Территория падших

      Просидев на железной кровати не меньше суток, Тори ощутила первые признаки собственного сумасшествия. Если раньше в ней таилась надежда, что Ник запер её здесь на несколько часов, чтобы проучить, то сейчас эта надежда чудесным образом испарилась в воздухе. Она вовремя перестала тешить себя глупыми ожиданиями и осознала, что будет находиться ещё не один день и даже не один месяц в четырёх стенах. Возможно, это место останется домом до конца её дней. Разве что чудо может помочь Виктории Далтон освободиться из этого проклятого места.       В камере не было ничего, кроме старого маленького умывальника, уборной и ржавой кровати размером даже не для её маленького роста. Неужели эти изверги додумались поставить в тюремную камеру кроватку для ребёнка? Или же она была предназначена для карлика? Иначе объяснить этот аномальный ход мыслей весьма сложно.       Кого тут держали до неё? Вот прекрасный момент об этом подумать, ведь теперь-то у неё явно освободилось время в чрезвычайно занятом графике.       Тори нервно рявкнула и, резко поднявшись на ноги, начала раскидывать руки в стороны, чтобы размять затекшее тело. Она остановилась посреди камеры и, закинув голову назад, зажмурила веки, желая представить, что сейчас находится на своей большой кухне и пьёт любимый кофе с большим добавлением сливок.       Вместо этого ей приходилось сидеть взаперти без еды. Воду Тори решила взять из умывальника. Едва ли она была очищенная, но в таких сложных обстоятельствах мысль о вредности воды из крана волновала меньше всего.       На следующий день Тори проснулась в сидячей позе и, будто бы безумная, подскочила на месте, услышав скрип двери. Сердце начало колотиться, словно сейчас остановится. Выглянув в сторону, она смогла увидеть знакомое лицо. Джим. Он остановился с подносом в руках и посмотрел изучающим взглядом на замученную до смерти пленницу.       — Доброе утро! — торжественно произнёс Джим, будто бы вот-вот поздравит её с Рождеством.       Тори приподняла брови в абсолютном презрении к данной персоне. Она отвела от него взгляд и делала вид, что здесь кроме неё никого нет.       — Вот уж эта гордыня, — пробубнил себе под нос Джим. — Не нужно так, Виктория. Я не настолько добрый, как Ник. Терпеть не буду.       Тори едва сдержала смешок, когда этот человек прозвал Ника добрым. Ник. Добрый. Как можно было сочетать это в одном предложении? Это самая большая ложь, которую она когда-либо слышала. Николас Морган ужасный человек, и вряд ли найдётся кто-то хуже, чем он.       — Как твои дела? — беззаботно спросил Джим и продолжил смотреть на неё с коварным взглядом хищника. Не получив ответ на вопрос, Джим резко изменился в лице и неожиданно бросил весь поднос на пол.       Звук бьющегося стекла заставил Викторию вскрикнуть. Она спохватилась, вжавшись в угол от дикого испуга. Такого поведения со стороны Джима она точно не могла предугадать. Округлив глаза, Тори смотрела на бетонный пол, на котором лежал её завтрак. Паста, филе лосося, салат из различных трав и даже соус. Весьма неплохой рацион предоставил ей «великодушный» Морган. В качестве напитка по бетону растеклась лужа чая.       — Говори, когда я спрашиваю! — выкрикнул внезапно Джим и грозно насупился.       Тори вылупила на него шокированные глаза и не смогла произнести даже слово. Невероятно, но факт в том, что ответить этому человеку какую-то саркастичную фразу она боялась больше смерти. Но когда перед ней был Ник — несмотря на то, какой он жестокий и бесчувственный человек — отвечать ему было проще. Почему так, вероятно, останется загадкой. Логичнее было бы в большей мере остерегаться Николаса, ведь именно он руководит этими сумасшедшими. Именно он виновен во всех её страданиях…       По крайней мере, это можно было объяснить тем, что Джим выглядел действительно как опаснейший преступник. Достаточно безумный и бездушный. В это же время Ник выглядел весьма адекватным и воспитанным молодым человеком, который достаточно образованный, чтобы возглавлять свою собственную юридическую фирму. Со стороны могло показаться, что он законнопорядочный адвокат, который имел лидерские качества величественность и твёрдый характер, но на самом деле всё это прикрытие. Главной его деятельностью являлась не юриспруденция, а криминальная среда, где он был, как рыба в воде. Николас Морган весьма изворотливый и хитрый человек для того, чтобы быть успешным на двух фронтах. Оба служили ему дополнительной выгодой. Он весьма умён, чтобы в его обычной жизни никто не заметил ту, вторую жизнь, которая вне закона.       В этот день Тори осталась без еды. Снова. Джим вернулся на следующее утро. Задал те же вопросы, и ей пришлось ответить. Хотя бы одним словом, чтобы не умереть здесь от голода. Это была бы довольно глупая смерть. Виктория Далтон не может так умереть. Уж лучше от пули: так хотя бы будут эпичные заголовки в газетах.       Джим оставил ей довольно неплохую еду, которую, казалось, забрали с королевского стола: бифштекс из мраморной говядины, а также салат из рукколы. В качестве напитка чёрный чай, как и вчера. Джим пообещал, что это последний раз, когда он приносит такую пищу. С его слов, Ник уезжает по делам и больше не будет следить за тем, как его люди присматривают за пленницей. Вероятно, что теперь Виктория была полностью передана в руки Джима. А это означало, что ничего хорошего ждать не стоило.       В качестве подарка Джим дал ей полотенце и длинную шерстяную кофту. В подвале было довольно холодно в отличие от температуры на улице.       Следующие пять дней ни капли не отличались от первых. Тори оказалась в ещё более жутких условиях, чем заключённые в тюрьме. Там хоть предоставляют такие услуги, как прогулка, книги или встреча с близкими. Виктория же сидела каждый день на холодной кровати, отморозив все конечности от холода, и единственным её развлечением были прогулки в другой конец камеры.       На седьмой день Тори больше не ощущала, что находится в здравом уме. Облокотившись о стену, она медленно съехала вниз, обхватив лицо руками. Слёзы скатились по бледным щекам. Сжимая волосы в руках, она нервно издала вопль отчаяния и безысходности. В груди больно защемило, и дальнейшая жизнь казалась невозможной. В считанные секунды её настрой изменился. Здесь она долго не протянет. В следствии окутавшего её одиночества, сойдет с ума или просто однажды не проснётся… Эта мысль больше не казалась ей ужасной. Это лучше, чем терпеть ад на земле, где у неё кроме себя ничего и никого больше нет.       Часто захлопав ресницами, Тори прояснила взгляд. Одной рукой обхватив свои колени, а другой нащупав осколок бетона, она взяла его в руки. Коснувшись им стены, Тори наскребла небольшой рисунок. Внезапное чувство восторга от осознания того, что она наконец-то нашла хотя бы какое-то занятие, накрыло её с головой. Виктория с энтузиазмом выпрямила спину, начиная рисовать на стене. Сначала она неуклюже изобразила себя, рядом с собой какой-то силуэт. Высокий, больше чем она в несколько раз, который ограждает её, совсем маленькую, словно гора. Слегка отстранившись, она попыталась понять, что выдала фантазия на «холсте».       Тори коснулась пальцем своего рисунка. Это она, а рядом что-то совсем непонятное. То ли человек, то ли какое-то воображаемое существо. Не имело значение, как это выглядело, но главное, что значило. Она нарисовала свою надежную защиту от всех проблем. Человека, который станет для неё надёжным прикрытием от ужасов, которые с ней происходят. Тори нуждалась в защите. Это единственное, чего она желала больше всего прямо сейчас, когда сама себя защитить была не в силах.       Просидев на бетоне так несколько часов, Тори замечталась о том, как было бы хорошо иметь что-то или кого-то сильного рядом. Чтобы она больше никогда не боялась. Ни отца, ни Мануэля и уж тем более не боялась проклятого Николаса Моргана. Ник, вероятно, худшее зло, что встречалось ей на пути. Он даже близко не может сравниться с её тираничным отцом. Ник самый хитрый, самый жестокий и невероятно сильный. Возможно ли вообще с ним справиться, если даже могущественный Мануэль не видит, как Морган водит его за нос?!       Услышав скрип, Тори повернула голову к двери. Любой приход Джима больше не казался ей ужасным событием. Это хотя бы какая-то коммуникация. Пусть даже с психопатом.       Она широко раскрыла глаза, резко поднимаясь. Перед ней был Джим, рядом с ним ещё какой-то парень приблизительно возраста Николаса и держал он за руку никого другого, как Гвинет.       Гвинет была также сильно ошарашена, как и её сестра. Она смотрела на Викторию, будто бы та была ожившим мертвецом. Кинувшись к её решётке, Гвинет яростно запротестовала, когда Джим резко потянул её в совершенно другом направлении. Мужчины толкнули старшую Далтон в камеру напротив Тори и, закрыв её на замок, пожелали сестрам Далтон хорошего времяпровождения.       Как только дверь за их мучителями закрылась, Тори вцепилась пальцами в решётку и перевела на замученную сестру мокрые от слёз глаза. Они смотрели друг на друга, едва сдерживая эмоции. Виктория боялась произнести и слово, чувствуя колоссальную вину за то, что сейчас переживает Гвинет. Сестра предупреждала её не вмешиваться в дела Моргана. Она говорила, что криминал — это не шутки, но Виктория упёрто стояла на своём и по глупости попалась, не сумев помочь ни девушкам в подвале, ни себе.       — Как ты? — первой произнесла Гвинет. На её лице была четко выражена грусть, но вместе с этим она была очень зла.       Тори опустила взгляд, разрешая слезам стекать по щекам. Она отметила, что Гвинет выглядела хорошо, насколько это было возможно. Ей дали переодеться после её печальной участи в лесу, где она была едва ли не похоронена заживо.       — Я нормально, — произнесла Виктория голосом человека, который сейчас издаст последний вздох. Неловко поднимая веки, она тихо поинтересовалась: — А ты?       — Тоже, — робко ответила Гвинет.       Застыло напряженное молчание. Девушки периодически оглядывали друг друга и молчали, пока Виктория не прервала эту убийственную тишину.       — Гвинет, мне жаль, — произнесла Тори, искренне презирая себя, за то, что в этой истории пострадала сестра. — Я поступила очень глупо. Из-за меня не должна была страдать ты. Прости меня.       Тори не удивилась, когда Гвинет ничего не ответила. Она больше не проронила ни слова и на следующие сутки. Девушки будто чужие сидели каждая в своём заточении, и каждая пыталась не сойти с ума по своему. Гвинет ходила из одного угла в другой, периодически отдыхая на кровати. Тори пела любимую колыбельную мамы, которая всегда могла её успокоить в сложный момент. Но не в этой ситуации.       На четырнадцатое утро Тори не смогла открыть невероятно тяжёлые веки, ощущая озноб по всему телу. Она укуталась в свою кофту и отрицала ту мысль, что в столь неподходящих условиях подхватила простуду. Никто не пощадит её из-за банального кашля, и ей придётся пребывать в столь не комфортных для плохого состояния условиях.       К завтраку Тори не прикоснулась. Весь день она даже не вставала, ощущая дикое желание пить и согреться. Силы покинули её, и встать хотя бы за чаем она не смогла.       — Тори, — услышала она голос Гвинет. — Ты чего не ешь? Ты дрожишь! Тори!       Виктория едва смогла открыть глаза и посмотреть на сестру. Она чувствовала, как горят щёки и вместе с тем холодеют пальцы. Ей казалось, что находится она то ли в холодильнике, то ли в Антарктиде.       — Всё нормально, — произнесла Тори и вновь закрыла глаза.       — Тебе нехорошо! Нужно позвать на помощь! Я не хочу, чтобы ты тут умерла от болезни! — запротестовала Гвинет.       Тори молчала, сжавшись в клубок на железной кровати, накрывшись с головой шерстяной кофтой.       Гвинет периодически что-то спрашивала, но ответ не получала: Тори просто не имела сил для этого.       Наступило время ужина, и Гвинет уже измеряла шагами свою камеру в ожидании Джима. Сегодня он, как некстати, опаздывал. Она искренне надеялась, что он не забыл и всё-таки удостоит их своим визитом. Ей нужно с ним поговорить. Очень нужно!       Уже совсем отчаявшись, Гвинет вовсе не ожидала, что ближе к ночи Джим соизволит всё-таки принести пленницам ужин.       — Эй! — не называя мужчину по имени, Гвинет высунула руку через решётку и помахала, чтобы привлечь внимание преступника.       Джим остановился и молча посмотрел на девушку. От его взгляда Гвинет мгновенно поникла и забыла, зачем вообще хотела удостоиться его внимания.       — Чего тебе? — рявкнул он.       Она поёжилась и указала на Викторию, лежавшую в одной позе уже несколько часов.       — Моей сестре плохо. Вы можете помочь таблетками? — её голос звучал тревожно и весьма добродушно.       — А ещё что сделать?       — Ещё? Можно плед и горячий чай, — проговорила Гвинет, поражаясь его великодушию, но она явно не поняла, что Джим говорил с сарказмом.       — Угомонись. Ничего вам не видать. Скажите спасибо, что кормим.       Гвинет вцепилась в решётки, выпучив испуганные глаза:       — Но её состояние очень плохое! Она может умереть. Разве вы не понимаете, сэр?       — Я буду только рад, если станет на одну из вас меньше, — произнёс он, улыбнувшись.       Джим направился к двери.       — Подождите! Вы можете позвать того, кто главный? Николас Морган. Да. Позовите его, пожалуйста!       — У него есть дела поважнее, чем две богатые шлюхи, — едва ли не плюнув ей в лицо, грубо бросил Джим и, насупившись, покинул их проклятое заточение.       Гвинет была до глубины души ранена подобным выражением незнакомца, который видел её только в момент закапывания в лесу. Он ничего не знает ни про неё, ни про сестру, и не смеет так невоспитанно выражаться.       Девушка присела на край своей кровати, если её можно было так назвать, и уставилась на Викторию, которая не проронила ни слова. Она долго смотрела на неё, затем начала что-то рассказывать, чтобы сестра имела возможность хоть немного отвлечься от того ада в котором находится, и того ужасного состояния, которое сейчас ею преобладало.       Если Гвинет правильно просчитала, то уже давно наступила ночь, а её сестра так и не меняла позу. Единственное, чем она подавала признаки жизни — это дрожь по всему телу.       — Тори, как мне жаль, что нам приходится это переживать, — проронила Гвинет, охватывая колени руками. — Я бы хотела сейчас быть рядом с тобой. Прости, что когда пришла, игнорировала тебя. Ты хотела отдать жизнь за меня. Там в лесу. Помнишь? Твоя ошибка подставила нас обеих, но ты моя сестра. Хоть и не родная, но я люблю тебя.       Гвинет продолжала тараторить себе под нос, надеясь, что Виктория слышит. Это единственное, чем сейчас она могла помочь сестре: хотя бы дать возможность чувствовать, что она не одна…       Гвинет затаила дыхание, услышав скрип двери. Она поднялась и медленно подошла к решётке. Окаменев будто статуя, девушка уставилась на нежданного гостя. Вот Николаса Моргана она точно здесь не ожидала увидеть. Джим ведь говорил, что мистер Морган — слишком занятая персона для таких, как они с сестрой.       — Мистер Морган, — со страхом проговорила Гвинет. Если бы не состояние Тори, она бы никогда в жизни не заговорила с этим дьяволом. — Моей сестре плохо. Не могли бы вы принести ей таблетки?       Ник будто бы не слышал слов старшей Далтон. Он быстрым движением открыл камеру, в которой находилась Виктория, и ужаснулся тому, что увидел. Беззащитная Викки, будто маленький котёнок, скрутилась и пыталась согреться. Дрожала, словно осенний лист на ветру. Молчала, будто бы это не Виктория Далтон. Её молчание — признак для беспокойства. Эта девушка никогда не закрывает рот.       Он присел на корточки рядом с кроватью и слегка опустил кофту, чтобы разглядеть её лицо. Щёки Викки покраснели, она часто заморгала от резкого света. Адаптировавшись, её взгляд стал враждебным, даже в таком состоянии это стало отчётливо видно.       Ник ощутил себя самым последним подонком, который довёл бедняжку до этого. Даже если она заслужила его наказания, он умудрился корить только себя. Неосознанно. При этом всём Гвинет Далтон ему не было жаль совершенно. Как бы плохо та себя не чувствовала. Странное чувство жалости к кому-то. Ник не помнил, когда в последний раз испытывал его.       — Поднимайся, принцесса, — прошептал он, заправив тёмный локон девушки ей за ухо.       Она тихо простонала. Без слов Ник отчётливо услышал протест.       — Давай не будем сейчас ругаться. У тебя нет на это сил, — спокойно и даже необычайно заботливо проговорил он, склонив голову на бок. — Тебе сейчас лучше не находиться здесь.       Тори приподнялась на локтях, собрав все свои силы.       — Я не оставлю Гвинет, — ответила она, уставившись на Ника, будто бы он пришёл не помочь, а казнить.       — Оставишь! — его голос стал грубее.       Понимая, что Тори упорно будет стоять на своем, Ник долго не церемонился. Он весьма резко поднялся и подхватил девушку на руки.       Тори широко открыла глаза. Протестовать сейчас просто не было сил. Она проводила взглядом Гвинет, заметив её тревожную улыбку. Сестра остаётся здесь, а Викторию отведут совершенно непонятно куда. Снова заточение, вот только без сестры. Ник умеет делать ещё хуже.       Как только они выбрались на улицу, Тори глубоко вдохнула воздух. Она не ощущала этот приятный ветерок уже две недели. Дышать стало легче, чем в сыром холодном подвале, и она наслаждалась каждой секундой, которую могла провести вне того ужасного места, мысль о котором вызвала у неё желание скорейшей смерти.       Тори не вырывалась из рук Ника. Она положила голову на его плечо и просто ждала, что он придумает ещё. Прикрыв веки, Тори отчаянно надеялась, что новое заточение не будет подвалом. Пусть там будут хотя бы окна. Пожалуйста.       Девушка открыла глаза, ощутив внезапное тепло. Сощурившись от света, она поняла, что находится в здании. Ник поднимался по ступенькам на третий этаж своего особняка, чем заставил Тори неподдельно удивиться подобному ходу событий. Неужто этот дьявол решил запереть её в комнате своего дома? Это самый добрый поступок со стороны такого изверга.       Она ощутила, как он медленно наклоняется и аккуратно кладёт её на невероятно мягкую кровать. После суровой железной койки для гномика эта божественная огромная кровать казалась для неё райским наслаждением. Тори застыла, когда Ник был так близко, поправляя подушки около её головы.       Он на мгновение остановился, поймав её взгляд на себе. Глаза Викки были покрасневшими, тёмные круги вокруг них давали ему лишний раз понять, что он весьма перестарался с наказанием.       Ник поспешно отстранился и накрыл Викки тёплым одеялом, проконтролировав, чтобы нигде не было и малейшей дырочки, которая могла бы пропустить холодок. Он присел на край кровати, проверив, всё ли сделал для её уюта.       Тори смотрела на Ника, изучая его с некой отчужденностью. Невероятно, но факт в том, что человек, который сейчас перед ней, совсем не похож на того, кто был тогда в лесу и приказывал закапывать заживо её сестру. Он до невозможности непостоянен: тогда жестокий и агрессивный, сейчас — довольно славный и весьма заботливый. Это аномалия какая-то.       — Тебе тепло? — спросил он.       — Будет теплее, когда ты уйдёшь, — бросила Тори, искренне презирая его каждой клеточкой тела. Несмотря на его переменчивое настроение и проявление благосклонности к её болезни, Николас Морган всё также остаётся монстром, который искалечил её психику.       — Вынужден расстроить, но я не могу покинуть тебя, принцесса, — произнёс Ник. — Мне нужно ещё проконтролировать, чтобы ты выпила все таблетки.       Тори косо взглянула на него из-под одеяла.       — Ты с ума сошёл? — пробурчала она. — Ты мне тут не нужен. Нет. Не нужен.       — Хоть ты меня и недолюбливаешь, я всё же считаю, что оставлять тебя одну будет плохим решением.       — Плохим решением было рожать такого сына, как ты. Луиза никогда так не считала?       Ника не задело воспоминание о матери, которая восемь лет лежит в коме по вине Бенджамина Далтона. Сейчас Николас осознавал, что Викки готова сказать что-угодно, лишь бы причинить ему вред. Ведь словесная борьба — всё, что она могла себе позволить.       — Уверяю, что моя мать считала меня лучшим сыном на земле, — Ник позволил себе улыбнуться.       — Она, наверное, ещё никогда так не ошибалась.       — Ты права. Сомневаюсь, что сейчас бы она гордилась мной.       Тори умолкла, припомнив жуткую картину, которую удостоилась увидеть в подвале «Morgan's Law». Луиза лежала там абсолютно без сознания. Что именно случилось с ней — совершенно неясно. Каким бы гадким человеком ни был Николас, Виктория отказывалась верить, что это он сделал с матерью. Такого ведь не может быть. Наверное.       — Главное, что ты гордишься собой, — проронила Тори.       — Заметил, тебе стало лучше для того, чтобы выказывать мне свое недовольство.       — Именно так. Внезапно стало легче, — парировала девушка.       Ник ухмыльнулся:       — Ты наверняка из могилы встанешь, лишь бы побурчать на меня.       Тори стиснула зубы, сдержав непонятную для неё улыбку. И с чего бы его слова вызвали в ней эту чёртову улыбку?!       Она лишь кивнула, полностью согласившись с ним. Вероятно, он хорошо уяснил, что Тори искренне его ненавидит и воспользуется любым шансом, чтобы сделать ему хуже. Жаль, что кроме слов, она ни на что больше не способна. Силы не равны. Борьба с Ником просто нереальна. Он невероятно силён по сравнению с ней и её мизерными возможностями.       — Ты же не будешь спать со мной? — спросила с опаской Тори.       — О чём ты?! Конечно нет. Ты же придушишь меня во сне, — ответил Ник, притворно исказив лицо в испуге.       Тори смотрела на него с неким недоверием, всё ещё не веря, что Николас Морган может быть настолько простым в общении. Словно он не заставил её пережить две недели ада в тайном подвале около своего особняка. Сейчас это совершенно другой человек. Он или просто пожалел её из-за плохого состояния, или же Ник просто страдает раздвоением личности.       — С удовольствием сделала бы это.       — Я совсем не сомневался. Хотя, вряд ли у тебя хватило бы сил на меня, — произнёс Ник, и Тори недовольно хмыкнула.       — Поверь: то, как сильно я ненавижу тебя, поможет справиться с любым. Даже с тобой, Морган.       — Рад, что придаю тебе столько мотивации, тыковка, — он ухмыльнулся и рывком поднялся на ноги.       Тори каждую секунду чувствовала исходящую от Николаса опасность. Она ожидала, что сейчас он вновь станет тем монстром, которым она видела его в последний раз перед своим заточением. Такого Ника она больше не хотела лицезреть. Он внушал тот страх, который способен лишить рассудка. Из своего опыта Тори смогла уразуметь, что настолько деспотичный Николас Морган бывает только в случае, если его разозлить и не выполнять данных им приказов. В остальном этого молодого человека можно назвать душкой… Даже в мыслях словосочетание «Ник — душка» звучит неправдоподобно.       — Принесу тебе таблетки, — он остановился около двери и обернулся. — Надеюсь, ты не сбежишь.       — Ты всё равно догонишь. Дьявол, — сузив глаза, проговорила Тори, за что удостоилась его довольного кивка. Он отметил её вполне удовлетворительный ответ, после чего покинул комнату.       Тори не расслышала характерного звука закрывающегося замка. Значит, Ник оставил её без присмотра и оставил дверь открытой. На мгновение девушка ощутила дикое желание наплевать на своё состояние и рвануться куда глаза глядят. Не важно, получится у неё или нет, но она должна хотя бы попробовать.       Тори откинула одеяло и уже было ступила ногами на пол, как мгновенно замерла на месте. Гвинет. Нельзя позволить ей остаться наедине с Ником. Она очень ранима и не сможет выдержать напора, который так умело демонстрировал Морган. Он задавит её своим авторитетом и твёрдым характером. Тори же в свою очередь всячески пыталась отбиваться от него, применяя те же методы, что и он. Сарказм, цинизм и грубость. Гвинет так не сможет. Она наверняка скорее потеряет рассудок в присутствии Ника, чем сможет произнести хотя бы слово.       С другой стороны, если она сбежит, то сможет доложить в полицию о местонахождении Гвинет, и они всей семьёй сбегут на край света, спрячутся в самой глухой деревне, но будут освобождены от дьявола в лице Николаса Моргана.       Тори резко ступила вперёд, схватившись за ручку двери. Затаив дыхание, она вышла, медленно прокрадываясь по коридору. В доме было тихо, будто бы они находились в храме. Приближаясь к лестнице, Тори осторожно выглянула и, ничего не заметив, проложила путь вниз. Не издавая ни звука, она тише кошки прокралась, ступив на первый этаж.       Припомнив путь, которым Ник донёс её сюда, Виктория прошла вправо, проходя зал с невероятно высоким потолком. Помещение оказалось подобающее атмосфере тёмной викторианской романтики и магии: на вытянутых арочных окнах были использованы решётчатая раскладка и плотные шторы из тяжёлых дорогих тканей с пышной искусной драпировкой, кистями и бахромой.       Стены были черными. В сочетании с жемчужно-белым потолком и тяжёлой мебелью этот вариант производил величественное впечатление.       Тори неосознанно оценила дизайн даже в столь ужасных обстоятельствах и прошла дальше. В поле зрения попала та самая высокая дверь, через которую Ник внёс её в дом. Пленница часто заморгала, чтобы прояснить взор. Одолевавшая её болезнь напоминала о себе каждую секунду, но прямо сейчас девушка чувствовала себя здоровее любого человека, чтобы бежать со всех ног.       Сделав шаг вперёд, Виктория остановилась. Она замерла, будто часть интерьера в этом весьма загадочном роскошном доме.       Слева от неё стоял Ник и, облокотившись на колонну, с интересом наблюдал за её отчаянным побегом. Тори вздрогнула, как только он медленно, но мучительно для её слуха захлопал в ладоши.       — Почти удалось, — проговорил он с долей удовольствия от наблюдения этой беспомощной картины. — Тебе вообще было плохо, Викки?       Тори прикрыла глаза и только сейчас поняла, что это была проверка. И, кажется, она её не прошла.       — Я просто надеялась, что смогу воспользоваться удачным моментом, — призналась Виктория и отчаянно посмотрела на Ника.       В ней вновь всё потухло. Минутное переполняющее её счастье растворилось в воздухе.       Ник подошёл к девушке и, опустив взгляд, оценил её лицо. Она не выглядела провинившейся, как он ожидал. Скорее искренне жалела, что её затея не удалась. Хитрая лиса.       — Посмотри на меня, — он нещадно обхватил её подбородок, и резко поднял её лицо вверх, всмотревшись в карие глаза. — Ты долго будешь испытывать моё терпение? Что непонятного было в том, что Бен получит в подарок пальцы своей старшенькой?       Тори округлила глаза. С того дня прошло слишком много времени. Все его угрозы в её голове притупились и казались уже нереальными. От помутнения рассудка она вновь оступилась, и страдать будет Гвинет. Но только не она. Николас нажимал на запрещённые рычаги. Он хорошо знал, что худшее наказание для Виктории — чувствовать вину перед близкими, которые страдают только из-за неё.       — Ник, прости меня, — жалобно проскулила Тори, позабыв о гордости ради сестры. — Я не знаю, что нашло на меня.       Тори скривилась от боли, которую доставляла крепкая хватка Ника, но всё равно продолжила оправдывать свой поступок:       — После того, как я так долго просидела в том подвале, чувствовала, что схожу с ума. Сейчас этот шанс свободы затмил мой рассудок. Я бы никогда не сделала этого осознанно. Правда, Ник. Я не вру.       Тори смотрела на него глазами, полными мольбы. Она была довольна отметить, что он всё-таки слушает её, несмотря ни на что. Всё же надежда умирает последней, и Тори всем сердцем хотела пустить пулю себе в голову за столь безответственный поступок. Очередной на её практике.       — Вряд ли я похож на идиота, Виктория, — проговорил Ник и вынес свой приговор: — Завтра твоя сестра лишится одной части тела, как я и обещал. Теперь это решение больше не оспаривается.       Ник отпустил её, отмахнувшись. Тори, пошатнувшись, отошла на шаг. Она не могла прийти в себя и подобрать нужные слова. Осознавая, что только что сделала, Виктория надеялась только на то, что Ник накажет её, а не Гвинет. Как можно быть такой глупой, чтобы вновь и вновь поступать настолько необдуманно? Виктория и безответственность — одно целое!       По её телу прошёлся целый табун мурашек. Страх за сестру оковал тело цепями. Боль в голове звенела, и она едва слышала саму себя, но не могла молчать.       — Ник! Я сделаю всё, что хочешь, только не трогай её! Помнишь, что я обещала в лесу? Я стану твоей служанкой! Рабыней! Давай мне приказы, и я выполню! — она буквально бежала за ним, ведь Ник упорно отходил, вовсе не глядя на тараторящую мольбу девушку.       — Не увлекаюсь подобным развлечением, — проронил он.       — Скажи только, что ты хочешь, и я сделаю. Честно! — Тори схватила его за руку, крепко сжимая в своей ладони, и это на удивление подействовало. Он остановился и опустил на неё грозный взгляд.       Ник второй рукой слегка коснулся её лба:       — Горячая. Я хочу, чтобы ты поднялась в постель. Джим принесёт тебе таблетки и новую одежду.       Тори ошарашенно уставилась на него. Она тут пытается спасти сестру, а он ей о температуре говорит. Ненормальный.       — Ник, — прошептала она.       — Выполняй.       — Ты подумаешь над тем, что я сказала?       Тори жалобно прикусила губу, крепко сжимая его ладонь в своей. Он оценил взглядом её невинное личико: и как только такому милейшему созданию можно отказать?       — Нет! — резко бросил он.       Ник не тот человек, которого можно так просто разжалобить женскими беззащитными глазками. Единственное, что сейчас он отметил — это насколько горячие у неё руки. Ей ведь нельзя стоять в таком состоянии. Необходим постельный режим, чай с мёдом и таблетки.       — Поднимайся в комнату, Виктория. Больше не расстраивай меня так. Как видишь, это заканчивается не в твою пользу.       Тори ощутила, как он вырвал руку из её крепкой хватки. Она посмотрела ему вслед. Ник больше не следил за ней, не приставлял охрану, позволяя делать выбор самостоятельно. В данной ситуации она была заложницей обстоятельств, а её оковы невидимы. Осталось сделать лишь одно — подняться в комнату. Не расстраивать Николаса и надеяться на его благоразумие. Безнадёжная задача.       — В скором времени в этом доме появится ещё один охранник, — обернувшись добавил Ник. — Он новенький. Его зовут Годвин.       Тори застыла на месте и надеялась, что это имя ей послышалось. Годвин? Он так сказал? Невероятно! Неужели это тот самый непутёвый детектив Годвин, из-за которого Тори и Гвинет находятся сейчас в таком положении? Быть не может. Конечно же он не единственный Годвин в городе... Стоит только надеяться, что у него есть хотя бы малая доля здравого смысла, чтобы не вмешиваться в преступный мир, как это по ошибке сделала Тори. Если её страхи окажутся реальностью, то Годвин подставит и Викторию, и себя. Связываться с Николасом Морганом — это самоубийство. Бедняга Годвин ещё не знает этого печального факта, но Тори это хорошо уяснила.