. Но Фил видел, что с подругой не все в порядке. Она уже села, прислонилась спиной к бревну, но вставать на ноги почему-то не спешила. Держалась за голову обеими руками и смотрела на свои ноги, не поднимая глаз ни на тренера, ни на стоящих в ожидании своей очереди подруг. — Еремина? — в голосе женщины уже отчетливо слышалось нетерпение. Фил оторвался от стены и подошел к девушке. Увидев друга, Надя протянула к нему обе руки. Выглядела она жалко: лицо белое, как мел, губы дрожат. — В порядке? — тренер все-таки отложила планшет с бумагами и, подойдя к Наде, похлопала ее по спине. — В порядке, — ответила та, пряча лицо, и, цепко ухватив Фила потной ладошкой за запястье, потащила его за собой. У раздевалки обернулась, пробормотала быстрое: «подожди меня здесь» и скрылась за дверью. — Зинина! — вызвала следующую гимнастку Надькина тренер, и уже другая девчонка — такая же легкая и худенькая, как Надька — вышла на дорожку, чтобы разбежаться, сделать свои элементы и со спокойной душой отправиться к себе в комнату отдыхать перед вечерней тренировкой. Надька вышла из раздевалки через десять минут. Все такая же бледная, с рассеянным взглядом и затаившейся на дне темных зрачков опаской. — Давно это у тебя? — пристально вглядевшись в лицо подруги, спросил Фил. Он чувствовал на подсознательном уровне, что Надькино падение с бревна вызвано не неловким движением, а чем-то другим. Чем — он понять не мог. Но догадывался, что это что-то — тревожный звоночек. Надька вздрогнула. — Тише! — шикнула она на него, испуганно покосившись в сторону тренерши — не дай бог та услышит их разговор. — Пойдем куда-нибудь. — На стадион не хочешь? — верно угадал желание подруги Фил. — Нет. Пошли в столовую. Угостишь меня кофе? — Без проблем, — пожал плечами Фил. — Только нужно идти не в нашу столовую, там кофе не выдадут. — Ясен пень, — буркнула Надька и отдала Филу свою сумку. В столовке рядом с универсамом всегда толпились люди. Когда ни зайди, не протолкнуться. Но в этот понедельник здесь было удивительно пусто — в одиннадцать часов перерыв уже кончился, а до обеда было еще далеко. Фил купил два стаканчика кофе с молоком по пятнадцать копеек и одно пирожное «картошка» за двадцать две копейки — Надьке. Она сидела за столиком у окна и смотрела на то, как женщина в белом вафельном фартуке убирает подносы с раздаточного стола. Помимо них в столовой было еще человек шесть. Каждый был занят делом: кто-то читал газету, кто-то — студенческие конспекты. Обычно в столовой было запрещено заниматься посторонними вещами, но когда она пустует и незанятых мест хоть отбавляй, почему бы и не позволить студентам позаниматься перед сессией, совмещая приятное с полезным? Фил поставил тарелку и кофе перед подругой без лишних слов. Непривычно тихая Надька взяла ложечку, задумчиво повертела ее в руках и, отломив ею кусочек пирожного, посмотрела на друга, как будто спрашивая разрешения. Это была привычка всех гимнасток: спрашивать разрешение перед тем, как съесть что-нибудь калорийное. По рассказам подруги Фил знал, как трудно ей даются диеты. И при каждом удобном случае старался подкормить Надьку. — Надь? — спросил он, пытаясь поймать взгляд девушки. Нехотя Надька поставила недопитый кофе обратно на стол и подняла на друга глаза. — Ты хотела что-то сказать. — У меня стала кружиться голова. Раньше такого никогда не случалось. — И давно она кружится? — Давно. — И ты молчала? Надька горько усмехнулась. — А что мне еще делать? Фил Надьку понимал. Отлично понимал. Если врачи до Надьки докопаются, дорога в большой спорт для нее будет закрыта. Фил понимал, что со здоровьем шутить нельзя — Надьке может стать плохо в любой момент. Но также он понимал, что, столкнись с этой проблемой он, пойти к врачам добровольно было бы непосильно трудной задачей. Для них с Надькой — воспитанных в спортивном интернате — спорт был неотъемлимой частью жизни. И вот так просто вычеркнуть его — все равно, что отрубить себе правую руку. — Что мне делать? — снова спросила Надька и посмотрела на друга такими глазами, что Филу стало не по себе. Всегда уверенная и сильная Надька в один миг превратилась в испуганную растерянную девчонку. Фил нахмурился. Что ответить подруге, он не знал. Надька допила кофе и поставила пустой стакан на стол перед собой. Растерянная, трогательная, она совсем не была похожа на ту боевую девчонку, которая семь лет назад помогала ему бороться с менялами. Теперь ей самой нужна была помощь, и она пришла к Филу, потому что не могла пойти больше ни к кому. — Знаешь что? — Фил потер пальцами переносицу. — Тебе нужен врач, но не из наших. Ну, чтобы обследовал тебя, но из спорта не тырнул. — У меня нет денег, — тут же откликнулась Надька, отметая этот вариант. — Деньги, может, и не понадобятся. Я поговорю с Космосом, ну, друг мой, ты его знаешь. Может быть, у него есть знакомый врач… — Откуда у него-то? — с неприкрытым скепсисом спросила Надька и изогнула одну бровь. Она недолюбливала таких, как Космос. Как она сама говорила, «эти люди привыкли жить хорошо, у них нет проблем, и таких, как мы с тобой, они не поймут». — Он же Холмогоров. У них везде связи, — ответил Фил и тут же пожалел о своих словах. Надька, не принимающая сочувствия к себе ни в каком виде, рывком встала на ноги. После стакана кофе она почувствовала себя заметно лучше — на щеках появился румянец, пропал тот затравленный взгляд. Надька снова стала собой — резкой, прямолинейной, в какой-то степени жесткой. — Зря я тебе сказала, забудь, — нервно дергая карман спортивки за бегунок «молнии», сказала она. — Голова кружится от волнения. Перед соревнованиями. Понял? Со мной вообще все в порядке. — Да чего ты заводишься сразу? — Со мной. Все. В порядке, — повторила Надька, и ее твердый взгляд остановился на лице Фила. — Ты все понял? — возражений она не принимала. Надька громыхнула стулом, ногой задвинув его за столик и вызвав тем самым недовольный взгляд женщины в вафельном фартучке. Она ушла, а Фил остался сидеть. Проводил ее взглядом до тех пор, пока тонкая фигурка девушки не скрылась из вида, и только после этого встал, забрал со стола стаканы и отнес их на стол, куда женщина с подносами убирала грязную посуду. Что бы Надька ни говорила ему, Фил видел, как плохо она выглядела еще полчаса назад. И как бы она ни была против, он все-таки поговорит с Космосом об этом.***
— Что Заноза? Про меня спрашивала? «Занозой» Пчёла звал комсорга класса Таню Иванову. — Спрашивала, — Саша выпустил сигаретный дым и перевел взгляд с большого ветвистого дерева на друга. — Сказала: «Если Пчёлкин не появится завтра же, я обо всем расскажу Ниночке». — Нашла, чем пугать, — тут же расслабился Пчёла. Он уселся на перила чьего-то подъезда лицом к дороге и без всякого стеснения зажег свою сигарету. Сизый дым ровным столпом вырывался из его вытянутых «уточкой» губ и таял в сумеречном апрельском небе. Раздатчиком сигарет был Космос. По всем карманам у него были рассованы пачки «Беломора» — роскошь для подростков, добыть которую из всей компании было под силу лишь ему одному. Раз в две недели он доставал по своим связям несколько пачек, прятал их дома — каждый раз в новом месте — брал несколько сигарет с собой и делился ими с друзьями. Причем курили они втайне от Фила, который не одобрял их образ жизни. Фил, конечно же, давным-давно узнал об этом, но не подавал вида. Он делал вид, что не в курсе, дымящая троица при нем засовывала сигареты в самые глубокие карманы, и все были довольны. Космос курил, потому что ему нравилось курить. Пчёла курил, чтобы нравиться девчонкам — он утверждал, что «девочек тянет на плохих мальчиков». Саша сначала курил, чтобы не потерять свой авторитет, а потом как-то незаметно втянулся. Каждый день говорил себе, что бросает, но когда Космос протягивал ему соблазнительно-манящую пачку «Беломорканала», он не мог устоять и потом отбивал запах, жуя елку. — А к нам новенькая перешла, — растянул губы в усмешке Космос. — Такая… М-м-м… — он изобразил руками в воздухе дугу, как бы очерчивая ее фигуру — грудь, талию и бедра. — С Белым сидит, — добавил он и громко хохотнул. — Завянь, Кос, — откликнулся тот, гася бычок прямо о перила и незаметно скидывая его в палисадник. — Новенькая? — Пчёла заинтересованно выпрямился и инстинктивно подался вперед. — Красивая? — Как Марина Влади, — фыркнул Космос и вдруг заржал. Он смеялся громко и так заразительно, что Сашка тоже не выдержал и захохотал в свою очередь. Космос ляпнул первое пришедшее на ум и, как всегда, попал в самую суть — Елисеева действительно была похожа на Марину Влади, особенно своим заносчивым поведением — ни дать, ни взять звезда мирового масштаба! А вот Пчёла слегка обиделся. Он цокнул языком и скорчил досадную мину. Перевел взгляд за спины друзей и вдруг изменился в лице. — Атас! — прошептал он, бросая сигарету на землю. — Кто там? — Космос быстро обернулся назад. — Фил? — Хуже, — Саша уже и сам увидел опасность. — Иванова. Таня шла прямо к ним, чуть наклонив голову вперед и как будто бодаясь. Ее серые глаза угрожающе сверкали из-под русой челки. — Холмогоров! — крикнула она еще издалека. — Не хочешь ничего мне рассказать? Она подошла ближе, и Космос к своему ужасу увидел в ее руках кусок стенгазеты. Комсорг Таня негодовала из-за эпиграмм, написанных Сашкой и подредактированных им. — Что это? — Таня ткнула пальцем в свою фотографию. Космос пририсовал ей усы Сталина и углем обвел ей брови. — А что? — сделав невинное лицо, спросил Космос. — По-моему, похоже получилось. Что скажешь, Пчёл? — Да, Иосиф Виссарионович, не гневайтесь, — с трудом выдавил из себя хохочущий Пчёла. — О…очень похоже… Танины губы дрожали. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но, не проронив ни звука, снова его закрыла. Костяшки пальцев побелели — так сильно она вцепилась в стенгазету. Космос нагнулся и громко прочитал, вогнав и без того выведенную из себя Иванову в бешенство: — Ивановой, что ни делай, ни за что не угодишь, вместо похвалы за дело лишь в немилость залетишь! Пчёла уже хохотал в открытую — такой комичной казалась ему растерянная Таня. Он держался за перила, чтобы не упасть, и нагло — в упор — смотрел на одноклассницу. Своим хохотом он ясно выражал свое к ней отношение: «хоть в лепешку расшибись, но со мной тебе не справиться». Он мстил ей. За все ее замечания, упреки и сорванные прогулы. — Да ладно тебе, Тань, — видя, что Иванова готова вот-вот заплакать, примирительно сказал Космос и хотел тронуть ее за плечо, но Таня, вспыхнув, с необычайной для себя яростью оттолкнула его руку. — Не прикасайся ко мне! — прошипела она, глотая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Вы… Вы… Вы доиграетесь! Она круто развернулась на каблуках, отчего полы ее расклешенной юбки яростно взметнулись вверх, и, чеканя шаг, стремительно пошла прочь. Не пройдя и пяти шагов, на всей скорости врезалась в Фила, чуть не упала от неожиданности, но устояла. Схватилась за ушибленное плечо, зыркнула на ни в чем не повинного парня лютым взглядом и, больше не оборачиваясь, совсем скоро исчезла из поля видимости. — Да, парни, нарвались вы на неприятности, — усмехнулся Белов, глядя преимущественно на чрезвычайно довольного собой Пчёлу. — Заслужила, — лаконично ответил тот. — Может, догнать ее? — неуверенно предложил Космос. Сашка махнул рукой. — Пусть идет. — Это вы как? — с удивлением поинтересовался подошедший к друзьям Фил и кивнул в ту сторону, где исчезла Иванова. — Уметь надо, — хмыкнул со своего места Пчёла. — Опыт, знаешь ли… — Куда пойдём? — спросил Фил. Все посмотрели на Сашу. — Ну что, опричники, — он улыбнулся. — На Рижский? Они любили слоняться по Москве без дела, просто так. И всегда их тянуло в толпу — в самую гущу. Рижский рынок, работавший сравнительно недолго, уже успел набрать популярность у молодежи. Там можно было найти много интересных вещичек, а если есть деньги и правильные знакомства — то и что-нибудь импортное, модное. Джинсы, польские тени от Ruby Rose, импортные кассеты — здесь можно было найти почти все. Если знаешь, где искать. Космос знал. Но держал это в секрете. Саше и Филу было по большому счету все равно, откуда их друг берет все вещи. Если что-то нужно, скажи Холмогорову, он достанет — для них этого было достаточно. Из всех только Пчёла изнывал от желания узнать тайну друга и часто уговаривал Космоса свести его с нужными людьми. Но тот наотрез отказывался показывать Пчёле поставляющих ему товар фарцовщиков. Это серьезные люди, говорил он, и больше от него нельзя было ничего добиться. Сливаясь и пермешиваясь с толпой, они шли между тесных рядов к палатке с орехами, когда Саша увидел смутно знакомую заколку в светлых волосах, мелькнувшую где-то вдали. Невольно он вытянул шею вперед и прибавил шаг. Блестящая заколка оставалась неподвижной, и скоро Белов увидел и ее обладательницу. Лена Елисеева стояла в двух шагах от них и торговалась с толстой женщиной: — Да они и гроша ломаного не стоят!.. Космос тоже заметил Елисееву и ткнул Пчёлу в бок. — А вот и Влади. Пчёла, бегло оглядев Елисееву с ног до головы, присвистнул и сразу оживился. Он тут же забыл, что минуту назад обижался на Космоса. Цепкой рукой повернул к себе висевшее в одной из палаток зеркало и поправил рыжеватые волосы. — Кос, одолжи полтинник до понедельника… Сашка наблюдал за тем, как Пчёла, подойдя к Елисеевой и вальяжно оперевшись локтем о прилавок, что-то ей сказал. Новенькая расцвела от первой же его фразы — деланно засмущалась, но Белов видел, что внимание парня ей очень и очень приятно. Пчёла купил ей шпильки, она взяла его под руку, и они пошли к выходу на центральный ряд. Перед тем как повернуть за угол тесно стоящих друг к другу палаток, Пчёла обернулся и сделал друзьям отчаянный знак, как бы извиняясь за то, что ушел. — Да иди уже! — крикнул ему Космос и повернулся к друзьям. — Во дает! Саша хмурился. Он давно привык к причудам друга, но отчего-то ему было неприятно внимание Пчёлы к Елисеевой. Фил тоже молчал, думая о чем-то своем. Космос вздохнул. — Скучные вы сегодня… — Настроения нет, — хмуро ответил ему Саша и, поддав ногой пустой пакет из-под сока и засунув руки в карманы, пошел в сторону, противоположную той, куда ушли Пчёлкин и Елисеева.
Примечания:
Оставляйте, пожалуйста, отзывы. Вам несложно, мне приятно ^-^
