17.
10 февраля 2019 г., 12:21
OST: ABBA — «The winner takes it all»
Ключ поворачивался в замке с трудом, и пока Пчёле удалось открыть наконец злосчастную дверь своей квартиры, он весь измучался. Замок давно надо было бы заменить, но его отец и слышать об этом не хотел. Как известно, экономия должна быть экономной, поэтому Павел Пчёлкин чинил его своими силами, каждый раз делая только хуже. Ну ладно, не без злорадства подумал Пчёла, когда механизм в его руке все-таки щелкнул, вот закроешься однажды и не откроешься, тогда и посмотрим, кто был прав! Пчёла переступил порог и сразу понял, что дома гости. Пахло яблочным пирогом и папиной настойкой, из маленькой гостиной слышался чей-то увлеченный рассказ. — Я сам не поверил! Отправил работу заочного этапа просто так, из интереса — вы сами понимаете, все-таки Всесоюзная олимпиада! — а через полтора месяца, когда я уже не ждал, мне пришел ответ… Голос был настолько знакомым и противным, что Пчёлу покоробило. Он подошел к двери и, еще не заглядывая даже в комнату, знал, что там сидит Лапша. Ему тут же нестерпимо сильно захотелось убежать, скрыться, спрятаться, пока увлеченные его болтовней родители не заметили его прихода. Но его уже заметили. — О, Витя! — перебив сам себя, закричал Артур не свои голосом. — Витя, проходи! Как я рад тебя видеть! А я тебя нет, подумал Пчёла, но вслух сказал совсем другое: — Взаимно. Ты случайно зашел и уже уходишь? — надежда, которую Пчёла так старался скрыть, все-таки прозвучала в его голосе. — Да, ты прав, — Артур подскочил со своего места, чтобы поставить ему стул, и Пчёла вдруг почувствовал себя в гостях. — Зашел случайно, но уходить пока не собираюсь. — Мы собираемся, — в тон ему ответил Пчёла, усаживаясь за накрытый мамой стол и тут же устанавливая на него локти в знак протеста. — Понимаешь, еще с утра собирались. В деревню. — Поедем завтра, — отмахнулся от него отец, которого до прихода Артура не смогла бы в этом убедить и внезапно начавшаяся третья мировая. — Ну, Артур, и что дальше? — Дальше? — переспросил Артур, вооружаясь вилкой и разглядывая лежащий на его тарелке огроменный кусок пирога. — Дальше… — Дальше Артуру предложили пройти экзамен для поступления в МГУ имени Ломоносова, — сказал молодой женский голос, и Пчёла только сейчас заметил сидящую рядом с Артуром девушку. — Что за дама? — спросил он, сразу убирая локти со стола и расправляя плечи. — Это Маша, — спохватившись, опередил его Артур. — Моя девушка. — А, — кисло ответил Пчёла, который сразу же потерял к ней какой-либо интерес, и снова бухнул локти на место. — Ясно. — Машенька учится в сто пятнадцатой школе, — тихо добавила мама, глядя на девушку прямо-таки с обожанием. — Учит языки. — За языками сейчас будущее, — с улыбкой добавила Маша. — Я уверена, что в будущем любой гражданин Советского Союза сможет легко пересекать границу и даже жить за рубежом. Больше того, обмен студентами станет обычным явлением, и тогда советская молодежь сможет учиться и во Франции, и в Англии на равных условиях. — Бред, — возразил Пчёла. — Будущее не за теми, кто знает английский и французский, а за теми, кто умеет правильно оценить ситуацию и правильно устроиться. — Аналитики в любое время были важны, — с умным видом вставил Артур, но его никто не услышал. От слов Пчёлы Маша вспыхнула, как спичка, и на милом лице появилось исказившее его упрямое выражение. — Ты не прав! Конечно, проныры в любое время устоятся ближе к лакомому куску, но все-таки… — Витя, — очень тихо сказала мать. — Иди принеси себе тарелку. Пчёла опомнился, что на него даже не поставили прибор, и что-то шевельнулось внутри, похожее на обиду и унижение одновременно. Он в упор посмотрел на поедавшего пирог Артура и на его девушку. Оба одеты, как с иголочки: он — в серых брюках и белоснежной рубашке, она — в розовом дорогом платье с красивым отложным воротничком. Что они тут делают? Зачем пришли? Похвастаться? Над ним, Пчёлой, посмеяться? Пока Маша рассуждала на тему будущего, Артур наклонился к Пчёле и тихо, чтобы никто не услышал, спросил: — С деньгами туго? — Что, прости? — переспросил Пчёла с угрожающей интонацией в голосе. — Я говорю, заработать хочешь? — снова спросил Артур, кидая многозначительный взгляд на свои дорогие часы «Восток». — Есть точка на Рижском, свои люди нужны. Что-то всколыхнулось внутри Пчёлы — что-то смутно забытое. «Точка закрыта», — не эти ли слова сказал однажды Космос?.. — Подробней, — потребовал Пчёла, в свою очередь наклоняясь к Артуру и чувствуя аромат его одеколона. — Короче. Все, что требуется — это продавать кое-какой товар. Джинсы MONTANA и кроссовки адидас… …джинсы MONTANA и кроссовки адидас. — Назови главных на точке, — быстро сказал Пчёла, пытаясь опровергнуть свою догадку, но не в силах отделаться от липкого ощущения предательства друга. Артур назвал. Подозрения Пчёлы подтвердились — точка работала, и работала хорошо, настолько хорошо, что Артур смог заработать на ней на новые часы. Космос его обманул. Но зачем?.. Обида поднялась внутри в одно мгновение. Щеки Пчёлы вспыхнули, он непроизвольно сжал кулаки, пытаясь заглушить это разрушающее внутренности чувства. — Ты чего? — удивился Артур. — Ничего, — прорычал ему в ответ Пчёла. — Витя, пойди и возьми себе тарелку, — снова подала голос мама, и Пчёла наконец не выдержал. — Я не хочу есть, — ответил он и встал из-за стола. — Я уже ухожу. — Куда собрался? — строго спросил отец, и если тон, каким он произнес эти слова, раньше остановил бы Пчёлу, то теперь он только подстегнул его сделать задуманное. — Прости, пап, меня Танечка ждет. Помнишь, я тебе про нее рассказывал? Комсорг класса, отличница и умница. Мы с ней в кино договорились сходить, на «Жестокий романс». Эти слова вылетели сами собой — так он злился на Космоса и Артура, так хотел отомстить одному и утереть нос другому. Пчёла вышел из комнаты быстрым шагом, уже не слушая возмущенную нотацию отца и тихий голос матери, старающейся его успокоить. Все стало предельно ясно: Космос отчего-то не хотел, чтобы Пчёла больше с ним работал. Продолжал ли он сам торговать на точке или нет, Пчёла не знал. Скорее всего, нет. Да и зачем ему — сыну профессора астрофизики, у которого всегда в кармане шуршит заветная купюра — фарцевать и лишний раз идти на риск? Но вот только он бросил друга, которому деньги были нужны. Почему он так поступил? Этого Пчёла не понимал и понимать не хотел, но одно он знал совершенно точно: он просто так это не оставит. Пчёла вышел из квартиры и громко хлопнул дверью, словно ставя в этом вопросе точку. В его голове уже сложился план.***
Фил подтянулся на руках и заглянул в окно. В Надькиной комнате кто-то был, но кто это был, разглядеть через отсвечивающее бликами стекло не было никакой возможности. Уцепившись за карниз одной рукой, второй Фил толкнул тяжелую раму и, поднявшись на локтях, просунул голову внутрь. Одно неловкое движение — и стоявший на подоконнике цветок с грохотом упал на пол. Фил услышал шаги. К окну подошла Надька. — С ума сошел?! — зашипела она на него, хватая друга за шкирку и помогая влезть в комнату. — Второй этаж, как ты вообще залез без лестницы? — Это все тренировки, — с гордостью ответил Фил и показал подруге свои мышцы. — Видела? — Видела, видела, — отмахнулась от него Надька. — Ты хоть подумал, как обратно будешь вылезать? Сегодня Горгона дежурит… Горгоной девочки из общежития звали особенно злую консьержку. — Не подумал, — честно признался Фил. — Но я что-нибудь придумаю. Надька с сомнением покачала головой. Она посмотрела на безнадежно разбитый горшок печальным взглядом и, вздохнув, отошла в сторону. Фил уселся на стоявший неподалеку от него стул и подпер голову рукой, рассматривая подругу, которая вдруг забегала по комнате, переставляя с места на место какие-то вещи. Надькина комната почти ничем не отличалась от его комнаты, только жила она одна, без соседки. Одна кровать, один стул, один шкаф и коврик у двери — вот и все, что в ней было. Когда Фил был здесь в прошлый раз, на стенах еще висели вырезки из газет и фотографии с изображенями Ларисы Латыниной и Натальи Кучинской. Теперь стены были голые и пустые. Надька начинала новую жизнь. По крайней мере, так думал Фил. — Куда-то уезжаешь на лето? — спросил он, заметив раскрытый чемодан, стоявший на кровати. — Да, — Надька рассеянно положила в него свернутую вдвое мастерку и провела рукой по волосам. — Уезжаю… Но только не на лето. Фил обескураженно моргнул. На то, чтобы уловить смысл сказанных подругой слов, у него ушла почти минута. — Я… Что? Не понял. Надька остановилась и, оглянувшись к Филу через плечо, поймала его взгляд. Ее глаза смотрели твердо и уверенно. Они смотрели так всегда, когда Надька решила что-то, в чем ее уже не переубедить. — Я хотела тебе сказать, правда, — начала она очень медленно, видимо, тщательно подбирая каждое слово. — Понимаешь, у меня в Одессе живет тетя… — Тетя? — потерянно переспросил Фил. — Не родная же? — в интернате ни у кого не было родственников. — Да нет, — Надька нахмурилась. — В том-то и дело, что родная. Правда, она… Ну, пила она много, а других родственников у меня нет, поэтому я и здесь. Но теперь… Понимаешь, теперь кое-что изменилось. Многое изменилось. Надька села на кровать, лицом к Филу, и сцепила руки в замок. Она очень нервничала — Фил видел это, и от того, что она нервничала, ему самому почему-то было очень спокойно. Он не злился, даже не удивлялся больше. Он чувствовал странную пустоту внутри и жадно глотал каждое слово подруги, пытаясь понять причину, почему он не может на нее рассердиться. Смутно он осознавал, что когда-то это должно было случиться. Все к этому шло. И вдруг стали понятны та странная решимость Надьки в последнюю их встречу и ее слова о том, что за свое всегда нужно бороться. Надька боролась. Как умела. — В Одессе есть спортивный клуб, — продолжала говорить Надька, и с каждым ее словом Фил понимал все лучше, что она имеет в виду. — Меня возьмут. Я уже писала письмо главному тренеру, мне Нелли Задоченко адрес дала. У нее друг по переписке там учится. В общем… Как-то так. — И как скоро ты собиралась об этом сказать? — очень тихо спросил Фил. Надька посмотрела на него из-под черных ресниц очень виноватым взглядом. — Я сегодня хотела сказать…правда. — Ты точно все решила? — Да. — Когда поезд? — В субботу вечером. В семь. — Ясно. Фил встал со стула и, запустив пятерню в взлохмаченный затылок, стал ходить по комнате. — Значит, теперь все? — спросил он, останавливаясь и глядя на Надьку. Она встала и подошла ближе. Несколько долгих секунд стояла, глядя на друга и что-то обдумывая, а потом встала на цыпочки и обхватила руками его шею. — Валер, ты пойми… Когда-нибудь тебе поставят такой диагноз, после которого ты не сможешь заниматься своим любимым делом. И тогда тебе любой, даже самый дикий вариант, позволяющий это делать, покажется лучшим вариантом. Понимаешь меня? — Да, — борясь с подступающей к горлу пустотой, через силу сказал Фил и крепче прижал Надьку к себе. — Да. Понимаю.***
— Явился, — подытожила Надя, когда Космос вернулся домой. Она сидела в гостиной на своем обычном месте — на дорогой софе у бра — и листала модный журнал. Космос предпочел не лезть на рожон и промолчать. Он молча впечатал ключи в столик в прихожей и, скинув уличные ботинки, вдел ноги в домашние туфли. — Где хоть был? — явно издеваясь, поинтересовалась Надя. — Опять с этой своей? Это она об Ивановой говорит, понял Космос. Проходя мимо гостиной в свою комнату, он не удержался-таки и, просунув в дверной проем лохматую голову, прогудел: — У нее есть имя. — Доярка дояркой, — презрительно фыркнула Надя, и Космоса покоробило почти физически. — Где ты ее подцепил? — Подцепил тебя отец, — уже не пытаясь даже себя остановить, кинул в отместку мачехе Космос. — В какой только деревне он такую цацу нашел… — добавил он уже глуше, проходя наконец в свою комнату и нарочито громко хлопая дверью. Оставшись наедине с самим собой, он прошел к окну и, скинув на пол с подоконника весь лежащий на нем хлам, открыл деревянную раму настежь. Занавеска легко колыхнулась и снова замерла неподвижно — на улице сегодня было особенно жарко и душно. Ни ветерка, ни спасительной тени. Он высунулся наружу почти наполовину, чтобы различить в конце улицы тонкую девичью фигурку, но, конечно же, никого не увидел. Пока он бежал по лестнице на свой этаж, Иванова уже дошла до поворота. Пока ругался с Надей, она уже, наверно, даже через дорогу перешла. Все-таки надо было настоять на своем и проводить ее, с досадой подумал Космос. Иванова сказала, что ее мама дома, а при ней ее лучше не провожать. У нее, как она однажды сказала случайно в их беседе, очень строгая мама, которая до глубины души убеждена в том, что учеба первостепенна, а все остальное, включая любовь, уже потом. «Включая любовь» — так сказала сама Иванова. Космос вспомнил, как она покраснела при этих словах, и неожиданно для самого себя широко усмехнулся. Думая об однокласснице, он стянул с себя рубашку прямо через голову, не расстегивая пуговиц, и, как был, улегся на кровать. Странная она. Позвонила утром, сказала, что нужно встретиться. Причина до смешного наивная. Она стала читать, нашла вложенный между страниц телефонный номер, подумала, что он очень важен, и тут же позвонила однокласснику, чтобы встретиться и вернуть его. Космос не стал говорить ей о том, что он знать не знает, что это за номер, и даже отец его вряд ли теперь вспомнит, откуда он. Не стал он говорить и о том, что скомкал его и выбросил в ближайшую урну. Пользуясь возможностью, он купил Ивановой мороженое — самое вкусное, шоколадный батончик за двадцать восемь копеек — и уговорил пойти в парк. Раздавшийся нежданно звонок в дверь прервал его мысли. Космос вскочил с кровати и чуть не упал. Не сразу нашел чистую футболку, натягивал ее на ходу, пока шел к двери. — Кто это? — Надя уже тут как тут, вылезла из гостиной и теперь стоит в дверях, обмахивается журналом и губы кривит. Боится, что отец вернулся из командировки раньше, догадался Космос. Не поддразнить мачеху ему стоило огромных усилий. Молча он прошел к двери и снял ее с цепочки. На пороге стоял Пчёла — вечно лохматый и вечно улыбающийся. — Это ко мне, — сообщил Космос мачехе, и та сразу потеряла к нему всякий интерес. — Чего тебе? — спросил он уже у друга, и Пчёла, как будто что-то утаивая, быстро обернулся назад. — Выйдем? — спросил он, намекая на то, что он не хочет, чтобы их разговор подслушивали. Они вышли из подъезда в пекло вечерней Москвы. От нагретого за день солнцем асфальта исходил жар, как от печи. Когда они вышли из двора на неожиданно пустую в вечерний час улицу, Космос нащупал в кармане мелочь и глазами поискал автомат с газировкой. Как назло, поблизости ни одного не оказалось. Пчёла искоса смотрел на друга, гадая, как же ему выведать то, за чем он, собственно, и пришел. — А что, у вас с Занозой все серьезно? — наугад спросил он первое, что пришло в голову, и обрадовался, увидев, что снаряд попал в цель. Космос дернулся от неожиданного вопроса и прямо-таки весь взмок под пристальным взглядом друга. Взглядом, который — как свято верил сам Пчёла — пробирал до мурашек. Космос ответил не сразу. Он долго и сосредоточенно жевал губы, прежде чем сказать: — Сам не знаю. Но мне кажется, да. Пчёла усмехнулся. Кажется ему. Ему, может, и кажется, а вот он, Пчёла, такие вещи за версту чует. Он еще на танцах в тот треклятый вечер все сразу понял. Понял, как только их вместе увидел. — Слушай, — Космос вдруг дернул друга за рукав, останавливая. — Раз уж ты спросил… Ну, ты…это… Знаешь, в общем, что в таких случаях делают? — Конечно, знаю, — умудряясь одновременно быть ниже Космоса и глядеть на него свысока, ухмыльнулся Пчёла. — Ты ее, как созреет, тащи в постель, вот и вся премудрость… Договорить он не успел. Не рассчитав силы, Космос сгреб горе-учителя за грудки и так тряхнул, что ноги Пчёлы на секунду оторвались от земли. — Ты совсем дурак?! — А что? — тут же пошел в нападение Пчёла. — Сам спросил, а я дурак! Любой нормальный пацан на твоем месте так бы уже и сделал… Да пусти ты! Космос отпустил друга так же резко, как и схватил. Пчёла потер ушибленное плечо и на всякий случай отошел от опасного спутника подальше. Он как-то успел забыть, что у Космоса голова горячая и от него можно ждать чего угодно. — Я кое-что уточнить хотел, — сказал Пчёла как бы ненароком, — ты как-то сказал, что точка на Рижском закрыта? — Закрыта, — хмуро подтвердил Космос. — Точно? — Точно. — Ну хорошо, — мрачно кивнул Пчёла и, по своей старой привычке запустил пятерню в лохматый затылок. — Я однажды стащу у Нади лак для волос и залью тебе им твои патлы, — проследив за действием друга, пообещал Космос, но Пчёла пронес его замечание мимо ушей. — А где, ты говоришь, Иванова живет? — спросил он со странной решимостью, чувствуя горечь от осознания того, что Космос продолжает врать ему до сих пор. — А тебе зачем? — насторожился тот. Пчёла досадливо сморщился. — Мне ни за чем, — развернувшись к нему почти всем корпусом, чтобы не выпускать из вида, ответил он. — Просто предупредить тебя хочу. Ты пока будешь соображать да клумбы обрывать, ее в постель затащат. Не ты, так кто-нибудь другой. Что, скажешь, я опять не прав? — Да пошел ты! — рявкнул на него Космос и, скривившись, как от зубной боли, сплюнул на асфальт. — Вообще не понимаю, с чего вдруг у тебя к ней такой интерес проснулся? — До тебя всегда туго доходит! — не остался в долгу Пчёла. Он развернулся и, не оборачиваясь больше, пошел домой. Оставаться дольше в обществе разгоряченного Космоса было просто опасно. — Ничё не долго! — крикнул ему вслед Космос. — Между прочим, я отлично все понял! Ты просто завидуешь мне! — Ага, — присвистнул Пчёла себе под нос, — завидую. И мысленно поклялся, что Космос еще вспомнит этот разговор и пожалеет о том, что так подло соврал ему.***
Выследить и найти Иванову оказалось гораздо сложнее, чем Пчёла полагал. Он не знал, где она живет, а их шансы встретиться случайно на улице были мизерные: школа закончилась, и его с Ивановой пути разошлись на долгие три месяца. Шестнадцатилетняя девчонка в Москве вдруг оказалась иголкой в стоге сена. Столкнулся он с ней в пятницу вечером, когда уже отчаялся найти одноклассницу и почти решил отказаться от своей затеи. Она стояла в очереди в универмаге, покупала бумагу для выпечки и спички. Увидев ее, Пчёла даже подпрыгнул от неожиданности. Сначала он не поверил своим глазам: слишком необычно и слишком удачно сложилось все как раз тогда, когда он уже этого не ждал. Но, приглядевшись, Пчёла тут же отмел все сомнения. Это точно была Иванова — ее знакомый хвостик он ни спутал бы в эту минуту ни с чем! Почти не дыша, чтобы не спугнуть Фортуну, Пчёла тут же покинул свою очередь, не глядя, бросил обратно на полку моток лески и выбежал из магазина. Иванова уже шла от магазина по узкому тротуару, неся в руках полупустую авоську. — Иванова, постой! Да подожди ты, а! Она остановилась, с удивлением обернулась через плечо назад. Ее лицо вытянулось в изумлении, когда она увидела одноклассника, но Иванова быстро взяла себя в руки. — Пчёлкин? — спросила она растерянно, неловко расправляя складки на сером в клеточку сарафане. — Ты…меня звал? — Да, — нагнувшись к аккуратному палисаднику и сорвав бархатку, Пчёла вразвалочку подошел к Ивановой и положил эту бархатку в нагрудный кармашек на ее сарафане — прием, который действовал на любую девушку. — Таня, слушай, такое дело — вопрос жизни и смерти! Иванова отступила от него на шаг назад. Ох уж эта ее недоверчивость. — Что? — спросила она, глядя на него исподлобья обиженным зверьком. — Ну? — Ты понимаешь, Таня, меня друг пригласил в кино на «Жестокий романс». Только он с девушкой идет, а у меня сейчас… Ну, в общем, я сказал, что буду, а Чиричкина обиделась, и мы с ней теперь не разговариваем. — А я тут при чем? — почти враждебно буркнула Иванова, выдергивая из кармашка несчастный цветок и кидая его прямо на асфальт. Пчёла с сожалением проследил за ним взглядом и вздохнул. — Побудь Чиричкиной на один вечер, а? Иванова развернулась на каблучках и заспешила прочь. — Пока, Пчёлкин! — Тань, ну стой же! Ну мне одному никак нельзя, ну послушай! Космос не против, если ты из-за него… — Что? — Иванова остановилась, как вкопанная, и, обернувшись, почти ткнулась носом в воротник пчёлиной рубашки. — В каком смысле? — Да в прямом, — теряя терпение и молясь всем богам, чтобы Иванова вдруг не заупрямилась, попытался растолковать ей Пчёла. — Я у него спрашивал, он в курсе, претензий — не — имеет, так тебе спокойнее? Иванова смерила его долгим взглядом — с ног до головы — и Пчёла снова убедился в том, что взгляд отличницы прожигает нечистую совесть почище пожаров инквизиции. — А сам он почему не сказал? — спросила она, и Пчёла сбрехал, недолго думая: — Так он уже уехал. В санаторий. А с телефоном там какие-то неполадки временные, да и не до того ему там. — Он же только в понедельник должен был уехать, — удивилась Иванова. Пчёла сориентировался мгновенно: — Ну и что? Появилась возможность, въехать раньше! У него отец — ого-го! — сама знаешь, кто. Им и путевка не особо нужна, так, формальность. Иванова вздохнула. Пчёла видел, что она уже растеряла всю уверенность и готова уступить ему. Чтобы не дать ей спокойно все обдумать, он решил усилить напор: — Ну так что? — Ладно, — вздохнула Иванова. — А когда? — Завтра днем, — улыбнулся Пчёла и в избытке чувств как бы случайно схватил одноклассницу за плечо. — Ты человек, Иванова! — А ты его жалкое подобие, — ощетинилась та, поводя плечом и скидывая с себя его руку. — Где и во сколько? — Давай в три у Университета? Ну, на смотровой? — спросил Пчёла и тут же сам себе ответил: — Ну, значит, договорились! Он пнул многострадальную бархатку ногой и поспешил уйти, пока Иванова еще не успела передумать. У универсама на секунду оглянулся. Иванова все так же стояла там же, где он ее и оставил, и, как громом пораженная, смотрела ему вслед. Пчёла помахал ей рукой, Иванова покраснела и, вспыхнув, опустила глаза вниз. Больше ему не удалось поймать ее взгляд. Она с невероятной скоростью миновала тротуар и совсем скоро скрылась из вида.
