Мертвые боги

      Конец мая был ознаменован грандиозной нервотрепкой. Побросав все свои дела, каждый восьмиклассник в судороге кинулся повторять и учить темы для экзаменов, справедливо понимая, что сделать это за неделю невозможно, но все-таки смутно на что-то надеясь. За уроки засел даже Пчёла — его заставил взяться за ум отец, который так неудачно нашел под половиком в прихожей припрятанный сыном дневник. Дневник был такой тощий и такой убогий, что строгий родитель понял сразу: Витя регулярно и исправно вырывает из него «лишние страницы». Что было на этих страницах, он догадывался наверняка.       По-другому дела обстояли в спортивном интернате: пока друзья корпели над книгами, Фил долго и сосредоточенно готовится к соревнованиям, которые проводились регулярно каждый год в начале лета.       — Это очень важные соревнования! — говорила Надька, когда они шли на обед однажды субботним днем. — Меня могут заметить и…       — И взять в сборную? — изогнув одну бровь вверх, полушутливо спросил Фил, и Надька нахмурилась.       — А почему нет? — серьезно спросила она. — Знаешь, сколько таких случаев было? Вот, например, в прошлом году…       Надька пустилась в рассуждения, но Фил ее не слушал. Он внимательно смотрел на подругу, которая, увлеченно рассказывая что-то, активно размахивала руками и то хмурилась, то смеялась. Эмоции сменялись на ее лице, но румянца на щеках так и не было. Для Надьки это было странно. Раньше она могла раскраснеться от одного только возмущения, теперь же оставалась бледной даже после самой активной тренировки, и ее лицо в контрасте с черными волосами казалось совсем белым. Филу даже показалось, что и веснушки на ее лице стали бледнее.       — Надь, слушай, — сказал он, и Надька оскорбленно замолчала. — Ты говорила, что ходила к врачу, так?       В обиде на друга, что тот ее перебил, Надька надула губы.       — Так, — сказала она.       — И что врач?       — Я же уже говорила, — Надька резко затормозила, и Фил, сделав по инерции еще два шага, вернулся назад. — Все в норме.       — Точно?       — Точно.       Она сорвалась с места и быстрым шагом понеслась по коридору в столовую. Отросший черный хвостик, туго стянутый на затылке, смешно подпрыгивал в такт каждому ее шагу. Немного постояв, Фил вздохнул и кинулся вдогонку подруге.       — Надьк, ну Надьк, ну подожди ты…       Он догнал ее уже у входа в столовую.       — Я же волнуюсь, ты же пойми.       Надька остановилась, но по-прежнему стояла, не глядя на друга. Прожигая взглядом обшарпанную дверь, она могла бы молчать еще долго — Фил знал этот ее взгляд — но, видимо, что-то в интонациях друга ее тронуло. Она тяжело вздохнула и посмотрела Филу прямо в глаза.       — Я понимаю. Но больше не волнуйся.       И как я могу не волноваться, подумал Фил, пропуская Надьку вперед, но вслух сказал совсем другое:       — Не буду. Только обещай, что сходишь к врачу, если вдруг тебе станет плохо.       — Обещаю! — рявкнула на него Надька, и Фил испуганно замолк.       То, чего он так боялся, случилось через неделю — в последний день весны.       Фил сидел в коридоре на продавленном диване, ожидая своей очереди на медосмотр. Жужжала над ухом оса, было жарко и солнечно. Близился полдень; солнце пекло нещадно, и Фил с содроганием представлял, что уже через час ему придется идти на тренировку — в такую жару даже думать об этом было невмоготу, не то что бить грушу. За истекшую неделю Фил несколько раз ловил себя на мысли, что он не прочь был бы поменяться местами с друзьями и вместо них учить физику и химию. Фил представил, с каким ужасом отреагировал бы на это предложение Пчёла, и усмехнулся.       Стремительным неясным пятном пронеслась мимо него какая-то гимнастка, чуть не свалив Фила с места и от души отдавив ему обе ноги. От неожиданности он взвыл и задрал ноги вверх, но ранившая его девчонка уже исчезла за дверью медкабинета. Морщась и то сгибая, то разгибая пальцы, Фил слышал ее пронзительный и встревоженный голосок, доносящийся из-за приоткрытой двери:       — Еремина упала! Совсем упала, в обморок!       К горлу подступил ком, и Фил, все еще не понимая, что происходит, встал, пожалуй, слишком резко. И без того дышащий на ладан диван жалобно и протяжно скрипнул.       — Где она? — спросил он, хватая незадачливую гимнастку за руку, когда она пробегала мимо в сопровождении врача.       — Кто?       — Надька где?!       — А, — девчонка вырвалась и посмотрела на Фила снизу вверх круглыми бешеными глазами. — В зале!       Она убежала — уже через секунду ее и след простыл — а Фил остался стоять, обескураженный и напуганный. Открылась дверь, и приятный голос медсестры Юленьки позвал:       — Филатов!       Фил стоял и не шевелился, глядя в ту сторону, где скрылась девчонка. Что делать?       Кто-то толкнул его в бок. Фил опустил глаза. Его теребил его одногруппник. Сидя на стуле и глядя на Фила снизу вверх раздраженно и зло, он почти пинками пытался загнать его на медосмотр.       — Филатов, ты оглох? Очередь задерживаешь!       — Иди первый, — непроизвольно ответил ему Фил и, не оглянувшись ни на стоявшую в дверях кабинета Юлю, ни на удивленных друзей по боксу, быстрым шагом пошел прочь от медпункта. Надька упала в обморок — все остальное отошло на второй план.       Когда Фил ворвался в зал, Надьку уже привели в чувство. Она сидела на лавке, прислонившись спиной к натянутой позади нее сетке и пила сладкий чай, обхватив граненый стакан всеми пальцами. Вид у нее был несчастный: губы дрожали, руки тоже. Вокруг нее суетились тренер и врач; девочки-гимнастки сидели кто где, и все таращились на бедную Надьку, которая уже не знала, куда ей деться от пристального внимания десятка пар глаз.       — Давно чувствовала головокружение? — спросила Вера Андреевна — хорошо знакомая Филу врач.       — Иногда бывает, — нехотя ответила Надька.       Вера Андреевна искоса взглянула на нее и тут же отвела взгляд.       — Пошли ко мне в кабинет, там договорим, — сказала она, убирая в свой чемоданчик тонометр.       — Зачем? — запротестовала Надька. Фил видел, с какой опаской она смотрит на этот чемоданчик, и на руки Веры Андреевны, снующие в нем, и на хмурое и донельзя серьезное лицо тренера.       — Не зачем, а почему, — строго поправила ее Вера Андреевна. — У тебя давление восемьдесят на шестьдесят пять. Думаешь, это шутки?       — Иди, Еремина, — тут же приказала тренер. — Слышишь, что тебе доктор сказал?       — Слышу, — откликнулась Надька и встала с лавки.       — Я провожу, — тут же вызвался Фил и хотел поддержать подругу за локоть, но Надька вдруг отпрянула от него и посмотрела снизу вверх таким лютым взглядом, что Филу тут же стало не по себе.       — Уйди, — глядя на него исподлобья, тихо прорычала она. — Сама справлюсь!       Напоследок Надька хорошенько задела его плечом, и Фил вдруг понял: она просто изо всех сил старается не разрыдаться прямо тут, при всех. Со здоровьем не шутят. А значит, плакали теперь соревнования — с таким давлением Надьку до них просто не допустят. Теперь все было зря: потраченные силы и время, надежды и стремления. Всего одной печати в справке хватит, чтобы отменить то, к чему его подруга так долго шла.       Надька это понимала.       Понимал это и Фил. И ему было еще хуже от того, что с ним все в порядке, а с ней — нет.

***

      Последний экзамен был сдан. Пусть с горем пополам, но Пчёла завершил учебный год и перешел в следующий класс. Из всех друзей он понес наибольшие потери, еле наскреб себе троечку по истории и выдохнул. Привычная ухмылка, так долго не появлявшаяся на наглом лице, вновь заняла свое место. Учеба заканчивается, лето начинается, жизнь продолжается!       Заправив руки в карманы, Пчёла шел вдоль школьной серой стены, выглядывая Елисееву, с которой он договорился встретиться сразу после экзамена. Пустая школьная сумка била по ногам и немного мешала, но деть ее было некуда: недавно Ниночка обнаружила его тайное место под школьной старой яблоней, где он частенько курил или прятался от учителей.       Пчёла подошел к крайнему от угла окну и прислонился спиной к шершавой стене. Когда Ленка будет выходить из школы, он ее сразу увидит: стоя здесь, под окном женского туалета, можно видеть и школьный двор, и главный вход.       Ленка выходить из школы не спешила.       От нечего делать Пчёла встал на выступ стены и, ухватившись за край подоконника, попытался заглянуть в закрашенное окно. Как он и ожидал, ничего не было видно. Зато, очевидно, было видно его, потому что кто-то быстро подошел к окну изнутри и распахнул его настежь — Пчёла еле успел отпрянуть, прежде чем деревянная рама ударила его по лбу.       Наружу высунулась Ленка:       — Чего тебе, Пчёлкин?       — Это как это — «чего»? — опешил Пчёла. — Ленк, мы же договорились…       Елисеева обернулась назад, посмотрела на кого-то и уселась на подоконник. Наклонила голову к Пчёле, отчего распущенные светлые волосы упали с плеча вниз, и заговорщицки подмигнула ему:       — Помню, помню, сейчас выйду.       Она исчезла из вида, но через секунду снова возникла в проеме окна. В зубах у нее была зажата сигарета.       — Спички есть?       — Сдурела? — обалдел от такой откровенной наглости Пчёла. — Прям в школе дымишь!       — Спички есть? — терпеливо повторила Ленка, откидывая волосы за плечи.       Пчёла протянул ей зажигалку. Елисеева затянулась и с удовольствием выдохнула дым.       — Свобода, — с наслаждением прошептала она, томно прикрывая глаза.       Пчёла смотрел на нее снизу вверх и испытывал противоречивые чувства. С одной стороны Ленка ему все еще нравилась. Ему нравились ее волосы, ему нравится запах ее духов, ему нравилось, как она умела одеваться. Но с другой стороны Елисеева уже была с ним, а Пчёла сразу же терял к девушке интерес, как только она сдавалась под его напором.       Ленка приоткрыла один глаз и, конечно же, заметила на себе его пристальный взгляд.       — Чё пялишься?       — А чё? — в тон ей спросил Пчёла. — Нельзя?       — За просто так — нельзя. А вот если… Ой!       Ленка подпрыгнула на подоконнике и завертелась на месте волчком, не зная, куда спрятать сигарету. Не придумав ничего лучшего, она сунула ее в руки Пчёле и соскочила с подоконника. Из-за ее мельтешащей фигуры Пчёла мельком увидел, как открылась туалетная дверь и вошла какая-то девчонка. Он быстро потушил сигарету прямо о подоконник и скинул ее в разросшуюся у стены траву.       — Фух, — Елисеева с явным облегчением снова уселась на подоконник. — Это Иванова. — Ленка обернулась назад и спросила: — Иванова, ты что-то ищешь?       Таня ей что-то ответила — Пчёла не расслышал. Но это что-то, вероятно, было очень смешное, потому что Елисеева громко захохотала и откинула голову назад.       — Ой, не могу! Зачем тебе помада?       Ленка встала с подоконника и отошла к раковине, освободив оконный проем, и Пчёла наконец увидел одноклассницу — красную, как рак, и до крайности смущенную. Таня стояла у двери, сжимая в руках набитую учебниками сумку, и смотрела в пол, на обколотую и поцарапанную плитку.       Ленка, явно издеваясь над ней, продолжала насмехаться:       — Вить, у тебя нигде не оставалось лишней помады? Не прошу «Кристьян Дьер», тут и «Новая заря» подойдет…       — Нет, — отрезал Пчёла, отводя взгляд от притихшей Ивановой. — Ты же знаешь, у меня уже нет такого.       Ленка знала.       Конечно же, знала.       Она наигранно вздохнула и, наивно хлопнув длинными ресницами, повернулась к Ивановой.       — Прости, Тань, сама видишь: с этим сейчас трудно.       Таня подняла голову и, всего на секунду встретившись взглядом с Пчёлой, резко развернулась на каблуках и стремительно вылетела из туалета. Елисеева проводила ее насмешливым взглядом.       — Вот непутевая! — хмыкнула Ленка, поправляя перед зеркалом волосы. Она достала из сумочки помаду и ловко мазнула ею по губам.       — У тебя была, но ты ей не дала, — проследив за девушкой мрачным взглядом, констатировал Пчёла, и Ленка громко фыркнула.       — А на каком основании? Это моя помада.       — Но она же у тебя ее не насовсем просила.       — Ну и что? — Елисеева швырнула помаду обратно в сумочку, застегнула ее и одернула юбку. — Эта. Помада. Моя. Пусть она своего Холмогорова по-другому кадрит.       — Что? Кого? — от неожиданности Пчёла чуть с выступа не упал, вовремя придержавшись за подоконник. — Кого она кадрит?!       Ленка в раздражении скривила свое красивое лицо.       — Тихо говорю? Хол-мо-го-ро-ва. Иванова влюблена в него, как кошка. Так понятно?       Пчёла присвистнул. Заноза влюблена в Космоса? Вот это да! Сказать ему — ни за что не поверит!       Не скоро ему об этом сказать удастся, тут же осадил себя Пчёла, вспомнив разговор, состоявшийся еще неделю назад. Одним теплым майским вечером Космос просто пришел к нему и заявил, что с фарцей он дела завязал. Причину объяснять наотрез отказался, наговорил кучу грубостей, так что они чуть не подрались, и ушел. И Фил, и Санька честно пытались их помирить, но из этого у них ничего не вышло. Каждый раз, встречаясь вчетвером, эти двое или начинали препираться друг с другом, или делать вид, что обидчика не существует. Из всех друзей только Белый так и не узнал о причине их ссоры. Фил, похоже, о чем-то догадывался.       — Ну все, пошли, — Елисеева надавила ладонью на пчёлину макушку, вынуждая того спрыгнуть с выступа, и с грохотом закрыла окно.       Минуту спустя они уже шли прочь от школы. Ленка развлекалась тем, что пыталась наступить на тополиный пух, который, подгоняемый ветром, резво бежал от нее по дороге, Пчёла думал о том, как бы помириться с Космосом и уговорить его вновь взяться за их бизнес. Он подозревал, что все попытки закончатся крахом, но не опускал рук. В конце концов, думал Пчёла, я и сам чего-то стою. Чем черт не шутит, может, он и без Космоса обойдется. Теперь, когда впереди целое лето и времени навалом…       — В пятницу вечером танцы в клубе, — как бы невзначай сказала Елисеева, отвлекая Пчёлу от его мыслей. — Пригласишь?       — Пойдешь?       — Пойду.       — Вот и пригласил.       Ленка усмехнулась.       — А Белов пойдет? — спросила она, улыбаясь лукаво и хитро.       — А зачем он тебе? — не придав ее вопросу особого значения, удивился Пчёла.       Ленкины губы насыщенного карминового оттенка сошлись в тонкую полоску, и голубые глаза всего на миг пронзительно сверкнули.       — Да я так, просто спросила, — тут же отмахнулась она, вскакивая на бордюр и протягивая Пчёле руку. — Ты ему скажи, что мы идем. Что я и ты идем на танцы, понял?       — Угу, — откликнулся погруженный в свои мысли Пчёла, поддерживая Ленку и непроизвольно останавливаясь взглядом на ее маникюре. Аккуратные ноготки на этот раз были нежного сиреневого оттенка. И откуда только Елисеева берет деньги на все это?       Они дошли до Ленкиного дома, и Елисеева стала прощаться.       — Ну ладно, пока, — она послала ему воздушный поцелуй и, стуча каблучками, заспешила к своему подъезду.       — И все? — вздохнул Пчёла, с легкой досадой глядя ей вслед.       Ленка остановилась, стрельнула взглядом на окна своего подъезда, а потом вдруг вернулась к Пчёле.       — Ну ладно, — она положила руки ему на плечи и прижалась губами к его щеке. — Так лучше?       — Лучше, — заулыбался Пчёла и хотел притянуть ее за талию ближе к себе, но Елисеева вывернулась и, чрезвычайно довольная собой, ушла, уже не останавливаясь и не оборачиваясь. Ее голова была гордо поднята вверх, и светлые волосы очень красиво развевались на ветру.       Пчёла проводил ее взглядом до тех пор, пока она не скрылась в подъезде. Вздохнул, рассеянно запустил пятерню в волосы и ушел, насвистывая услышанную где-то мелодию.       И не видел, как колыхнулась занавеска на окне сашиной комнаты.

***

      Красный огонек на конце сигареты мерцал в темноте, словно маленький вулкан. Он то вспыхивал, то тускнел, но не гас. Космос постучал по сигарете пальцем, стряхивая пепел, и ссутулился еще больше, опустив голову почти к самым коленям. Он сидел на широком парапете на смотровой площадке и смотрел на раскрывшуюся перед ним панораму. Красивая Москва, но бестолковая, думал он, глядя на шаставших мимо него прохожих. Было уже поздно, но людей на улицах по-прежнему прорва. И откуда их столько?..       Друзья бессовестно опаздывали. Один только Фил предупредил, что присоединится к ним позже — сбежит из общаги после вечернего обхода. Сашка тоже мог задержаться, Космос хорошо знал его мать и понимал, что уйти из дома в такой час Белову проблематично. Но также он понимал, что тетя Таня обязательно отпустит сына к друзьям: отмечать первый день лета у них давно вошло в традицию.       А вот почему до сих пор нет Пчёлы?       Словно в ответ на его мысли на горизонте тут же показалась фигура Пчёлкина. Он шел своей обычной подрагивающей походкой; на плечах спортивка, на голове — кепка. Вспомни лучик, вот и солнышко, невесело подумал Космос, угрюмо глядя на друга из-под насупленных бровей.       Пчёла подошел ближе и вздохнул. Делать вид, что здесь никого нет, глупо. Придется здороваться.       — Привет.       — Здорóво.       Космос зачем-то подвинулся, хотя парапет был очень длинный, и Пчёла недолго думая уселся рядом с ним. Они немного помолчали.       — Хороший сегодня вечер, — сказал Пчёла.       — Угу, — ответил Космос.       Пчёла сморщился, словно хотел чихнуть. Почесал нос, потом голову, потом еще раз нос. Вздохнул.       — И ветра почти нет.       — Если хочешь что-то сказать, скажи сразу, а не пой мне песни про погоду, — проворчал Космос, и Пчёла стрельнул в его сторону быстрым взглядом.       — Я думаю, зря мы… — он осекся и замолчал.       — …не разговариваем? — подсказал Космос.       — Именно.       — Я тоже так думаю.       После этих слов друга Пчёла заметно воспрял духом. Он развернулся к Космосу. Склонил рыжеватую макушку вбок.       — Значит, порешили?       — Угу.       Космос бросил сигарету, и она упала, откатившись далеко вниз по склону. Красный трепещущий огонек вспыхнул напоследок и погас, затерявшись в мокрой от вечерней росы траве.       — Знаешь, — Пчёла облизал губы и снова почесал голову — вши у него, что ли, удивленно подумал Космос.       — Ну? — подбодрил он друга.       Пчёла посмотрел на небо и наконец остановил свой бегающий взгляд на Космосе.       — Я долго думал над тем, что ты тогда мне сказал… Это правда опасно. Но риск — дело благородное, так?       — Ты опять за свое? — вскипел Космос и резко выпрямился, отчего Пчёла чуть не опрокинулся навзничь. — Да пойми ты уже, точка закрыта, люди мои уже этим не занимаются.       — А-а, — разочарованно протянул Пчёла. — Ну, раз так…       Космос тряхнул головой и принялся с остервенением жевать губы. Точка не была закрыта, и его знакомые все еще занимались продажей духов и прочих востребованных вещей, но он обещал Ивановой, что больше не будет заниматься тем, чем занимался, а обещания надо держать. Космос знал, что Пчёла страшно на него обидится, когда узнает про обман, но этот обман был единственной возможностью отвязаться от его надоедливых уговоров податься во все тяжкие.       Пчёла смотрел на друга и видел, что тот не расположен на беседу. Его язык так и чесался рассказать Космосу о том, что он сегодня узнал, но Пчёла все-таки держал себя в руках. Никогда нельзя было знать наверняка, как поведет себя Космос. Узнав о Занозе, он мог вскипеть. Вскипев, он мог разгромить первое, что попадется ему под руку. Первым попавшимся ему под руку вполне мог стать Пчёла. А Пчёла этого не хотел. Тем более, они с Космосом только-только помирились.       Санька и Фил подошли через пять минут — очевидно, они встретились где-то по дороге. Фил душевно поприветствовал каждого из друзей; Сашка пожал руку лишь Космосу, а Пчёле бросил лишь короткое: «привет». С чего бы это, удивился Пчёла, глядя на друга с недоумением и подозрением.       Саша сам не знал, почему он так разозлился из-за того, что случилось днем. Каждый раз, видя Елисееву, он становился сам не свой. И в этот раз дело, конечно же, было в ней. Так он себя успокаивал, но все-таки искренне не понимал, почему он так зол на друга. Ну, нравится ему Елисеева, и что с того? Имеет право.       Нет. Только не с Елисеевой.       А почему?..       Саша и сам этого не знал.       Они пошли по вечерней Москве, разговаривая и громко смеясь. Пчёла рассказывал про то, как он сдавал экзамен по истории:       — И он меня спрашивает про Ермака и его Сибирь. И я понимаю, что про «Ермака»* ему лучше не говорить…       Дружный хохот загрохотал, разорвав спокойную тишь. Целующаяся под густой кроной молодая пара недовольно зыркнула в сторону шумной компании и решила сменить дислокацию. Пчёла посмотрел на них и снова вспомнил о Занозе. Опять засвербило в неимоверном желании поделиться с другом секретом, и Пчёла на этот раз просто не сдержался:       — Слышь, Кос, — он придержал его за рукав, пропуская Саньку с Филом чуть вперед. — В эту пятницу танцы в клубе. Ты бы пригласил Иванову, думаю… Думаю, она будет рада.       — Иванову? — удивленно громыхнул Космос, и шедший впереди них Сашка обернулся. — Почему именно Иванову? — тут же понизив голос, шепотом спросил он у друга.       Пчёла хитро прищурился и посмотрел на него снизу вверх таким взглядом, что Космос сразу понял: друг что-то знает такое, чего не знает он сам.       — Выкладывай, — тут же потребовал он.       Пчёла глубоко вздохнул и засунул руки поглубже в карманы.       — Ну, — он заговорил, и его лицо стало очень серьезным, только глаза оставались такими же плутовскими, — Короче, влюблена она в тебя. Ты прикинь, а?       — Откуда ты знаешь? — оторопело спросил Космос.       — Из достоверных источников, — быстро ответил Пчёла, и по его лицу расплылась широкая ухмылка. — Ты только представь, — он вытянул вперед обе руки, как будто собираясь объяснять другу на пальцах, и очень медленно, делая паузы после каждого слова, закончил: — Заноза — в тебя — втюрилась! По уши, если верить моему источнику!       — Так вот оно что, — вырвалось у Космоса. Теперь ему стала понятна причина, по которой Иванова выгородила его тогда перед Ниночкой.       Она в него влюблена.       Этот факт был таким простым и так многое объяснял, что Космос почувствовал колоссальное облегчение. Тяжелый камень, который лежал на душе вот уже больше недели, упал, и совесть, мучавшая Космоса так долго, наконец-то затихла. Иванова в него влюблена! Значит, она выгородила его тогда не потому что она такая приторно-благородная, а из-за того, что неравнодушна к нему…       …И что ему теперь делать?       — Ну, и что ты теперь будешь делать? — словно прочитав его мысли, спросил Пчёла.       Космос тряхнул головой.       — Не знаю.       Пригласить на танцы? И таким образом отблагодарить ее? Но вдруг Иванова подумает, что она тоже ему нравится, хотя это на самом деле не так? И вдруг она решит, что он делает первый шаг в их отношениях?..       Глупости.       У них никаких отношений быть не может.       — А ты на танцы, конечно же, идешь? — спросил заинтересовавшийся их беседой Фил.       — Еще спрашиваешь, — хмыкнул Пчёла.       Ветка, на которую наступил Сашка, с хрустом переломилась надвое. Белов откинул ее пинком и скосил глаза в сторону друга.       — Конечно же, с Елисеевой? — спросил он, и в его голосе отчетливо прозвучал яд.       — Ага, — беззаботно откликнулся Пчёла. — А что?       — Ничего, — отрезал Сашка, обгоняя друзей и на ходу обдирая с кустарников листья.       — А ты пойдешь? — крикнул ему вслед Пчёла, вспомнив про странную Ленкину просьбу.       Сашка остановился на углу тротуара, чтобы подождать друзей. Выглядел он крайне рассерженным.       — Делать мне нечего! — ответил он, ежась от вечерней прохлады. — Еще танцев мне не хватало. Вы уж сами со своими девчонками разбирайтесь, а меня не впутывайте! — добавил он, глядя поочередно то на Пчёлу, то на Космоса.       — Слово мудрого человека! — согласился с другом Фил, и никто из друзей в этот вечер больше не поднимал эту тему.