18.
19 февраля 2019 г., 10:11
OST: Белый Орел — «На краю»
Наполненный водой пакет упал откуда-то сверху прямо на тротуар всего в каких-то десяти шагах от Саши и только каким-то чудом не окатил его с ног до головы. Сам Саша знал не понаслышке, что такая водная бомба, взрываясь, задевает все вокруг себя в радиусе двух метров как минимум — все зависело от того, с какого этажа ее швырнуть. Он поднял голову вверх, но, конечно же, никого не увидел. Бросивший пакет озорник уже скрылся из вида. Зато он совершенно внезапно увидел Елисееву — она как раз выбегала из подъезда, отчего-то взъерошенная и чем-то явно расстроенная. Даже в сторону ее не смотри, сказал сам себе Саша и попытался незаметно прошмыгнуть в подъезд, но Ленка так и приковывала к себе его взгляд. Она уселась прямо на бордюр и, уперевшись локтями в колени, горестно рыдала. С досадой Саша покосился на окна своей квартиры и на Ленку. Даже не думай, попытался он снова воззвать к своему здравому смыслу. И, тяжело вздохнув, подошел к ней. Эти слезы — не больше, чем очередная уловка, упрямо твердил Саша, растягивая разделявшие их десять шагов в целую милю, очередная уловка, на которую ловятся все придурки вроде тебя. Но Ленка сидела прямо в пыли, и ее плечи жалобно дрожали, и Саша ей поверил. — Чё рыдаем? — спросил он, вставая рядом и глядя на одноклассницу сверху вниз. — Каблук сломался? Елисеева вздернула голову, и Саша увидел потеки туши на ее щеках — с одной и с другой стороны сразу по две черных дорожки, как пешеходная «зебра». — Н-не твое д-дело, — с трудом выдавила из себя Ленка, злобно сверкая красными глазами. — И-ди, куда ше-шел… По голосу Саша понял: дело серьезное. Он тут же забыл о своем обещании держаться от Ленки на расстоянии пушечного выстрела и без дальнейших колебаний уселся прямо на бордюр рядом с ней. — Что случилось, Лен? — спросил он, перебирая в голове все самые страшные варианты того, что могло довести Елисееву до такого состояния. Ленка открыла было рот, чтобы ответить ему, но, так и не проронив ни слова, испуганно замерла, глядя куда-то за сашину спину. Саша обернулся. Из подъезда неуверенной походкой выходил мужчина в незастегнутой рубашке на голое тело. Еще не пьяный, но уже ощутимо «под градусом». — Пить пошел, — с ненавистью процедила Ленка, проводив его до поворота гневным взглядом. — Сейчас налакается и снова будет бить. А мать только завтра вернется… Она сказала это так обыденно, что у Саши по спине побежали мурашки. Но сквозь растерянность и удивление он все-таки заметил тот особенный блеск в глазах одноклассницы, который тут же вытеснил из головы все остальные мысли. Ленка сидела совсем рядом, опаляя жарким дыханием его шею. Светлые волосы похожи на воронье гнездо, глаза красные и горят самой жгучей ненавистью, кулаки сжались с такой силой, что от впившихся в кожу ногтей останется долгий след. Такой Ленку он раньше не видел. Напуганная, затаившая горькую обиду, она была безоружна перед ним. Впервые она не пыталась казаться кем-то другим. В эту минуту Ленка была сама собой и поэтому уязвима. Она, казалось, тоже это поняла. Она обернулась к нему, и теперь вся горечь невысказанной ярости обрушилась на подвернувшегося так некстати одноклассника. — Что? Доволен? — выплюнула Ленка ему в лицо. — Чем? — тон в тон ответил ей Саша. Елисеева затрясла головой с такой силой, что Саша испугался: вот-вот она отвалится. — Только попробуй кому-нибудь об этом рассказать, — старательно вытирая слезы с пылающих щек, пригрозила Ленка, но эта угроза прозвучала так неуверенно, что сердце Саши окончательно оттаяло. Он встал с бордюра и, цепко ухватив Ленку за плечи, поднял ее на ноги тоже. — Вот что, — сказал он, окидывая ее быстрым взглядом. — Сейчас мы поднимаемся ко мне, ты умываешься, приводишь себя в порядок, и мы идем на вокзал провожать одного хорошего человека. — Никуда я с тобой не пойду, — уставившись взглядом в пыльный асфальт, упрямо буркнула Ленка. — Ладно, — пожал плечами Саша. — Тогда иди домой и жди в полном одиночестве, когда твой отец вернется пьяный в стельку. Над его словами Елисеева размышляла не больше секунды. При упоминании отца она лишь икнула и протестующе тряхнула спутанной копной волос. Больше возражений с ее стороны Саша не слышал. Они поднялись на его этаж и вошли в квартиру — Саша молча порадовался тому, что мать еще с утра уехала к Кате помогать ей клеить обои в коридоре. Пока Елисеева умывалась, Саша переодел рубашку и наскоро пригладил перед зеркалом топорщащиеся в разные стороны короткие пряди. И, чем усерднее он пытался отвлечь себя от лезущих в голову мыслей, тем настойчивее лезли они к нему в голову. Отец Ленки пьет. Саша не знал, насколько часто с ним случается такая беда, но увиденного сегодня было вполне достаточно, чтобы пожалеть Елисееву и простить ей все ее заносы и огрехи. В одну секунду она стала ему очень близкой и понятной — со всеми ее тараканами и косяками, начиная от безупречно накрашенного ногтя и заканчивая откровенной грубостью в его адрес. Елисеева вдруг оказалась обычным, таким же, как и он, земным человеком. Эта мысль испарилась сразу же, как только Ленка вышла из ванной. — Ну? Мы идем или где? На мгновение растерявшись от ее привычно-наглого тона, Саша не нашелся, что ответить. Впрочем, Елисеевой его ответ был и не нужен. Она уже задрала нос кверху настолько высоко, насколько это вообще было возможно, и гордо продефилировала к двери. Она изо всех сил пыталась вернуть себе прежнее лицо. — Во сколько поезд? — спросила Ленка, изящным движением поправляя юбку. — Через час, — машинально ответил Саша, закрывая квартиру на ключ. — Кого хоть провожаем? — лениво осведомилась Елисеева. Саша пожал плечами. — Подруга Фила. Ты ее не знаешь. — Ну разумеется, — пожала плечами Ленка. — Это же подруга. Саша не понял смысла, который Ленка так неосторожно вложила в эту простую фразу. Они уже опаздывали. Провожать Надьку вызвались все, исключая Пчёлу, у которого в этот вечер возникли какие-то свои срочные дела, и даже Космос, как думал Саша, уже был на вокзале. А значит, надо поторопиться и ему.***
Пчёла почти докурил вторую сигарету, когда изнемогающий от нетерпения Артур спросил снова: — Ну и где твоя умница Таня? — Придет, придет, подождем еще минутку, — тихо ответил Пчёла, сбивая пальцем пепел и мысленно обругивая Иванову трехэтажным матом. С каждой минутой ему все больше не нравилась собственная затея, а обещание одноклассницы прийти становилось все бледнее и неправдоподобнее. Стоявшая рядом с Артуром Маша недоверчиво хмыкнула. От этого многозначительного звука Пчёла внутренне содрогнулся. Он готов был начать молиться, чтобы Иванова пришла как можно скорее. Когда она показалась на горизонте — в своем премиленьком голубом платье и с распущенными волосами — Пчёла почувствовал ни с чем не сравнимое облегчение. Иванова подошла, залилась краской, когда Пчёла притянул ее за талию ближе к себе, и зыркнула на него колючим взглядом из-под пушистых ресниц. Маша хмыкнула — снова — показывая этим, что не верит ни Пчёле, ни его «умнице Тане». Маша умная девчонка, не без досады признал Пчёла. Она бросит Артура максимум через месяц, тут же утешил он себя отрадной мыслью. Весь день Иванова была как на иголках. Она неустанно одаривала Пчёлу самыми искренними взглядами, в которых читался самый неподдельный упрек. Этот упрек был, на самом деле, справедлив, и сам Пчёла это отлично понимал. После «Жестокого романса» Артур предложил прогуляться по вечерней Москве, Пчёла согласился раньше, чем Иванова успела отказаться, и ей пришлось идти с ним. Подкрашенное закатным солнцем небо сияло, как рубин. Сильно пахло поздней в этой году сиренью; улицы были полны молодежью. Иванова шла по правую руку от Пчёлы, уныло пиная обутой в босоножку ногой гладкий камушек. — Тань, а вы с Витей давно вместе? — совсем некстати спросила Маша. — Давно, — хмуро ответила Иванова. — С первого класса. — Она шутит, — обаятельно усмехнулся Пчёла и фамильярно закинул руку ей на плечи. — Мы учимся вместе с первого класса, но вместе мы всего пару недель. Маша посмотрела на них снисходительно. Артур вытащил из кармана пиджака свернутый вчетверо платок и принялся вытирать вспотевшее лицо. — Ну что же ты все молчишь и молчишь, а, Таня? — снова влезла не в свое дело неугомонная Маша. — Можешь рассказать про Витю что-нибудь интересное? — Да, — вдруг бойко тряхнула головой Иванова. — Могу. Про Витю не то, что рассказывать, про него книги писать можно… Не замечая того, как напрягся одноклассник, и полностью игнорируя его отчаянные жесты, Иванова продолжала как ни в чем не бывало: — Вот, к примеру, забавная история, которая произошла этой весной. Решили мы всем классом записаться в школьную строительную бригаду… С садистским удовольствием Иванова вспоминала все косяки своего горе-одноклассника, впервые за долгое время дав себе волю и не сдерживаясь в своем безотчетном желании хоть на короткое время сбить с Пчёлкина спесь. Пчёле не оставалось ничего другого, кроме как молча глотать обиду, слушая звонкий машин смех и наблюдая улыбку Артура. Когда Иванова наконец замолчала, Пчёла отвел ее чуть в сторону и с силой дернул за волосы. — Сдурела? — прошипел он ей на ухо. Иванова отодвинулась от него в сторону, невозмутимо расправила подол платья и уверенно посмотрела ему прямо в лицо. — Был договор только на кино, — тон в тон ответила она ему и нахмурилась. — Я не собираюсь таскаться по Москве с тобой под ручку, понял? — Понял, — совсем перейдя на шепот, вздохнул Пчёла. — Но потерпи еще полчасика, а? Мы их только до метро проводим, и все! Иванова поджала губы. Пчёла почти физически ощущал, как тяжело дается ей это решение. — Ну ладно, — вздохнула наконец Иванова. Она подняла руки и пальцами принялась растирать виски. Наверно, у нее разболелась голова, решил Пчёла, и ему вдруг стало жаль одноклассницу. Он даже подумал о том, что еще не поздно все исправить — они еще могут уйти раньше, чем Космос вернется с вокзала. Нет. Он уже слишком далеко зашел. Отступить сейчас было бы глупо. Хотя, на самом деле, он уже был совсем не уверен в том, что оно ему действительно нужно.***
— Ну где ты ходишь?! — едва завидев друга, гаркнул Космос и самым бесцеремонным образом сгреб его за плечо, увлекая за собой. Ленку в толпе провожающих он увидел не сразу, а увидев, впал в ступор. — А эта что тут делает? — не пытаясь даже скрыть досады и удивления, поинтересовался он. — Кос, только спокойно, ладно? — Саша попытался вырваться из стального захвата друга, но у него это, конечно же, не вышло. — Она побудет с нами. Так надо. В ответ Космос лишь плечами пожал с таким видом, будто хотел сказать: «твое дело, конечно, но я бы ее прогнал». Саша усмехнулся. Еще полчаса назад он с другом был солидарен. Фил шел чуть впереди друзей вместе с Надькой. В руках он нес ее чемодан, на его плече висела ее спортивная сумка. Головы опущены и у него, и у нее. — Ты хоть приедешь навестить? — спросил у подруги Фил впервые за долгое время молчания. — Как-нибудь… — Как-нибудь приеду, — безлико ответила Надька, и Фил понял: она уезжает насовсем. И снова — как в тот раз, когда Надька сообщила ему, что уезжает, — он не почувствовал ничего, кроме всепоглощающей пустоты внутри. Еще утром, когда он, зайдя к ней в комнату, увидел голую мебель, в нем шевельнулось что-то тягуче-томительное. Что-то, что доставляло почти физическую боль. Удивительно, какой силой обладают вещи! Стоит только вспомнить, сколько раз они с Надькой сидели на кровати в ее комнате, поедая сухари из запасов, как весело она смеялась, прячась от него в шкафу, и как любила сидеть на подоконнике — и все внутри переворачивалось. Она еще даже не уехала, а оставленная ею комната уже выглядела безжизненной. Брошенной. Одинокой даже, если так можно сказать про комнату. На платформе толпилось очень много людей. Фил проложил себе дорогу к самому краю, и Надька, пробравшись сквозь людской поток вслед за ним, встала рядом. По ее лицу Фил прочел те же самые мысли, которые роились и в его голове. Он ничего не сказал ей. Только поставил чемодан на землю и, не глядя, пальцами нашел ее влажную и холодную ладонь. Издалека до них донесся сигнал подъезжающего поезда. Надька судорожно вздохнула, и Фил вдруг отчетливо понял: что-то очень важное в его жизни подходит к концу. Чего-то уже больше никогда не будет. В эту минуту он каждой клеточкой своего тела ощущал: этот этап его жизни подходит к концу. Иногда такие вещи ощущаются очень остро. Поезд приблизился. Надька повернула к другу бледное лицо. — Ну что, пока? — сказала она обычным тоном, но губы ее дрогнули. — Пока, — так же обыденно попрощался с ней Фил. Двери вагона открылись. Фил легко поставил внутрь Надькин чемодан, сверху на него поднял сумку. Надька поспешно прыгнула на ступеньки — поезд останавливался на платформе всего на несколько минут. Саша и Космос по очереди обняли Надьку на прощание. — Прощай, Галактика! — улыбнулась Надька Космосу, когда он, даже не вставая на ступеньку, прижал ее к себе. Тот что-то ответил ей — Фил не слышал, что. Он продолжал стоять и смотреть на подругу, засунув руки в карманы темной мастерки, хмурясь и пытаясь заполнить пустоту хоть чем-то. Клацнули колеса, и поезд начал медленное движение. Очнувшись только теперь, Фил пошел рядом с повисшей на ступеньках Надькой. — Я напишу! — крикнула она, словно тоже скинув с себя оцепенение только в эту минуту. — Я обязательно напишу! — Я тоже! — крикнул ей вслед Фил и ускорил шаг. Только теперь он подумал о том, что так и не узнал ее нового адреса. А еще он подумал о том, что они с Надькой многого не успели и не сказали. Не сходили вместе покормить лебедей, как собирались еще очень давно, не сбежали с тренировки, чтобы сходить в кино, так и не поговорили толком по душам и не узнали, кто чем дышит. Времени, проведенного вместе с Надькой, вдруг стало очень мало. Фил хотел обнять ее на прощание, но не успел — проводница оттеснила ее от дверей, и Надька скрылась внутри поезда. Красные огни становились все меньше и исчезли совсем. Платформа опустела. Космос подошел к другу и похлопал его по плечу. Все, подумал Фил.***
Все, пронеслось в голове у Пчёлы, когда он увидел на горизонте четыре фигуры: своих друзей и — почему-то вдруг — Ленку. Теперь, когда до неизбежного столкновения оставались считанные минуты, Пчёла заколебался. Испугавшись всего на мгновение, остановился у газона. Они с Ивановой уже проводили Артура до метро и теперь шли домой. Они повернули на парковую дорожку как раз в тот момент, когда на нее же, но с другой стороны, вышли Фил и остальные. Космос тоже увидел их и замедлил шаг. Прищурился, окидывая взглядом сначала притихшего Пчёлу, потом напуганную Таню, и, поведя головой в сторону, хрустнул шейными позвонками. — Ты чего? — спросил у него Саша, заметив настроение друга и насторожившись. — Сейчас что-то будет, — опередив Космоса, шепнула ему на ухо Ленка и указала на стоявших чуть поодаль Пчёлу и Таню. Космос пронес вопрос Саши и замечание Елисеевой мимо ушей. Наклонив голову, как бодающийся бык, он пошел прямо на Пчёлу. — Я чего-то недопонял! Может, объяснишь? Иванова прижала ладони к лицу. Пчёла на всякий случай отступил подальше. — Объяснить что? — нагло спросил он, пряча испуг за развязностью. — Вот это вот все! — потребовал Космос, широким жестом указывая на Таню и воздух вокруг нее. — Как это понимать?! — Да понимай, как хочешь, — пожал плечами Пчёла. «Ты будь с Витей, пожалуйста, осторожней», — вспомнил Космос Танины слова. И — следом за ними — слова Пчёлы: Ты пока будешь соображать да клумбы обрывать, ее в постель затащат. Не ты, так кто-нибудь другой. …так кто-нибудь другой. Таня робко коснулась его плеча. — Космос? Ты почему здесь? Не уехал? Ты злишься? Но ты же сам был не против… — Не против чего? — повернувшись к однокласснице, проорал ей в лицо Космос. — Чтобы он за тобой приударил?! Ты дура, что ли? Таня вздрогнула и отдернула от него руку, будто обожглась. На секунду в разреженном, как перед грозой, воздухе повисла гнетущая тишина. — Наверно, ты просто все не так понял, — снова попыталась уладить все мирным путем Таня. Она повернула к Пчёле растерянное лицо, губы ее дрожали. — Вить, скажи что-нибудь… — Да, Пчёл, скажи! — навис над ним Космос, не удостаивая Иванову даже взглядом. — Признайся, Кос, — Пчёла растянул губы в наглой и непривычно злой для него усмешке. — Ты бесишься из-за того, что девчонка тебе предпочла меня, или из-за того, что эта девчонка — Таня? Никто не успел понять, в какой именно момент Космос кинулся на Пчёлу. Первым в себя пришел Фил. Сорвавшись с места, он кинулся разнимать друзей, но даже его спортивной подготовки было мало, чтобы успокоить разбушевавшегося Космоса. Космос дрался эмоционально, не разбирая, куда наносит удары. С отчаянием человека, которому нечего терять. Фил обхватил его за плечи и изо всех сил потянул на себя. Сашка перехватил и попытался оттащить от опасного в эту минуту друга Пчёлу. Прежде чем им удалось, наконец, разнять дерущихся, Космос размахнулся и, вывернувшись из хватки Фила, со всей мощью обрушил тяжелый кулак на лицо бывшего товарища. Раздался характерный хруст, Пчёла взвыл, схватившись за сломанный нос, и только после этого Космос пришел в себя. Он сел, отдуваясь, прямо на газон, весь в мокрой от вечерней росы и с безнадежно оторванным рукавом пиджака. Иванова за их спинами всхлипнула и, закрыв лицо ладонями, медленно пошла по парковой дорожке прочь от них. Даже не пытаясь остановить ее, Космос проводил Таню взглядом, полным самого горького разочарования, а потом тяжело поднялся с земли и, не дожидаясь друзей, повернул в противоположную от нее сторону. Они больше никогда не смогут друг друга понять, глядя на них, подумал Саша. — Боже, какие страсти, — присвистнула наблюдавшая за дракой Елисеева и повернулась к Саше. — Как хорошо, что мы с тобой не связаны никакими отношениями. — Да, — Белов с трудом перевел дыхание. — Ты права. — Никогда не буду встречаться с тобой, — снова сказала Елисеева. — И я с тобой, — как заведенный, машинально повторил Саша. Елисеева вздохнула. — А все-таки я Таньке завидую. Казалось бы, серая мышь, а из-за нее они глотки готовы друг другу перегрызть… …Шло лето 1984-го года.
