5.
25 ноября 2018 г., 17:01
— Филатов!
Валера, возвращавшийся с тренировки к себе в комнату, услышал громкий оклик и, обернувшись, нос к носу столкнулся с Котельниковым Пашкой — мальчишкой из старшей группы и старшим братом Виталика. Названным, конечно же — в спортивном интернате ни у кого не было ни братьев, ни сестер. Пашка пользовался в интернате нелестной славой любимчика воспитателей. Он умел в нужный момент состряпать виноватую рожу, любил настучать тренеру на нарушителя, мастерски подлизывался к старшим, лебезил перед теми, кто был сильнее, и издевался над теми, кто не мог дать отпор. Теперь он стоял напротив, и Валерка чувствовал, что эта встреча сулит ему неприятности.
— Куда идешь? — спросил Пашка, и его маленькие — такие же, как у Виталика — глазки забегали по коридору за спиной Валерки.
— В комнату, — ответил Филатов. В руках он держал спортивную одежду, на его плечах висело мокрое полотенце — после тренировки все в обязательном порядке ходили в душ.
— М-м-м, — протянул Пашка и, обняв Валерку за плечи, увлек за собой в противоположную от его комнаты сторону. — Понимаешь, брат, такое дело…
Валера с удивлением посмотрел на Пашку. С Котельниковым они виделись несколько раз, а разговаривали друг с другом и вовсе лишь однажды. Заочно они знали друг про друга немногое, и то по словам Виталика. В общем, друзьями они с Пашкой не были, да и приятелями тоже. И потому обращение к Валерке «брат» из уст Котельникова звучало неуместно и нелепо. «Братом» в детдоме звали друг друга хорошие друзья, товарищи, с которыми ты можешь поделиться всем. Братьями Валерка мог назвать Сашку, Космоса и Пчёлкина, но никак не его.
— Тебя Танечка искала везде, с ног сбилась, — продолжал тараторить над ухом Пашка. — Где Филатов? — говорит. А Филатова нигде нет…
— У меня была тренировка.
— Вот так ей об этом и скажешь! Ну, все. Иди, иди…
Пашка взъерошил Валерке мокрые волосы, и уже через мгновение испарился из коридора. Чуть ли ни бегом кинулся прочь от Филатова — только пятки засверкали. Котельников почему-то всегда суетился, все делал быстро, даже говорил торопливо, как электровеник, и не всегда в его быстрой пламенной речи удавалось уловить каждое слово. Да и, если честно, говорил он только ради того, чтобы говорить. Таких, как Пашка, обычно называют пустотрепами.
Валера стоял посреди коридора и не знал, что ему делать дальше. Он был сбит с курса самым наглым образом, и теперь решал, куда ему податься. Вернуться все-таки в комнату, чтобы переодеться, или тащиться снова через весь корпус в тренерскую к молоденькой физкутурнице Танечке?.. Да и зачем он мог ей понадобиться?..
Он так еще ничего и не решил, когда услышал приглушенный шепот совсем рядом. Повернув голову в сторону, он увидел Надю — бойкую веснушчатую девчонку, с которой он вместе ходил в секцию спортивной подготовки. Надя тронула его за локоть и приложила палец к губам, призывая его молчать.
Она наклонилась к самому его уху и горячо прошептала:
— Они вещи твои выменивают. Виталик и этот, Котел…
— У кого?
— Да не знаю я, у шпаны дворовой… Из их школы. Только ты не говори никому, что это я тебе сказала. Они не видели, что я видела, когда они… Ну, в общем, не говори, и все!
Надькины темные глаза блестели в тусклом коридорном освещении так странно и заговорщески, что Валерка, который уже хотел отмахнуться от мнительной девчонки, невольно замер. Вместо того, чтобы сказать Наде о том, что у нее просто богатая фантазия, и Виталик, пусть он и был донельзя противным, не мог воровать его вещи, чтобы выменивать их, он вдруг спросил:
— Видела когда?
Надька прищурилась, вспоминая. Мазнула языком по губам, прищелкнула языком и, тряхнув копной черных волос, ответила:
— Да дня четыре назад… Моя одноклассница рассказывала о пацанах, у которых можно штучки всякие интересные найти.
Валерка нахмурился. Пытаясь задушить возникшие внутри смутные подозрения, он стиснул кулак, сосредотачиваясь на ускользающей мысли. Что-то в Надькиных словах откликнулось в памяти, что-то, что в точности совпадало с тем, что она говорила, но вот что?..
— А почему ты решила, что эти пацаны из нашего интерната? — немного подумав, снова спросил Валерка. — Может, ты их не разглядела?
Надька уверенно затрясла головой.
— Дело в том, что она выменяла у них заколку для волос, такую же, как у Алены. А Алена свою как раз потеряла накануне, понимаешь?
— То есть, лица их ты не видела? — на всякий случай уточнил Валера.
Надька снова нахмурилась. Свела брови к переносице, чуть наморщила нос. Наконец, что-то вспомнила и, быстро зыркнув по сторонам, сказала:
— Нет, не видела. Но это они. Точно тебе говорю.
Она хлопнула его ладонью по плечу и убежала. В конце коридора она остановилась и, обернувшись к Валерке, приложила палец к губам, напоминая ему о том, что он обещал молчать.
Валерка проводил взглядом одногруппницу и долго еще смотрел в пустоту коридора, за поворотом которого она скрылась. Он не знал, стоит ли верить Надьке или нет; Валерка всегда старался поступать по справедливости и до последнего не верил в то, что маленький Виталик может выменивать его вещи. Пашка — да, но Виталик…
Но куда же тогда пропала книга, которую он обещал вернуть, но так и не вернул?
Валерка вздохнул. Он уже забыл, куда шел до того, как встретился с Пашкой. Постояв посреди коридора еще немного, он развернулся и уверенно пошел к своей комнате. Решительно распахнул дверь, осмотрелся. Виталик лежал на своей кровати и грыз припрятанную с обеда корочку хлеба. При звуках Валеркиных шагов он лениво приподнялся на локте и нагло посмотрел на соседа.
— Ты чё такой серьезный, а?
— Книга где? — с порога спросил Валера.
Виталик быстро-быстро заморгал.
— Так я это… Не прочитал еще.
По бегающему взгляду Виталика Валерка понял, что он врет. Права была Надька, с сожалением подумал он и смерил соседа по комнате быстрым взглядом — с ног и до головы.
Мелкий и тщедушный, такого бить нельзя.
— Чтобы через неделю вернул, — сурово сдвинув брови, пригрозил Валера. — Понял меня?
Виталик нахмурился. Поперхнулся хлебом, закашлялся.
— Понял, понял, — прохрипел он и, отвернувшись от Валерки к стене, выругался — злобно и глухо, так, чтобы Филатов не дай бог не услышал его слов.
Посмотрим, подумал про себя Филатов и, больше не думая ни о чем, скинул в угол комнаты полотенце и спортивную форму. Он улегся на кровать прямо в одежде, свесив ноги вниз. После тренировок он всегда чувствовал себя разбитым.
Не глядя больше на своего соседа, Валерка не увидел пронзительно-острого взгляда, которым смерил его Виталик.
И не заметил мелькнувшую на дне маленьких глаз обиду и яростное желание отомстить.
***
Космос знал, что у недавнего разговора с отцом будут последствия. Но он и предположить не мог, что Холмогоров-старший пойдет на крайние меры в своем стремлении приучить сына к порядку. Это случилось неделей позже, в первые дни декабря, когда улицы уже замело снегом, а в морозном воздухе витало ощущение праздника, чуда и новогодней сказки. И именно от того, что в декабре как-то не думается о плохом, Космос потерял бдительность, забыл угрозы отца и его обещание «взяться за воспитание сына». Когда Космос вернулся домой, там его ждал сюрприз. Высокий, блондинистый, длинноногий, с ярко-красными губами и огромными синими глазами. Кукла Барби, глядя на нее, подумал Космос. Похожую куклу работающий во внешторге знакомый его отца привозил из далеких Штатов своей дочери. Он замер, как только увидел ее, и в восхищении задрал голову, чтобы повнимательнее рассмотреть. И без того немаленького роста, кукла Барби при этом еще влезла на каблуки, и длинный не по годам Космос впервые в жизни ощутил, как у него затекла шея. Увидев его, она улыбнулась. — Космос? Здравствуй. Меня зовут Инна… Я теперь буду жить с вами, Космос. Очарование тут же слетело. Космос недоверчиво нахмурился. — С кем это — «с нами»? — переспросил он вредным тоном. Чужаков он не любил. — С тобой и с Юрием Ростиславовичем, — еще шире улыбнулась Инна, и Космос, запыхтев и вскипая, словно чайник, принялся грызть губы. На секретаршу не похожа, думал он, без стеснения разглядывая девушку с ног до головы. Любовница? Нет, она не соответствует вкусам отца — Космос видел фотографию матери, она была не такая. Может быть… — Вы кто? — прямо спросил Космос. Он не любил долго думать. — Можно сказать, что я твоя гувернантка, — помедлив всего секунду и тем самым подписав себе приговор, ответила Инна. Нянька, значит, мысленно поправил ее Космос и, не раздеваясь даже, загремел замками, чтобы уйти. Есть расхотелось. Отец еще на работе. Значит, дома ему делать нечего — тем более, в компании этой дылды. — Космос, постой! — выбегая на лестничную площадку, крикнула ему вдогонку Барби. — Юрий Ростиславович сказал, чтобы я… Не слушая ее, Космос бегом скитился по ступенькам и вышел из подъезда. Конечно, глупо было бы предположить, что после того разговора с отцом он избежит чего-то подобного. Поставить к нему няньку — в духе профессора астрофизики Холмогорова. Нет уж, дудки, решил Космос, яростно вбивая каждый свой шаг в хрустящий снег. Ей меня контролировать не получится. Сбежит, как миленькая сбежит!.. Если Космос чего-то хотел, он этого добивался. Всегда.***
— Привет пчелятам! День неприятных встреч был объявлен и у Вити Пчёлкина. — Привет Лапше, — тон в тон ответил он своему старому знакомому Артуру Лапшину, который почему-то вдруг этим зимним вечером оказался у его подъезда. За Артуровой спиной стояла и его мама — чопорная женщина в меховой шапке и драповом пальто, чем-то похожая на Надю из фильма «Ирония судьбы или с легким паром». Ее, кстати, тоже звали Надя. Смерив ее недоброжелательным взглядом, Витя досадливо цокнул кончиком языка. Надя выглядела счастливой и беззаботной. Впрочем, она всегда так выглядела. Да и какие могут быть заботы у нее? — Здравствуй, Витя, — на правах подруги его матери любезно, но свысока улыбнулась ему мать Артура. — А мы как раз в подъезд попасть не могли, забыли номер… Ты куда-то уходишь? Пчёлкин посмотрел на Артура, и его взгляд невольно зацепился на блестящих пуговицах его пальто. Новенькое, как с иголочки. Серое, с двумя большими карманами, на голове — такая же новая шапка, на ногах — хромовые черные сапоги укороченной модели, с подбитым каблучком и коричневой отделкой. Витя вдруг вспомнил, что сам он стоит в своем стареньком затертом пальто и поцарапанных зимних ботинках, и ему нестерпимо сильно захотелось съежиться под оценивающим взглядом всегда безупречных Лапшиных. Но, вместо того, чтобы смутиться, он тряхнул головой и расправил плечи. Чтобы не думали, что он себя стесняется. Не дождутся! — Да, ухожу, — буркнул он, пятясь по сугробам подальше от Артура и его мамы. Он отчаянно не понимал, как его родители могут дружить с такими людьми и не замечать насмешек, которыми Лапшины любили подчеркнуть свое превосходство над ними, Пчёлкиными. Тетя Надя пошире приоткрыла подъездную дверь, намереваясь войти, и Артур, широко растянув в улыбке свой беззубый рот, совершенно искренне сказал: — Жаль, послушали бы Аллу Пугачёву по моей новой кассете… — Не люблю Пугачёву, — огрызнулся Витя, круто разворачиваясь и спеша поскорее уйти от Лапшиных подальше. Говорить Артуру о том, что их магнитофон давно сломался, он не хотел. Пчёлкин услышал, как захлопнулась за нежданными гостями входная дверь, и лишь после этого позволил себе выместить свою злость на ни в чем не повинной рябине. Со всей силой он саданул рукой по ветке, и сбитый им снег, кружась и завихряясь, белым облаком осел на его рукавах. Артура он не любил больше всех остальных вместе взятых. За то, что Артур жил в центре Москвы. За то, что у него всегда были самые дорогие и красивые вещи. За то, что при общении со «своим другом Пчёлкиным» Артур позволял себе фамильярно-снисходительное обращение. За то, что Артур, зная свое положение и положение Вити — мальчишки из трущоб — не мог не чувствовать своего превосходства. За то, что Артур каждый раз усердно это подчеркивал. Он был чрезвычайно противный, этот Лапша. И мама его, похожая на Надю из «Иронии судьбы» была тоже очень противная. Но его, Витина, мама этого не замечала. Они неплохо общались, и даже иногда ходили друг к другу в гости. И каждый раз после встречи с Артуром Пчёлкину хотелось тщательно вымыть руки. Чтобы смыть с себя ощущение униженности. Ощущение трущобности.
