Мертвые боги

      Первое утро мая выдалось жарким и суетным. Саша проснулся чуть свет из-за непривычно яркого солнца и торополивых материных шагов на кухне. Татьяна Николаевна, встав пораньше, уже грохотала кастрюлями и сковородками, готовя праздничный обед.       Легкая занавеска колыхалась от майского ветра, проникающего в комнату через приоткрытое окно. Значит, мама открыла форточку, когда он спал. Странно, что он не проснулся — форточка скрипит ужасно.       Саша откинул одеяло и бессмысленным взглядом уставился в потолок. Его мысли вернулись к вчерашнему вечеру, когда он всеми силами пытался избавиться от назойливой Ленки. Елисеева, взяв конспект, с чистой совестью решила увязаться за ним, и отговаривать ее пришлось добрых полчаса; Сашка опоздал к Филу, и вечер был безнадежно испорчен. Вернулся домой он поздно, лег спать уже за полночь, злой, уставший, измотанный до предела. Собирался встать пораньше, но проспал.       Саша встал и, натянув штаны, прошел на кухню. Мама, хлопотавшая у плиты, обернулась на звук его шагов.       — Проснулся?       — Доброе утро, ма, — Саша зевнул. — Тебе чего не спится?       Татьяна Николаевна ссыпала в кастрюлю с разделочной доски натертую морковь. Поставила доску на стол, полотенцем ловко подхватила сковородку с сырниками и сняла ее с плиты.       — Да куда же позже, — она была необычайно оживленная в это утро. — А субботник?       — Ну ма, — Саша снова зевнул. — Субботник совсем не обязателен…       — Это кто тебе так сказал?       — Да какая разница?       — Большая, — Татьяна Николаевна, суетясь вокруг плиты, все-таки заметила, как сын потянулся к сырникам, и шлепнула его по руке, — если тебе такую гадость сказал твой Космос, можешь смело его послать к вашему комсоргу, она ему мигом мозги вправит…       Саша представил Космоса, пришедшего к Ивановой на покаяние, и не смог сдержать улыбки.       — К Занозе, что ли?       — Не к Занозе, а к Танечке, — поправила его мать. — Хорошая девочка, правильная.       Саша улыбнулся еще шире. У мамы все хорошие, и Иванова, и Елисеева. Все, кроме Космоса, чтоб он сквозь землю провалился.       Чтобы хоть как-то спасти безнадежно загубленную в маминых глазах репутацию друга, Саша поспешил заверить:       — Да не волнуйся, ма, про субботник мне не Космос сказал, а Пчёла.       — Хрен редьки не слаще, — недовольно пробормотала Татьяна Николаевна, и все-таки пропустила тот момент, когда Саша, обжигаясь, ловко подцепил горячий сырник. — На демонстрацию идешь сегодня?       — А как же, — с набитым ртом прокричал матери Саша уже из ванной. — Заноза заставила… Ну, то есть, Таня.       Обязала.       И сама придет, это уж наверняка.       А Елисеева, интересно, будет?..       Не думай о неприятностях, сказал сам себе Саша и подставил голову под струю холодной воды. Это всегда помогало ему собраться с мыслями. Холодная вода освежала, вносила порядок в его черепную коробку, гнала оттуда лишнее и ненужное. И чем холоднее была вода, тем быстрее достигался нужный эффект. Вот только в это утро проверенный метод почему-то не сработал. Елисеева никак не хотела покидать Сашины мысли, и чем дольше тот держал голову в холодной воде, тем насмешливее и ядовитее усмехалась ему эта бестия.       Во что она вчера была одета? Кажется, юбка. Синяя? Нет, зеленая… Да какая разница? Главное, что ей, заразе, эта юбка очень шла и вообще сидела намного лучше школьного платья. Почему-то Саша был уверен, что никому другому из девочек их класса эта вызывающе-короткая и ядовито-зеленая юбка не пошла бы. Никому, кроме Елисеевой, на которой вообще все ладно сидело, начиная от школьного фартука и заканчивая туфлями на высокой платформе. Интересно, от чего это зависит?..       Сквозь льющуюся из крана воду Саша с трудом услышал звонок в дверь. Повесив полотенце на плечо, он как был — в домашних штанах и майке и с зубной щеткой в руках, отомкнул замок.       — Надо ключик под коврик, под коврик прятать! — с порога протараторила Катя и, быстро расцеловав племянника в обе щеки и потеснив его вбок, вошла в коридор.       Катя приехала и, по своему обыкновению, внесла в квартиру Беловых хаос. Первым делом она врубила радио, и на все этажи загремели патриотичные весенние песни. Потом она деловито сгребла в сторону с Сашиного стола все его книжки и, довольная собой, водрузила прямо на центр трехлитровую банку с рыбками:       — Смотри, что я тебе привезла! А, какие?       Саша тактично промолчал. Он не стал говорить Кате о том, что ему уже не восемь лет и вообще рыбки его никак не интересуют. Ну, плавают они, ну и что? Ни пользы от них, ни удовольствия, а если забудешь покормить, сдохнут.       Катя вихрем носилась по квартире, что-то переставляя и двигая.       Чтобы не мешать маме и Кате, Саша потихоньку смылся из квартиры. Он уже понял, что позавтракать ему не придется — кухня была оккупирована женщинами, а когда эти женщины на захваченной территории объединяются, чтобы жарить, варить и печь, лучше не попадаться им под горячую руку.       Он открыл дверь и вышел на лестничную площадку. Здесь было тихо, прохладно и спокойно. Никто не бегал с горячими кастрюлями, не передвигал в шкафу тарелки, по ушам не била слишком праздничная и слишком громкая музыка.       Саша прикрыл за собой входную дверь и сел на верхнюю ступеньку. К Космосу сейчас лучше не соваться — в праздничный день он наверняка останется с семьей до обеда. Фил наверняка уже на субботнике, к Пчёле Саше не хотелось. Ну, в конце концов, он может посидеть и здесь. А с друзьями они увидятся через пару часов на демонстрации.       Шаги, раздавшиеся сверху вниз по лестнице, были непривычными. Никто из Сашиных соседей не бегал так — быстро, легко, стуча каблучками. Саша задрал голову вверх и, прежде чем увидел Елисееву сквозь перила, понял, что это она. И как будто почувствовал аромат духов «Красная Москва». Елисеева сбежала по ступенькам, увидела Сашу и улыбнулась.       — Привет.       — Привет, — Саша вдруг почувствовал, что ему неприятно видеть Елисееву здесь, в его подъезде, где ей в принципе делать нечего. — Заходила к кому-то в гости? — спросил он, не сумев скрыть прозвучавшую в голосе досаду.       Елисеева наклонила голову вбок, голубые глаза лукаво сверкнули.       — Две недели прошло, даже больше. А ты до сих пор не знаешь?       Саша молчал, позволяя однокласснице договорить. Елисеева вздохнула, цокнула языком и, пройдя мимо Саши и обдав его ароматом духов, сказала:       — Мы сюда переехали вообще-то. Или ты правда думал, что я в новую школу перешла, потому что меня из прошлой выгнали?       В ее голосе была явная насмешка, но Саше почему-то стало неловко. Чтобы скрыть смущение, он встал со ступенек и, перегнувшись через перила вниз, крикнул ей:       — Слушай, Елисеева, а у тебя окна во двор или на улицу?       — На улицу! — крикнула Елисеева, не поднимая головы.       Саша кивнул.       Зачем ему была нужна эта информация, он не знал.

***

      — Эй, Белый! Иди сюда!       Если бы Пчёла не мотал своим транспарантом, как бешеный, Саша бы его и не заметил. В толпе — гудящей, как рой пчел, и увлекающей за собой всякого, кто ненароком попадал в ее поток — было невозможно отыскать того, кто был нужен. И Саша, который договорился присоединиться к друзьям на демонстрации у Университета, с трудом смог их отыскать. Они стояли на смотровой площадке, прислонившись к парапету, под ветвями огромного дерева.       — Здорово, парни.       — Здорово, Сань. Как субботник?       — Кос, не спрашивай… Два часа на солнцепеке с граблями в руках и теткиной болтовней над ухом…       — Твою тетку бы к нам в школу, — захохотал Космос, — они бы с Занозой хорошо спелись…       Белов в шутку толкнул друга в бок:       — Хорош ржать! Не смешно вообще-то, — Саша вспомнил о теме, которую почему-то вдруг завела Катя, когда они белили стволы деревьев на территории ее клиники, и содрогнулся. — Попробуй тебе расскажи о мутациях, вызываемых в организме плода токсичным дымом сигарет…       Сигареты.       «Беломор».       Мачеха.       Космос вспомнил скандал, который устроила вчера Надя, и тут же помрачнел. Она, как и обещала, все рассказала отцу, да еще с такими подробностями, что Космос предстал перед Холмогоровым-старшим настоящим наркодиллером и заядлым фарцовщиком. И если со вторым еще было не все ясно, то с первым Космос точно не хотел мириться. Он бы обязательно все рассказал отцу, и отец обязательно бы ему поверил, но между ними стояла Надя, а в ее присутствии сдержанный профессор астрофизики всегда предпочитал молчать.       Это была единственная слабость Юрия Ростиславовича, которую Космос не мог ему простить.       Кончилось все тем, что отец просто заперся в своем кабинете, и до самой поздней ночи там горел свет. Надя не стала дожидаться мужа в спальне. Она невозмутимо выхлебала перед сном две чашки зеленого чая, намазала на свой вездесущий нос маску из сметаны и ушла спать. А Космос видел полоску света под дверью в кабинет отца, слышал его шаги, меряющие комнату из угла в угол, и не мог уснуть.       Утром он специально встал пораньше, чтобы уйти из дома до того момента, как проснется отец, и таким образом избежал праздничного завтрака.       На обед он тоже не собирался, и теперь, стоя на смотровой площадке и глядя на праздничную толпу, кусал губы и думал, где ему шататься столько часов.       Пчёла видел, что друг чем-то озадачен, а по редким взглядам, которые Космос на него кидал, догадался, что он хочет о чем-то с ним поговорить. Когда друзья влились в поток толпы и пошли по ее течению к одной из перекрытых по случаю праздника улиц, он отстал и, пользуясь случаем, схватил друга за рукав пиджака.       — Ну?       — Что — ну?       — Не строй из себя дурака. По твоему лицу каждый догадается, что ты хочешь что-то обсудить.       Космос быстро обернулся назад, цепким взглядом окинул людей. Наклонился к Пчёле и прошептал еле слышно:       — Ты еще хочешь поработать?       — Когда и где? — моментально догадавшись, о чем говорит друг, спросил Пчёла.       — Сегодня в восемь.       — Прям сегодня?       — Тише ты… Нужно придумать что-нибудь такое, чтобы Фил и Белый с нами не увязались.       — А ты разве не хочешь…       — Да я думал уже об этом, — Космос досадливо сморщился и посмотрел на шедшего впереди них Сашку. — Они слишком правильные. Не одобрят.       Пчёла быстро кивнул. Космос, конечно же, прав. Друзья будут против их предложения, так что лучше их и вовсе не посвящать в это дело. По крайней мере, пока. Рассказать-то потом можно будет, но вот втягивать не стоит.       Фил, словно почувствовав, что о нем думают, обернулся.       — Что делаете сегодня вечером часиков после шести?       — Свободен, — быстро ответил Космос.       — Как ветер, — хмыкнул Пчёла.       — Я тоже, — добавил Саша, вспомнив о том, что Катя обещала вечером притащить гитару и пару-тройку своих подруг с работы.       — Вот и отлично, — сказал Фил. — Тогда, может, у меня соберемся? У нас на этаже сегодня отмечать собираются. Нормальная компания. Гимнастки будут… Только с едой что-то придумать надо, у нас с этим проблемно.

***

      — Ого, — только и смогла выдавить из себя Надька, увидев на столе котелку колбасы. Самой настоящей колбасы. Целую котелку.       Помимо нее на стол легли две банки шпротов, нарезанный большими кусками сыр, эклеры и завернутый в бумагу пирог с румяными боками и хрустящей коркой. Космос вытряхнул сумку, заглянул в нее, чтобы убедиться, что она пуста, и, пододвинув к себе табурет, уселся за стол. Картина была весьма необычная: дефицитные продукты на обшарпанном столе комнаты в общаге и Космос в новом костюме и вычищенных до блеска остроносых туфлях. И чем очевиднее был контраст между этими атрибутами столь разных жизней, тем острее ощущалась горькая ирония: сын профессора астрофизики празднует Первомай не в кругу семьи, а вместе с детдомовцами в общаге.       Фил окинул взглядом принесенные другом богатства и пристально посмотрел Космосу в лицо.       — Где взял?       — Дома. Колбасу Наде знакомая продавщица из-под прилавка выкинула.       Фил покачал головой. Выходку друга он не одобрял. Космос сидел, надувшись, смотрел в пустоту перед собой и жевал губы. Даже голову ломать не нужно, чтобы установить причину его плохого настроения.       Мачеха.       Из-за мачехи он весь день проторчал на улице, назло ей же, забежав к себе домой лишь на несколько минут, забрал из холодильника еду на праздник.       — Опять поругались? — спросил Фил.       — А-а, — Космос в ответ лишь отмахнулся рукой.       Распахнулась дверь комнаты, и на пороге возник сияющий Пчёла:       — Парни! — в его руке как будто из ниоткуда появилась бутылка шампанского. — И дамы, — поправился он, заметив сидящую скромно в уголке Надьку. Прошел к столу, увидев еду, присвистнул, и громко водрузил на стол бутылку, словно поставив таким образом точку в меню праздничного ужина.       — Живем!       Саша бессовестно опаздывал. Уже подтянулись девочки-гимнастки — Надькины подруги — и шампанское было откупорено и разлито по стаканам, когда он протиснулся в дверь.       — Ну где ты ходишь? — Пчёла вскочил и, одной рукой наливая в пустой стакан шампанского, другой поманил друга к себе.       Саша подошел ближе.       — Я не буду, — улыбнулся он, шутливо отворачиваясь от стакана, который совал ему под нос Пчёла. — Да не буду я!       — Не выпить с друзьями? — Пчёла чуть скосил глаза к носу, чтобы сфокусировать взгляд на лице Белова. — Сань, ты чё?       — Ты чё, Сань? — вторил ему разомлевший от еды и забывший о своих проблемах Космос.       Саша посмотрел сначала на Пчёлу, потом на стакан. Вспомнил маму, потом Катю.       И махнул рукой.       — Да ну вас, черти!       Надька смеялась громче всех, шутила, отвечала на шутки Пчёлы. Фил наблюдал за ней, такой беззаботной и сияющей, и видел в ее лице неуловимую перемену. Вчера Надька была у врача, если ей верить. И, если она не врет, с ее здоровьем все в порядке. Так, легкое недомогание на почве стрессов. «Соревнования, я волнуюсь. А ты как хотел?»       Надька, конечно, сказала Филу, что все в порядке. Но почему-то раскричалась, когда он расспрашивал ее об этом. Покраснела, разозлилась, источая яд, осыпала его злыми насмешками, и они снова поссорились. Вчера вечером на эмоциях Фил не обратил на это внимания. Просто ушел вместе с Пчёлой, оставил ее одну. Но теперь, глядя на подругу, он замечал: вопреки Надькиным словам, с ней не все в порядке. Слишком наигранно веселой она была и слишком много смеялась. Не в Надькиных правилах вести себя так.       Фил наклонился к Надьке и, понизив голос, чтобы не услышали остальные, спросил:       — Как тебе вечер?       — Отличный вечер, — так же тихо ответила ему Надька. — Друзья у тебя ничего, зря я на них бочку катила. И Меркурий твой тоже ничего. Только по неровной дорожке идет.       — Что ты имеешь в виду? — недоуменно переспросил Фил. Он уже забыл о том, что хотел спросить о причине ее странного поведения; Надька умела сбить с толку.       — А вон. Видишь сумку клетчатую у стены? Твоя?       — Нет.       — Я так и думала. Значит, он скоро уйдет.       — Кто?       — Да Сатурн твой.       Надька оказалась права: не прошло и пятнадцати минут, как Космос засобирался домой. «Пора». «Отец шкуру сдерет, если вовремя не приду».       Заливает.       Как пить дать, заливает.       — Всем пока.       — Да иди ты.       За Космсом увязался и Пчёла. Бросил недокуренную сигарету в приоткрытую форточку, улыбнулся гимнасткам и, прихватив по дороге ту самую клетчатую сумку, исчез за дверью. Они с Космосом уже наловчились пробираться в комнату Фила, минуя сторожа и вахтершу. «Безопасный путь» запомнить было нетрудно: по пожарной лестнице на коридорный балкон, оттуда прямо по коридору в пятую дверь справа. Благо, что второй этаж.       — Жалко будет, если попадутся, — проводив взглядом ушедших парней, вздохнула Надька.       — А если не попадутся? — зачем-то спросил Фил.       Надька пожала плечами.       — Тогда наварят хорошо на этом. Потом по воровской пойдут.       — С чего такая уверенность?       — А так обычно и бывает. Это дело, знаешь ли, затягивает. Лучше и не начинать никогда.       Она вдруг осеклась и посмотрела на друга очень внимательно. В отсвете зажженной на подоконнике лампы ее черные глаза блестели, как маслины.       — Обещай мне, что никогда не будешь этим заниматься. Такие дела обычно плохо кончаются.       — Да с чего ты взяла, что я буду заниматься чем-то подобным? — вспылил Фил. — Я что, по-твоему, дурак?       — Просто обещай, — настойчиво повторила Надька, и Фил вздохнул.       — Обещаю, — сказал он твердо и, зацепившись взглядом за ополовиненную бутылку шампанского, спросил: — Тебе еще налить?