12.
23 ноября 2018 г., 19:50
OST: Joan Jett — «Bad Reputation»
Космос знал, чем он рискует, стоя на углу крайнего ряда Рижского рынка рядом с закрытым на ремонт павильоном. Космос знал, чем может кончиться любой из тех дней, когда он брал набитую джинсами сумку и шел фарцевать. Знал, но каждый раз приходил на назначенное место. Поначалу было страшно. Космос дергался каждый раз, когда кто-то из прохожих кидал пристальные взгляды на спортивную черную сумку, которую он держал в руках. Он дергался каждый раз, завидев милиционера. Он дергался каждый раз, когда покупатель медлил. А потом перестал дергаться. Привык. Была уже середина мая, и до сих пор все шло хорошо и гладко. Космос не попадался на своем занятии, Пчёла тоже. Всего за две недели они неплохо разжились деньгами. Большую часть, конечно, приходилось отдавать, но что-то оставалось и на их долю, и эта доля постепенно множилась. Сегодня предоставилась возможность «подработать». Один из знакомых Космосу фарцовщиков попросил его подменить — он договорился с клиентом на пару джинс и кроссовки адидас. MONTANA — 250 рублей, плюс кроссы — 200, вот тебе и пятихатка. Вдобавок к этому Космос прихватил с собой еще две пары джинс, на всякий случай. С момента назначенного времени прошел уже почти час, но человека по-прежнему не было. Космос нервно посмотрел на часы. Половина второго — уроки в школе уже закончились, а значит, есть риск, что скоро на Рижский повалят все его одноклассники. Потому что пятница. Всем хочется после школы погулять, тем более сейчас, когда до экзаменов и зачетов осталось совсем мало времени, а на улице, как назло, уже по-летнему солнечно и тепло. Пристально оглядев пространство перед собой, Космос поставил сумку на бордюр и прислонился спиной к павильону. Было жарко, и очень хотелось пить. А он стоит на самом солнцепеке, под узким карнизом, не способным укрыть от пекла даже кошку, не то что его. Космос отер рукавом струящийся по лбу пот и, отдуваясь, стал выглядывать автомат с водой. Но вместо автомата он вдруг увидел смутно знакомый русый хвостик всего в паре метров от него. Иванова вынырнула как будто из ниоткуда и, кажется, тоже его заметила. Вялость и апатия, навеянные жарой, тут же испарились. Космос метнулся было к сумке, чтобы затолкать ее куда-нибудь подальше от глаз прилипчивой Занозы, но не успел. Иванова уже его увидела. — Холмогоров?! В ее голосе возмущение и неподдельное удивление. Космос отдернул руку от сумки, как от огня, как раз в тот момент, когда Иванова подошла к нему почти вплотную. Она оказалась рядом в мгновение ока, и теперь стояла к нему впритык, глядя прямо в лицо своими серыми строгими глазами. — Я понимаю, Пчёлкин. Но ты…прогуливать… Что в сумке? А ведь так все хорошо было, пока ты не пришла, подумал с досадой Космос, но вслух сказал совсем другое: — Секрет. Серые глаза недоверчиво сощурились. Иванова впилась в одноклассника пристальным взглядом, но Космос не поддался на эту уловку. — Ты сама вообще чего сюда пришла? Тебя не звали. — Холмогоров, не хами. Ниночка сегодня, между прочим, спрашивала про тебя. Когда она спросит в следующий раз, уж я расскажу, где ты шатался в эту пятницу… — Да ты заколебала меня уже! — Холмогоров, я… — Если скажешь еще хотя бы слово, я за себя не отвечаю. Иванова насупилась, и вдруг стала похожа на нахохлившегося воробья. Русая всклокоченная челка стояла дыбом, серые глаза рассерженно сверкали. — Хорошо, — она сложила руки за спиной и стала подозрительно покладистой. — Я не буду спрашивать, что у тебя в сумке. Космос недоверчиво покосился на одноклассницу. От Ивановой он всегда ждал подвоха. Потому что Иванова была самой странной личностью из класса — тихая отличница, которая в восьмом классе стала комсоргом и у которой с тех пор проявились все признаки деспота. Недаром, ох недаром острый на язык Пчёла называл ее «Сталин в юбке». Иванова отвела взгляд в сторону и тихо, глядя на носки своих туфель, упрямо повторила: — Да, я не буду спрашивать, что у тебя в сумке. Она подняла взгляд и, твердо глядя на Холмогорова-младшего, сказала: — Но как комсорг класса я обязана знать… Кошкой Иванова проскользнула под рукой Космоса, и тот опомнился только в тот момент, когда она уже дернула за бегунок «молнии». Он крепко схватил одноклассницу за запястья, буквально оттаскивая ее от опасной вещи, но было уже поздно: набитая до отказа сумка разошлась в разные стороны, явив на свет пакет с джинсами. Увидев содержимое сумки, Иванова остолбенела. Кровь отхлынула от ее лица, сделав его мертвенно-бледным; юбка слегка задралась, но Иванова этого даже не заметила. Она во все глаза смотрела на сумку, с таким ужасом, как будто это была и не сумка вовсе, а нечто отвратительное и страшное. — Холмогоров, ты… Ты… — от волнения ее голос охрип. Пропал, пронеслось в голове Космоса. Он отпустил руки одноклассницы и, нервным движением застегнув сумку и чуть было не вырвав при этом «молнию», отвернулся. — Ты хоть понимаешь, чем ты занимаешься? Из-за угла вышла высокая мужская фигура. Обернувшись по сторонам, человек в считанные секунды увидел Космоса и стоявшую на земле рядом с ним сумку, и пошел прямо к нему. — …если кто-то в школе узнает — а кто-нибудь обязательно узнает… Человек шел быстрыми шагами, прямо, уверенно. А у края дороги на вмиг опустевшей улице стоял другой человек в синем форменном костюме. — …Холмогоров! Ну что ты молчишь?.. — Иванова, — Космос обернулся к однокласснице, которая почти что в агонии переваривала полученную информацию. — Ты быстро бегаешь? Иванова осеклась, замолчала. Поняв, что Космос не шутит, а говорит вполне серьезно, растерялась. — Не знаю… А что? Кусая губы, Космос обернулся назад. Человек, шедший к нему, был уже почти рядом. Другой, на углу дороги, внимательно смотрел ему в спину. Все стало ясно. Тот — дальний — милиционер. «Клиент» вовсе никакой не клиент, а обыкновенный подсадной. Космос хорошо знал систему ловли фарцовщиков. Бежать! Одной рукой он подхватил свою сумку, другой вцепился в запястье одноклассницы. Ее здесь оставлять нельзя — мало ли что может она «выкинуть», эта честная и прямолинейная комсорг Заноза. Значит, нужно утащить ее за собой. Космос рванул с места стремительно и поволок за собой Иванову, которая и не думала сопротивляться. Насмерть перепуганная, она послушно побежала за ним, с трудом поспевая за широким шагом одноклассника и путаясь под ногами. Свист, раздавшийся прямо за их спинами, а затем пронесшийся в душном воздухе окрик не то что не остановил беглецов, но и подстегнул их бежать быстрее. Иванова спотыкалась и существенно тормозила побег, но Космос не отпускал ее руку. На углу улицы он резко завернул за угол; Иванова ойкнула на резком повороте, взрыхлила носами туфель пыльную землю, чуть не упала, но устояла и наконец ускорилась. А через квартал и вовсе взяла инициативу в свои руки, когда Космос, который ни разу не был в этом районе, бессмысленно начал тыкаться в разные углы в поисках укрытия. Молча она рванула на себя приоткрытую дверь ближайшего подъезда и, по-прежнему не сказав ни слова, затолкала одноклассника внутрь. Только теперь Космос отпустил Иванову. Та прислонилась к стене и, тяжело дыша и отдуваясь, уперлась ладонями в свои колени. — Ну ты…даешь… — выдавила она из себя, тщетно пытаясь выровнять дыхание. Космос с опаской покосился на подъездную дверь. Выходить в ближайшее время опасно; стоять в тесном темном подъезде глупо. — И что теперь? Иванова пожала плечами. Она уже пришла в себя, и ее взгляд стал таким же строгим и упертым, как и в ту минуту, когда она допытывалась у Космоса насчет содержимого его сумки. — Я не знаю, что будешь делать ты, а я пойду домой. — Рискни, — фыркнул Космос и скрестил на груди руки. Иванова не ответила, обдав Холмогорова-младшего таким презрением, что тому вмиг стало не по себе. Вместо того, чтобы выйти из подъезда, она отвернулась от одноклассника и гордо стала подниматься по лестнице. Космос проводил ее недоумевающим взглядом. — А ты что, живешь тут? Иванова не ответила. Подол ее школьного платья мелькал уже где-то наверху. Недолго думая, Космос пошел следом за ней. — Иванова, стой. Ну подожди ты, а? — Чего тебе, Холмогоров? — раздалось откуда-то сверху. Космос поправил на плече сумку и прибавил шаг. Перепрыгивая через две ступеньки, он совсем скоро догнал одноклассницу. Та уже стояла напротив своей квартиры и дрожащими руками пыталась вставить ключ в замочную скважину. — Слушай, пусти к себе минут на десять. Ну куда я сейчас пойду, тем более с сумкой этой? — Твои проблемы. — Иванова, ну будь человеком!.. Ключ повернулся, замок щелкнул, и Иванова, приоткрыв дверь, хотела уже скрыться за нею и запереться в своей квартире в гордом одиночестве, но Космос не позволил ей это сделать. — Мне позарез надо, понимаешь? Ну, если отец узнает, он… А, впрочем, ты, Тань, права. Какое тебе дело до моих проблем. Иванова закусила губу. Посмотрела на Космоса, что-то там решила в своей голове и тяжело вздохнула. Так, как вздыхает человек, осужденный за преступление, которого не делал. — Ладно. Но недолго, пока мама на работе. Она вошла в квартирку, и Космос, пользуясь разрешением, быстро прошмыгнул следом. Поставил сумку на пол, с облегчением перевел дух. — Да уж, апортаменты, конечно, так себе… — Космос прошел в одну из маленьких комнатушек и заглянул за занавеску. — А мама твоя на работе? — Угу, — Иванова скинула туфли и, босиком прошлепав мимо нежданного гостя, с ногами уселась на стоящее у окна кресло. Космос взял стоявшую на полочке в мебельной стенке статуэтку в виде кошки и с интересом повертел ее в руках. — А кем мама твоя работает? — Она учительница. Преподает русский язык и литературу. — А-а, — Космос хмыкнул. — Теперь ясно. А в какой школе? — В девяносто третьей. — А отец где? — А отца нет. — Умер? — Просто нет, и все. Космос поставил статуэтку обратно на полочку и повернулся к однокласснице. Иванова сидела, поджав под себя ноги, и смотрела в пол. Слабо колыхалась занавеска. Где-то за стеной кто-то играл на пианино. Наверно, соседи, подумал Космос. Он подошел к окну и, забравшись под занавеску, выглянул на улицу. Окна квартиры как раз выходили на тот переулок, по которому они бежали от милиционера. Вдали Космос различил слегка сутуловатую фигуру подсадного покупателя. Значит, они ушли. Значит, угроза миновала. — Кажется, пронесло, — выдохнул Космос. — Радуйся, — устало ответила Иванова. Космос выбрался из-под занавески. Посмотрел на одноклассницу, засунул руки в карманы брюк. Перекатился с пятки на носок и обратно и шмыгнул носом. — Слушай, Иванова, ну ты же никому не скажешь про то, что сегодня было? Оно тебе не надо, понимаешь? Ты все-таки комсорг, а получается, что ты…ну, тоже в этом теперь замешана. — Холмогоров, — Иванова потерла указательными пальцами переносицу. Вид у нее был крайне измученный. — Уйди, пожалуйста. Космос вышел из комнаты. Уже из коридора, взяв сумку, он крикнул: — Ну так что, мы договорились? — Да! — крикнула Иванова. — До свидания. — Ну так я пошел? В ответ — тишина. — Иванова, ты — человек! — с чувством сообщил однокласснице Космос и, не дождавшись ответа, вышел из квартиры.***
— Слушай, а чего это с Занозой? Саша вздрогнул и поднял голову с парты. На литературе его всегда обуревала безудержная сонливость и, как ни старался он слушать учительницу, которая монотонно бубнила у доски про Достоевского, его голова все равно клонилась вниз. Это было уже обычным делом: как только начинался урок литературы, Саша устраивался поудобнее и дремал с открытыми глазами, а иногда и вовсе откровенно спал. Но на этом уроке предстояло что-то интересное. — А что? Пчёла кинул на сидевшую впереди Иванову быстрый взгляд и наклонился к Саше. — Да ты сам посмотри. Саша нехотя посмотрел туда, где сидела Иванова. Он избегал смотреть туда, потому что рядом с ней сидела Елисеева, а с Елисеевой у него были сложные отношения. У Ивановой с Елисеевой тоже не заладилась дружба, но бедной Ивановой просто некуда было деться со своего места, поэтому ей приходилось терпеть Ленку рядом с собой. Сегодня их вражда достигла своего апогея. Саша видел прямую, как доска, спину Ивановой и ее напряженный затылок. Видел, как она, не отрываясь, смотрит на доску, и был уверен, что она не понимает, что говорит учительница. Ее тетрадь лежала на краю парты. Не раскрытая. Всегда аккуратная и ответственная, сейчас Иванова самым наглым образом плюнула на конспект. — Чего это с ней? — снова спросил заинтересованный Пчёла. Саша подался назад всем корпусом и, отклонившись на ножках стула к задней парте, тихо, чтобы не услышала Елисеева, прошептал: — Зуб даю, что это Елисеева ее довела! Пчёла прикусил карандаш. Посмотрел на беззаботно красящую ногти Елисееву, потом на окаменевшую Иванову. Покачал головой. — Нет, тут дело в другом… — Белов! Со вздохом Саша отвернулся от друга. Уперевшись локтями в парту, сделал вид, что внимает учительнице. До звонка оставалось совсем мало времени, а потом — свобода. Не прошло и нескольких минут, как дверь класса осторожно приоткрылась и в кабинет вошла Ниночка. Кивнув Валентине Игоревне, как будто спрашивая разрешения войти, она подошла к учительскому столу и внимательным серьезным взглядом окинула свой восьмой «А». По рядам как будто волна прошла: все зашелестели, зашуршали и, удивляясь причине, по которой классная руководительница вторглась на урок литературы, взволнованно задвигали стульями. Ниночкин взгляд остановился на Саше всего на мгновение, но он успел почувствовать, как его обдало холодом. Ниночка выглядела встревоженной. Она посмотрела в раскрытый классный журнал, снова подняла взгляд и твердо произнесла: — Иванова и Холмогоров, зайдите после уроков ко мне.***
Иванова была белая, как мел. Она стояла рядом с Космосом, потупив взгляд, с закушенной губой и подрагивающими плечами. Пальцами левой руки она вцепилась в запястье правой так сильно, что ногти впились в кожу. Но Иванова, казалось, этого не замечала. Ниночка сидела за своим столом и молчала. И от этого молчания Космосу было намного хуже, чем от самого строгого выговора. По лицу классной руководительницы можно было только догадываться, что ему от нее ждать. И эти догадки были одна хуже другой. Она узнала об их с Пчёлой делах? Наверняка. Но почему она вызвала к себе не его одного, а еще и Иванову? Она все знает, пронеслось в голове у Космоса. Он неувернно переступил с ноги на ногу и вздохнул. — Космос, мне нужно кое о чем спросить, — Ниночка наконец заговорила — медленно, тщательно подбирая каждое слово. Космос шумно выдохнул. Его нервы уже были на пределе. Глядя на Ниночку и гадая, что ей известно, а что — нет, он одновременно думал о том, как отреагирует отец, когда обо всем узнает, и о том, как помягче сказать Пчёле, что с этим опасным занятием пора завязывать. Ниночка подвинула к себе журнал, взяла карандаш и поставила его на страницу в том месте, где была написана фамилия Космоса. Провела им по прямой, задерживаясь на некоторых клетках, и, подняв голову, посмотрела на Холмогорова-младшего. — Восемь пропусков за неделю. Ходишь на уроки выборочно, иногда не приходишь вовсе, мой предмет не соизволил посетить ни разу. Как ты это объяснишь? Космос молча пожал плечами. Он решил пока не отвечать. Раз классная руководительница не спросила про вчерашнее, значит, она ничего не знает. Значит, нет смысла открывать перед ней все карты. Ответ ей, в сущности, и не нужен. Она сделает ему выговор, прочитает нотацию, позвонит Наде и успокоится. Надя же расскажет обо всем отцу, да еще и приукрасит все. Отец, конечно, расстроится, но это все не так страшно. Не так страшно, как если бы он узнал именно причину, по которой его сын пропускал уроки. Ниночка положила карандаш и откинулась на спинку стула. Вид у нее был изможденный. — Ты понимаешь, что скоро экзамены? — спросила она. — Понимаю. — Ты понимаешь, что такими темпами ты их не сдашь? Космос не ответил. Учительница вздохнула. Отложила журнал в сторону и встала из-за стола. — Значит, о причине прогулов ты говорить отказываешься? — спросила она и сказала, обращаясь уже к Ивановой: — Может быть, ты, Таня, сможешь мне объяснить, чем таким важным занимается Холмогоров во время уроков? Иванова вздрогнула и заметно напряглась. Она все так же избегала смотреть на Космоса, и тот почти физически ощущал, как наэлектризовалось пространство вокруг нее. Выдаст, с горечью подумал Космос, сверху вниз глядя на одноклассницу, нервно сминающую подол платья. Конечно, Иванова его сдаст. С превиликой радостью. — Обещай говорить со мной откровенно, — усилила давление Ниночка. Всегда мягкая и добрая, сегодня она была строгой и решительной. Не к добру это, ох, не к добру… — Скажи мне, где был Космос вчера? Вопрос Ниночки был даже больше, чем безобидным. Он был глупым. Был бы глупым, если бы он был задан не Ивановой, которая никогда не врет. — Я… Он был… Волнение и страх, которые испытывала в эту минуту Иванова, передались и Космосу. Он стоял и смотрел на то, как одноклассница ковыряет шов платья, тянет пальцами за черную нитку и нервно трясет головой. Это была ее привычка — трясти головой. Когда она злилась или нервничала, она сдувала падавшую на лоб челку или трясла головой, чтобы скинуть ее с глаз. Я пропал, снова пронеслось в голове у Космоса, и он уже хотел избавить одноклассницу от мучений и во всем сознаться, но Иванова вдруг выпалила как на духу: — Он вчера курил. За школой, там, где гаражи… Ниночка снова села за стол. Оперлась локтями о столешницу, посмотрела на Космоса и остановила долгий взгляд на Тане. — Курил, значит? Иванова кивнула и еще ниже опустила голову. — Ну что ж, — Ниночка взяла карандаш и чиркнула в своем блокноте какую-то записку. — Спасибо, Таня. Можешь идти. А тебе, Космос, должно быть стыдно. Отцу я сообщу, — добавила она, но Космос уже не слышал этих слов. Он кинулся догонять Иванову, которая пулей вылетела из класса и стремительно понеслась прочь по коридору. — Иванова, стой! Таня бежала, не оглядываясь на него. Прямо по коридору, потом вниз по лестнице. Догнать он ее смог только на улице, когда она, замешкавшись, не с первого раза смогла открыть почему-то закрытую калитку школьных ворот. — Таня, ну стой! Он поймал ее за руку. — Ну ты даешь! — с трудом переводя дыхание, усмехнулся Космос. — Не думал, что ты умеешь врать… Тем более Ниночке. И уж тем более не думал, что ты будешь врать из-за меня… — Холмогоров… — Иванова повернулась к Космосу, и тот невольно отпрянул. — Будь добр, заткнись. Танино лицо было таким страшным в эту минуту, и так оно было искажено гневом, что Космос машинально разжал пальцы, выпустив девушку из своей хватки. Иванова дерулась, опустила задранный рукав, и ее мечущий гром и молнии взгляд твердо остановился на лице Космоса. — Ты вечно все портишь, Холмогоров! И ничего не понимаешь! Она круто развернулась на каблуках и ушла, а Космос остался стоять у школьных ворот — растерянный, обескураженный странным поведением одноклассницы. Он не понимал Иванову. Совсем не понимал. Если ей так неприятно врать, зачем она сказала, что Космос курил за гаражами? Побоялась сказать правду, решив, что ее сочтут соучастницей? Или испугалась того, что, узнай ее мама о том, с кем водится ее дочь и кого она приводила к ним в квартиру, ей несдобровать? Космос слышал, что у нее очень строгая мама. Нет, здесь дело в чем-то другом… Катись оно все к черту, подумал Космос и, махнув на Иванову рукой, пошел прочь от школы. Пусть делает, что хочет. В конце концов, ее никто за язык не тянул и врать не заставлял. Никакую вину Космос за собой не чувствовал. У него были проблемы поважнее. Впереди ждали объяснения с отцом и Пчёлой.
