Территория падших

      Остановив взгляд на фотографии зверски убитой Шерил, Тори сжала руки в кулаки, не замечая, как побелели костяшки её пальцев. Она не могла отвести глаз от изображения тела несчастной девушки в луже крови, с ножом в горле, на заброшенном заводе.       Чувство внезапного опустошения поселилось у неё в груди. Ужасная истина, открывающаяся её глазам, казалась непостижимой. Тори прикрыла рот ладонью и отрицательно замотала головой, словно безумная. Она отказывалась верить в это. Отказывалась даже в собственных мыслях признать всё это правдой.       Стон раненого заставил её панически подскочить на месте и вновь посмотреть на душераздирающую картину мучений человека, которого, кажется, совсем недавно монстр лишил кисти.       Монстр… Неужели этот монстр…       — Нет, — прошептала Тори, вновь мотая головой, не останавливаясь. — Нет. Это не он.       Она широко открыла глаза, уставившись на стекающую по бетону кровь из отрубленной руки мужчины. Гробовую, даже устрашающую тишину нарушил звук стука её зубов от пронзающего ужаса. Начиная медленно складывать запутанный пазл, она постепенно стала приближаться к убийственной правде.       Ник обещал завладеть Морталом во что бы то ни стало. Ради этой цели он был готов идти по головам и вовсе не скрывал этого. Своей цели он успешно достиг и, как считала Виктория, мирным путём. Убедительные оправдания Мануэля; внезапная смерть Шерил; непонятные убийства всех приближённых к мистеру Кано — и в тот же момент короля свергают, и решать судьбу следующего могут только Джим и Том. И дураку понятно, что оба отдали бы предпочтение Нику, имея с ним отличные отношения.       Тори ощутила железный привкус крови от того, как сильно прикусила губы. Она прикрыла веки и, не замечая одинокую слезу, скатившуюся по щеке, наконец-то признала, то, что так яро отрицала. Всё, что произошло — изощрённая, жестокая задумка Николаса Моргана для достижения его главной цели. Рассел, наводящий страх своей скрытностью и изобретательностью в зверских убийствах — это Ник.       Самым сложным испытанием для человека является потеря близкого и предательство того, кому даришь своё доверие. Доверие, которое годами никому не оставлял на сохранение. В одну секунду на Тори снизошли обе, разрывающие душу на части, кары. С этого момента она потеряла Ника. Потеряла того мужчину, к которому, несмотря ни на что, тянулось сердце. Вся разноцветная палитра счастья, все эти яркие моменты за последнее время рядом с ним сейчас запятнались чёрной краской.       Больно… Боль медленно и подступно нарастала в области груди. Сжималось сердце. Так сильно сжималось, словно совсем скоро обольётся кровью.       Ухватившись пальцами за свои волосы, она широко открыла веки, чувствуя нарастание паники. Рассел — это тот самый мужчина, рядом с которым Тори чувствовала себя в безопасности. Разве может такое быть? Рассел — это тот, которому она дарила нежные поцелуи? Это тот человек, которому она отдала всю себя? Вырвала из груди сердце и самостоятельно отдала ему в руки.       Тори спешно опустила взгляд на свой телефон, желая включить его хотя бы на несколько секунд, чтобы вызвать полицию, но заряд батареи предательски не позволял продержаться ему включенным больше десяти секунд.       Она нервно топнула ногой, тяжело выдыхая. И как ей теперь быть? Как помочь этому несчастному мужчине, которому не повезло оказаться жертвой беспощадного монстра по имени Николас Морган?       Тори понимала, что территорию охраняют как никогда хорошо. Сбежать отсюда будет сложнее, чем от Джорджа. Ник защищал свой особняк по совершенно понятной причине: он только что обрёл новую должность и вместе с ней огромный список врагов.       Она затаила дыхание, услышав приближающиеся к амбару шаги. Её буквально парализовало от предвкушения встречи с настоящим Расселом. Звук становился громче... громче... Уже попрощавшись с жизнью, она широко раскрытыми в страхе глазами посмотрела по направлению к входу.       Чувствуя себя уже безжизненной, она ощутила расслабление, взглянув на вошедшего. Буквально восстав из мертвых, Тори тяжко выдохнула, увидев слегка шокированного Годвина — того самого парня, который пытался убить Ника, а в итоге Ник приказал ему убить Кэтти.       — Тори? — он сделал аккуратный шаг в её сторону и был явно обескуражен, увидев её в этом месте. — Что ты тут делаешь?       — Годвин, ты знал? — Тори едва могла говорить. Она лишь кивнула на стенды с орудиями пыток, а следом на раненого мужчину, который нарушал тишину мучительными стонами.       Годвин мгновение молчал, оценивая состояние Виктории взглядом. Она выглядела плохо: бледная, словно мертвец; хрупкое тело дрожало, будто бы её пробрала смертельная лихорадка; на щеках застыли мокрые потоки, а на сухих губах виднелись следы крови.       — О том, кем является Морган? — уточнил Годвин и, замечая, что она не может больше говорить, ответил: — Знал.       — Зачем? — прошептала жалобно Тори. — Зачем ты скрываешь его тайну?       — Ты понятия не имеешь, на что он способен, Тори, — Годвин печально насупил брови, явно искренне не желая работать на истинного Рассела. — У меня нет другого выхода: или смерть, или быть его собачкой — такой был ультиматум.       Тори вновь ощутила колющую боль в груди. Она прикрыла глаза, пытаясь вновь восстановить дыхание. Слова Годвина были преисполнены сокрушительной грусти. Он проговорил это настолько немощно, что все вопросы мгновенно отпали. Было бы неправильно винить Годвина в том, что он струсил перед Ником. Понимая, на что он способен под маской Рассела, струсил бы абсолютно любой, даже самый сильный духом человек.       — Мне жаль, — едва слышно сказал он.       — Дай мне свой телефон! — внезапно требовательно проговорила Тори и спешно подалась к Годвину, безумно раскрыв веки.       — Тори, успокойся, — парень не скрыл, как испугал его вид Виктории.       Она вцепилась дрожащими пальцами в его футболку и была готова сама выискать в его карманах мобильный, чтобы вызвать полицию для Рассела и скорою для раненого.       — Где? Где телефон? Нужно вызвать полицию, Годвин! Чего ты ждёшь? — выкрикнула Тори, отдалённо слыша свой собственный голос.       — Тори, нельзя. Прости, — едва слышно проговорил Годвин, посмотрев на её оскалившееся в ярости лицо. Она выглядела словно настоящая сумасшедшая, которой срочно требовалась помощь докторов.       — Что? — процедила сквозь зубы она, не моргая, глядя в его сочувствующие жалобные глаза.       — Если бы всё было так просто, я бы сам доложил властям о Расселе. Поверь мне: если он узнает, то мне конец, ведь звонок будет сделан с моего телефона. Морган просто безумный! Он знает каждый мой шаг — кому я звоню, куда хожу и даже сколько раз за день чихнул. Я не настолько идиот, чтобы рисковать, — он сделал паузу. — Советую и тебе не пытаться. В этой схватке со львом ты окажешься, как и я, беззащитной ланью.       — Ник уже приехал? — будто бы и не выслушав его проповедь, спросила Тори.       Годвин тяжко выдохнул:       — Нет. Я пришёл, потому что увидел свет в амбаре.       Тори отпустила футболку Годвина и, переходя на бег, направилась к выходу:       — Я должна успеть позвонить в полицию из дома, пока не вернулся этот монстр!       Виктория уже не брала во внимание протест Годвина. Она бежала со всех ног, лавируя между густыми деревьями. Свет особняка становился всё ближе и ближе. Тори ощущала бешеный страх, заполнивший её тело до кончиков пальцев. Каждую секунду она молила, лишь бы Ник ещё не приехал. Она должна успеть обратиться за помощью к властям.       Запыхавшись, она остановилась, выбежав на ровный тротуар, где было больше всего охраны. Оглядевшись, Тори не нашла взглядом чёрный «Мазерати» — это лучшая новость за последние пятнадцать сумасшедших минут, перевернувших её мир с ног на голову.       — Виктория, — послышался низкий тембр.       Тори замерла, медленно обернувшись на незнакомый мужской голос. Она посмотрела на высокого охранника, который настороженно осматривал её недовольными глазами.       — Где вы были? — спросил он. — Мистер Морган говорил сопровождать вас на территории поместья, если вам понадобится куда-то пойти.       Тори вздёрнула подбородок, ощущая пронзающее иглами чувство ненависти и дикой обиды при упоминании Ника.       — Мистер Морган — мне не указ! — гневно выпалила она и яро повернулась к ступенькам, ведущим в дом.       Тори ощутила, как содрогнулся едва ли не весь дом после того, с какой силой она захлопнула за собой большую входную дверь.       Перекидывая с места на место мешающие ей предметы, она пыталась найти в этом доме телефон. Тут ведь должен быть способ связи! Обыскав зал, Тори нервно застонала, понимая, что теряет драгоценное время. Остановившись по центру, она оглянулась, пытаясь найти тонкую грань между паникой и здравым смыслом. Тут телефона нет. Не нужно ломать всю комнату в поисках того, чего нет.       Она тяжело выдохнула, обращая внимание на стол, где стоял ноутбук. В голове словно загорелась лампочка, и превосходная идея наконец-то её посетила. Включая ноутбук, она нервно постукивала ногтями по столу, ожидая, пока высветится хоть какой-то браузер.       Слишком долго.       Она дрожащими пальцами стала вбивать свою почту, нервозно вскрикивая, когда от терзающего страха нажимала не на те клавиши. Обрадовавшись, что, несмотря на дикую панику, смогла всё-таки войти, начала лихорадочно выискивать почту Гвинет, чтобы уведомить её о том, кем является Ник. Она прочитает и, позвонив в полицию, спасёт её из этого кошмара наяву.       Пролистывая контакты, Тори сосредоточенно смотрела в экран. Её сердце замерло, когда она услышала, как щёлкает замок и дверь открывается. Не понимая, что ей мешает продолжить поиск хотя бы ещё несколько секунд, Тори просто застыла, словно превратилась в ледяную статую.       Когда она увидела Ника — ощутила, что воздух перестал попадать в лёгкие. Она задыхалась. Дикий, необузданный страх пробрал её тело до самых костей. Ощущение такое, словно её полностью парализовало: пошевелиться казалось невозможно, как бы сильно ни хотелось.       — Викки, — от его голоса она подскочила на диване. — Всё нормально?       Ник опустил взгляд на свой ноутбук, в котором она что-то искала. Стоило убрать этот ноутбук с её глаз или хотя бы поставить пароль: он был наполнен опасным компроматом.       — Что ты делаешь? — спросил он, слегка нахмурившись.       Он не узнавал ту Викторию, которую покинул три часа назад в своей спальне. Теперь она выглядела так, словно за это время успела смертельно заболеть: кожа бледная, пустые глаза и периодические сотрясения тела с интервалом в десять секунд.       — Я хотела проверить почту, — ответила Тори, начиная понимать, что ей стоит включить мозг и играть роль, будто бы она не знает правды о Расселе. Таким образом она спасёт себя, ведь Ник явно не пожалеет её, зная, что она раскрыла его тайну.       Ник остановился напротив неё, пытаясь просканировать взглядом:       — Ты выглядишь испуганной. Что-то не так?       — Нет, всё хорошо, — Тори тяжело проглотила подступивший к горлу ком. — Устала. Хочу спать.       Ник присел напротив неё, не отводя изучающий взгляд от её бледного лица. Конечно же, он понимал, что с ней происходит что-то неладное: ещё пару часов назад она искренне не желала отпускать его от себя, а теперь ведёт себя отчуждённо, словно вовсе не знает его.       — Ты нормально себя чувствуешь? Не заболела? — Ник слегка наклонился и взял её холодную, словно лёд, руку в свою, чтобы хоть немного согреть.       Тори на мгновение прикрыла веки, чувствуя, как внутри всё буквально разбивается на осколки, ощущая касания Ника. Человека, которого она считала самым близким и родным во всей вселенной — а теперь самым чужим. Какая мука — ощущать его близость, любить и ненавидеть.       — Викки, что происходит? — прошептал он, желая узнать причину её горести и попытаться помочь ей справиться, что бы там ни было. — Ты же знаешь, что можешь сказать мне.       — Разве что-то происходит? — её голос предательски вздрогнул. — Там, на кухне, я сделала тебе панкейки.       На лице Ника начала постепенно появляться улыбка:       — Спасибо, принцесса, но почему ты сказала это настолько траурно, словно находишься на похоронах?       Тори наконец-то осмелилась посмотреть в его тёмные глаза. Глаза в которых видела свою поддержку, свою пленяющую влюблённость, а теперь — только жестокость и кровожадность.       — Тебе показалось, — едва могла продолжать играть роль Тори. У неё явно получалось очень плохо. Она ощущала, как печально выглядит её актерское мастерство при всём том ужасе, который заполонил её.       Тори широко раскрыла глаза, понимая, что он встал и, легонько потянув её за руку, помог подняться на дрожащие ноги. Она не смотрела на него и даже не следила за тем, куда он ведёт её. Единственное, о чём она могла думать — это то, что рукой, которой он сейчас бережно держит её ладонь, он убил Шерил! Этими руками, которыми он нежно гладил её щеки, касался губ, была убита несчастная Шерил.       Тори словно вынырнула из своих собственных ужасов, когда он вновь заставил её сесть, но уже на кухне. Она застыла, шокировано уставившись на то, как Ник берёт в руки кухонный нож…       Ник остановился, непонимающе глядя на ошарашенное лицо Виктории: её взгляд был устремлён на нож, который он держал в руках, чтобы разрезать чудо кулинарии, которое она для него приготовила. До этого дело не дошло, ведь он не мог отвести глаз от сжавшейся на стуле Викки, которая замерла так же, как он посадил её.       Если подумать логически, то она бы несомненно рассказала ему о любой своей проблеме. Если бы, например, вдруг в его отсутствие Джордж дал о себе как-то знать — Викки не стала бы молчать. Следовательно, причина ужаса, написанного на её лице только одна… Она знает.       — Ник, — едва смогла промолвить она его имя. — Я могу поехать домой? Хочу увидеться с сестрой.       Ник отодвинул стул и, медленно присев напротив неё, изучающим взглядом проследил, как она всё это время не отводила глаз от ножа в его руках. Он отодвинул нож, и только после этого Виктория наконец-то посмотрела на его лицо.       — Зачем? Там ведь будет Бен, — Ник стал медленно подходить к правде, которую она всё ещё пыталась плохо скрывать. — Я могу привести твою сестру сюда.       Ник заметил, как Викки широко раскрыла веки и яро замотала головой, не находя в себе силы, чтобы сказать слова протеста.       — Почему? — спросил он, поставив локти на стол. — Что-то тебя смущает?       Тори опустила голову, но косо взглянула на Ника из-под чёрных бровей. Тяжело дыша, она смотрела на него, и ком в горле мешал ответить. Собственно, она и не знала, что должна сказать. Этим вопросом Ник буквально загнал её в угол.       Он смотрел, как Викки робко забегала глазами по всей кухне, в страхе пересечься с его абсолютно серьёзным взглядом; он смотрел на неё так, словно желал пронзить насквозь. Тори попыталась бесшумно выдохнуть и отвлечься от натиска в его дьявольском взгляде. Она чувствовала себя на допросе в кабинете правоохранительных органов. Ник явно ловко пытался вынудить сказать всю правду, но здравый смысл подсказывал ей, что если она поддастся и сделает это, то собственноручно выроет себе могилу.       Тори содрогнулась всем телом, услышав, как открылась входная дверь. Отдалённые шаги, и в кухню кто-то вошёл. Она не могла видеть, кто, сидя ко входу спиной. Через мгновение её сердце буквально остановилось, когда раздался голос гостя.       — Мистер Морган, — проговорил Годвин. — Вы должны знать, что я застал Викторию в амбаре, когда вас не было. Она всё увидела.       Сжимая руки в кулаки, Тори не заметила, как пронзила свою кожу ногтями. Почему Годвин сделал это? Неужели Ник настолько сильно зазомбировал и запугал парнишку, что тот против своей воли делает абсолютно всё, что ему прикажут? Он ведь мог просто умолчать о её визите в «камеру пыток» Рассела. Что делает Ник со своими подчинёнными, что они настолько преданны ему даже при том, что искренне хотят свободы?       Тори едва смогла поднять голову, чтобы хоть на мгновение оценить реакцию Ника. Он не был удивлён. Её попытки показать Нику, что она ничего не знает, оказались провальными. Естественно, чего она ещё ожидала? Даже если бы она хорошо справилась со своей ролью, Ник всё равно узнал бы правду. Он действительно настоящий дьявол. Его прозвище, которое она дала ему месяцами ранее, оказалось более, чем справедливым.       Ник кивнул Годвину и двумя пальцами указал на выход. Годвин едва ли не преклонил голову перед своим начальником и, следом за тем, поспешил удалиться.       — Зачем ты устроила этот театр? — наконец-то прервал наэлектризованную тишину суровый голос Николаса.       Тори мгновение молчала, пытаясь найти в себе излишки сил, чтобы наконец-то заговорить не с Ником, а с Расселом.       — Чтобы ты не убил меня, как убил Шерил! — процедила сквозь зубы она, проговорив это со всей ненавистью, на которую была только способна.       Ник сделал паузу, изучая её враждебные карие глаза. Он знал, что это должно было когда-нибудь случиться. Время пришло: Викки узнала правду, и, как бы прискорбно это ни было, она не сможет с этим смириться, что абсолютно понятно. Адекватный человек понимает, что нахождение рядом с таким, как он, чревато последствиями.       Тори не видела на лице Ника раскаяния. Она поражённо приоткрыла губы, уставившись в его безжалостные чёрные глаза. Если ещё несколько минут назад она считала, что при упоминании Шерил Ник проявит хотя бы долю угрызений совести, то нет — вместо этого он выглядел хладнокровным и каменным настолько, что, казалось, у него нет сердца.       Виктория едва сдерживала внутри себя нарастающую бурю эмоций. Каждое мгновение давало ей понять, в кого ей довелось влюбиться. Если раньше она видела в Нике и жестокость, и добродушие, то теперь поняла, что второе качество оказалось ложным. Только жестокость. Понимание этого факта заставило её дыхание участиться так, словно она сейчас прямо тут разрыдается от отчаяния, пронзающего её душу маленькими болезненными иглами.       — Викки, мне жаль, что ты узнала всё именно так, — начал Ник, не отводя холодных глаз от её искажённого гневом и обидой лица. — Я бы рассказал, но мне стоило заранее подготовить тебя к такой новости.       — Ты думаешь, к такому можно подготовить? — спешно бросила ему Тори.       — По крайней мере, это сказал бы я, а не ты узнала сама.       — Плевать, как я узнала, Ник! — повысила голос Тори, больше не в силах сдержать в себе всю жгучую досаду. — Главное не то, как, а что я узнала! Как ты предлагаешь мне справиться с этим? Ты не понимаешь, что значит для меня эта истина!       Ник едва заметно кивнул, согласившись, но ни разу не отвёл от неё взгляд. Ему явно не было стыдно. Он не чувствовал своей вины.       — Я понимаю, — согласился он. — Понимаю, что это сложно принять. Но давай мыслить здраво, Викки. Что меняет моя деятельность в качестве Рассела? И без этого ты знала, что я способен на убийство. Тори приложила ладонь ко лбу, чтобы скрыть, как глаза наполнились горькими слезами. Она отвела взгляд в сторону, ощущая, как больно сжимается грудная клетка после его слов. Ник говорил спокойно, словно его ничего не может тронуть. Он даже не считал чем-то сверх ужасным то, что он делал под маской Рассела.       Как бы она ни скрывала — Ник смог заметить блеск в её печальных глазах. Нет, только не слёзы. Это то, что действовало на него куда более устрашающе, чем дуло пистолета: он просто не мог видеть, как плачет маленькая принцесса Виктория. Только это заставило его надломиться и на мгновение потерять свою хладнокровность.       — Викки, пожалуйста, не плачь. Прости, что разочаровал тебя, — он хотел подойти ней и утешительно обнять, но в такой ситуации это было бы плохой идеей.       Он до боли сжал челюсть, когда по её щекам скатились слёзы, капая на стеклянный стол. Всё в один миг перевернулось после того, как он увидел её боль. Ту боль, что она пыталась скрыть, но не смогла.       Жаль, очень жаль, что она узнала всё так рано. Возможно, эта правда — слишком тяжёлый груз для её хрупких плеч. Скорее всего, Виктория вовсе не должна была узнать о Расселе. В таком случае она бы не испытывала столько боли, как сейчас. Он бы никогда не навредил ей. Все её страхи, связанные с его вторым именем никогда бы не сбылись, и тогда всё осталось бы на своих местах.       Напряжение застыло в воздухе. Тишину прерывали только едва слышные всхлипы Виктории, которые она старалась скрыть.       Ник не смог усидеть на месте и позволить ей справляться с мучительной правдой самостоятельно. Как только он сделал шаг ей на встречу, Викки мгновенно вскочила на ноги, остерегаясь его приближения.       Он застыл, протянув обе руки вперёд, показывая, что не собирается делать ей плохо. Это её вовсе не успокоило. Она сделала ещё один шаг назад.       — Викки, не бойся. Поверь, кем бы я ни был — Ником, которого ты знала, или же Расселом — тебе не стоит меня бояться, — говорил он успокаивающим, тихим голосом. Говорил медленно, словно пытался донести нужную информацию больной в психиатрической больнице.       — Не подходи ко мне! — возразила Тори, широко раскрыв глаза и шмыгнув носом. — Я буду кричать!       Она не сразу поняла, какую глупость сказала. Хоть сорви голос — ей никто не поможет, если Нику взбредёт в голову пронзить её горло кухонным ножом, чтобы все его секреты погибли вместе с ней.       Тори поняла, что он намерен подойти. Страх подобный тому, который сейчас разрывал её на части, она испытывала только тогда, в лесу — когда её послали встретиться с Расселом. Теперь же она прекрасно понимала, что самый что ни на есть настоящий Рассел прямо перед ней.       Виктория заставила своё скованное тело шевелиться. Повернувшись на каблуках, она бросилась прочь из кухни в сторону прихожей. Не видя иного выхода, кроме попытки покинуть дом, она схватилась за ручку и, распахнув дверь, ступила за порог, ошарашенно уставившись на перекрывающего ей дорогу Годвина и охранника.       Часто захлопав ресницами, она пыталась прояснить взор под пеленой слёз отчаяния. Сбежать из логова дьявола было её последней надеждой. Она едва смогла вернуться в дом, ощущая грубую хватку охранника на своём плече. Он заставил её переступить порог, и звук закрывающейся двери буквально разбил её на части.       Тори посмотрела на Ника. Он, лишь облокотившись о стену, наблюдал за её отчаянным неудачным побегом.       — Викки, я понимаю, что ты сейчас больше всего хочешь уйти от меня как можно дальше, но я просто не могу отпустить тебя с тем, что ты знаешь, — проговорил Ник, пытаясь сохранить спокойствие в своём голосе.       Он стал медленно подходить к ней, замечая, как она прижалась к двери и, отрицательно помотав головой, до боли прикусила губы, не в силах прокричать, чтобы он держался от неё подальше. Голос застыл в горле и не мог вырваться наружу. Всю её сущность словно парализовало, и единственное, что она могла делать — это позволять слезам катиться ручьём досады и боли по бледным щекам.       Тори всё ещё могла видеть в нём своего Ника, в которого влюбилась и которому отдала всю себя. Она проклинала весь мир за то, что именно Ник оказался этим бесчеловечным, полным жестокости и кровожадности Расселом. Почему он? Почему всегда всё так? Почему все, кто её окружает оказываются страшными людьми? Неужели так сложно быть обычными и жить спокойной жизнью простых мирных людей?       Ощутив нежное, бережное касание Ника к своим плечам, она больше не могла быть сильной. Вся та боль, что медленно впивалась в её душу острыми кинжалами нашла свой выход наружу. Тори содрогалась всем телом и больше не контролировала то, как быстро её истерика набирала темп. Не в состоянии вдохнуть от всхлипов, она приложила руку к груди, чувствуя, что задыхается.       Судорожно отталкивая Ника от себя, она обхватила плечи руками и, облокотившись поясницей об дверь, медленно съехала на пол, поджимая колени под себя.       Ник никогда не был настолько сильно загнанным в угол. Он никогда не был более растерянным, чем сейчас. Смотреть на сумасшествие в глазах Викки было сравнимо с ощущением физической боли. Нет, её слезы всё же больнее, чем любая наружная рана.       Он опустился на колени рядом с ней, ведь, как бы там ни было, не мог оставить свою принцессу одну справляться с терзающей болью. Болью, которую он сам ей доставил.       Тори посмотрела вверх, чтобы заново научиться дышать. Заикаясь, она пыталась ловить ртом воздух. Лишь на мгновение успокоившись, она снова вспоминала о той самой правде, которая сумела разбить все её наивные романтичные мечтания. Тори яростно сжала кулаки, ненавидя себя за то, какой глупой оказалась во всей этой ситуации. Как можно было влюбиться в такого, как Ник… В такого, как Рассел?       Как больно вспоминать всё счастье, что было на протяжении всего времени, пока она не знала правду. Как ведь хорошо было рядом с Ником, а сейчас единственное, чего хотелось больше всего — это позволить ему вогнать себе в сердце нож. Лишь бы не было так мучительно больно; лишь бы так не сжималось где-то в груди.       Она ощутила, как он аккуратно взял её руку в свою. Успокоившись, чтобы позволить себе понять чувства от его прикосновения, Тори поняла только одно — ничего не может быть сильнее той боли, когда продолжаешь любить, несмотря ни на что, но осознаёшь всем своим естеством — это конец.       Больше ничего не может быть. Как ведь невообразимо обидно принимать это решение. Больше не быть рядом с Ником, не чувствовать его поддержки, не слышать родного голоса, не видеть самых дорогих глаз… Легче просто самостоятельно лечь в гроб и позволить забить крышку гвоздями.       Ник трепетно держал дрожащую руку Викки так, словно в последний раз. Он гладил её так бережно, словно боялся ранить.       — Викки, я не хотел сделать тебе больно, — тихо проговорил он, уловив на своём лице её красные, почти что мёртвые глаза. — Мне жаль, что всё вышло именно так.       — Мне тоже, — искренне прошептала Виктория, пытаясь удержать очередной поток слёз.       Тори замерла, ощущая, как Ник, наклоняясь, не боясь её протеста, аккуратно притягивает девушку к себе и прячет в своих тёплых, бережных объятиях.       Она не сопротивлялась — лишь позволила себе насладиться этим моментом. Последним моментом в близости с Ником, ведь, как только она встанет на ноги, в нём будет видеть только Рассела — человека, убившего свою бывшую девушку и ещё множество невинных мужчин, чтобы приблизиться к заветной должности лидера Мортала.       Ник положил ладонь на её голову, прижимая к своей груди. Опустившись немного вниз, он коснулся губами её лба, не в силах отстраниться. Он, как и она, понимал, что это последнее объятие. Последний раз, она позволяет ему касаться себя. Это тот самый момент, когда они оба понимают, что через мгновение всё изменится. Ничего не будет, как прежде. Викки больше не будет его маленькой непокорной принцессой.       Тори сжалась и скрутилась в клубок, словно котёнок, в тёплых сильных руках Ника. Она уткнулась носом в его грудь, запоминая самый любимый запах. Запоминая своё состояние в самых нужных объятиях, которые ничто в жизни больше не сможет заменить. На мгновение позабыв о Расселе, она думала только о Нике, который заставил её сходить с ума от безумной страсти и опасной любви. Прямо сейчас вновь стало хорошо. Лишь на ещё одно мгновение хорошо, но слёзы, предвещающие непоправимую душевную боль после неизбежной разлуки, вновь скатились медленными потоками по заплаканным щекам.       Тори закрыла глаза, пытаясь представить, что всё это сон; что Ник не может быть настолько ужасным человеком, как Рассел. Жаль, очень жаль, но, слегка приоткрыв уставшие веки, она снова болезненно осознала правду, подвергаясь очередной терзающей раненую душу пытке.       Ник опустил руку, осторожно вытирая слёзы с её щёк. Наклонившись, он коснулся губами её закрытых заплаканных глаз. Нет, однозначно, он не может позволить ей всё закончить: эта девушка нужна ему, несмотря на то, что он никогда не нуждался в том, чтобы рядом по жизни с ним была одна-единственная женщина. Викки совершенно иная. Она — та, что смогла поселиться в его мыслях, и даже в чёрном жестоком сердце для неё нашлось место.       Тори не чувствовала собственного тела. Она обмякла в руках Ника, словно ватная. Вся боль, что заполнила душу пламенем, смогла сжечь её целиком, оставляя лишь пепел. Находя в себе последние силы, она, не глядя больше на Николаса, смогла отстраниться от него и, пошатнувшись, едва поднялась на ноги.       Виктория тяжело вдохнула и, больше не проронив ни слезы, смогла повернуться к Нику. Проследив за тем, как он выпрямился во весь свой рост, она подняла голову, глядя в его тёмные глаза, не выражающие ничего. Словно в них было пусто… бездушно.       Ник опустил взгляд на её лицо. Знала бы только она, как своей болью умудрилась сделать невозможное: она разбудила в нём долго спящее умение сострадать. Он вряд ли за последние годы мог испытывать такой шквал неприятных эмоций. Это явно сумело пошатнуть его, годами выстроенную, непробиваемую стену.       — Что будет со мной дальше, Рассел? — проговорила она, и голос её больше не вздрогнул. Она уверенно посмотрела своим страхам в лицо и, находя в себе силы, смогла устоять при том, что глубоко внутри полностью сломалась.       Ник смотрел в её упрямые глаза, не веря, что перед ним та самая Викки. Совершенно чужой человек. То самое мгновение, когда всё должно было измениться, наступило с этой самой секунды.       — Ты убьёшь меня, как и свою бывшую девушку? — спросила она и, чтобы не позволить себе вновь проникнуться любящими глазами Ника, вспомнила фотографию зверски убитой Шерил.       — Скорее себя убью, чем тебя. Ты знаешь это, но ненависть ко мне затмила твой здравый смысл.       Тори сжала зубы, уставившись на Ника безжизненными глазами. Глазами, которые чётко отражали всю её усталость от ужаса, который преподносила ей несправедливая жизнь.       — Я знаю, что ты отличный манипулятор и невероятный актёр. Превосходный убийца. Будь в мире рейтинг лучших убийц — ты бы несомненно занял первое место.       Ник сделал паузу, следом произнёс:       — Ты знала, что я убийца, Викки.       — Не называй меня больше так! — её голос звучал уверенно, но очень слабо. — Я знала, что ты убивал, но думала, что перестал. Оказалось, я спала в одной постели с тем, кто, словно зверь, убил несчастную Шерил. Как ты можешь жить с этим?       — Она не настолько несчастная, как ты думаешь, Викки, — проговорил Ник и, несмотря на резкую просьбу прекратить называть её подобным образом, он, конечно же, никогда не прекратит, даже под дулом пистолета.       Тори тяжело выдохнула, чувствуя неподдельную ярость от того, что он продолжил в своём репертуаре и даже не принял во внимание её просьбу. Она просто не могла больше слышать, как он произносит «Викки». Это мгновенно возвращает её слабость перед ним, а этого просто нельзя допустить, даже если он останется последним мужчиной на земле.       — Чем тебе помешала Шерил? Своей искренней, невинной любовью? Ты должен быть благодарен, что в такого монстра, как ты, ещё может влюбиться чистой души девушка.       — Благодаря любви ко мне она делала то, чего я не смог бы ей простить.       — Не удивлена. Свои приоритеты ты ставишь выше других.       — Да. Это так. Моим приоритетом была ты и свержение Мануэля. Убив Шерил, я избавился от двух проблем.       Тори тяжело сглотнула. Ей всё ещё было сложно слышать то, что именно Ник убил Шерил. Теперь он сам сказал об этом, что заставило её вздрогнуть.       — При чём тут я? — спросила она, насупив брови.       — Твои обмороки — заслуга Шерил. Она подсыпала в твою воду яд.       Тори замерла, не веря его словам. После всего, что произошло, она больше не могла воспринимать слова Ника взаправду.       — Я поверю скорее в то, что ты подсыпал мне яд, а не Шерил!       Николас негодующе насупился, уставившись на Викторию, словно перед ним стоял совершенно другой человек.       — У тебя новый диагноз, дорогуша: «Ненависть головного мозга»! Если бы я хотел убить тебя, ты бы уже повторила судьбу Шерил!       Облизав пересохшие губы, она смерила Ника враждебным взглядом. Скорее всего, он прав. Она перебарщивает. Какой бы ни была вторая сущность Ника, слабо верилось, что у него появилось желание подсыпать ей яд в воду: он действует куда более жестко в плане лишения человека жизни. Но неужели Ник сказал правду? Шерил действительно хотела убить её? За что? Шерил в самом деле желала избавиться от неё таким образом только из-за Ника? Кто в двадцать первом веке убивает соперницу?       Виктория приложила руку к груди, представляя, что могло бы случиться, если бы Шерил довела дело до конца… Быть может, так стало бы даже лучше. Тори чувствовала, что устала жить, запутанная в паутине постоянных проблем и той боли, которые они ей преподносили. Иногда смерть не казалась для неё плохим выбором…. И лишь мимолетная мысль о суициде проскользнула в её голове. Мимолетная…       — Ты мог остановить её, не убивая, — произнесла Тори, поднимая взгляд на его хладнокровное лицо. — Ты мог много чего сделать, но выбрал то, что считал не самым правильным, а тем, что принесёт тебе наслаждение. Так ведь? Скажи честно, Ник, ты испытал удовольствие в процессе убийства Шерил?       Тори по-детски, совсем невинно поджала губы, каждой клеточкой своего тела желая услышать отрицательный ответ. Она смотрела в его бесчувственные глаза и, сжимая кулаки от страха, молила, чтобы он сказал «нет».       — Да, — кратко ответил Ник, разбивая все её оставшиеся надежды на маленькие острые осколки.       Она прикрыла веки, пытаясь вновь собраться, после очередного мощного удара. Сложно было смириться с тем, что любила и, как бы ни отрицала, продолжала любить мужчину, который испытывал неподдельное наслаждение, вонзая нож в горло предварительно запуганной до смерти девушки. Она любила безжалостного убийцу, позволяла ему окровавленными руками нежно касаться её лица, принимала его убийственные поцелуи и не знала, что спит с настоящим дьяволом… Ник понимал, что не имеет права просить Викки смириться с его деятельностью, тем более после того, как она вынудила его признаться в извращённой форме удовольствия — смерти человека. Это явно стало последней точкой, и только сейчас он понял, что их не долгосрочные отношения не могли закончиться иначе. Всё шло к этому. Он знал, что будет эгоистично пытаться вернуть её. Викки действительно будет лучше без него.       Он также, как и она, пришёл к тому, что стоит спрятать далеко подальше всю симпатию к друг другу. Ник должен позволить этой девушке идти дальше, переступив через сумасшедший отрезок времени рядом с ним. Он опасен для неё, и, чтобы оградить её от себя, нельзя больше открыто проявлять свои чувства. Они должны вернуться в первоначальную точку, когда она его ненавидела, а он испытывал к ней только равнодушие. Так для неё будет лучше.       Чувство ненависти часто затмевает чувство боли. Пусть лучше она ненавидит его, чем страдает от терзающей душу предательской любви к «дьяволу».       — Поднимайся в свою комнату, Виктория! — прозвучал строгий голос Николаса.       — Ты будешь снова держать меня в плену? — Тори слегка приподняла брови, вовсе не удивляясь, что Ник вновь вернулся к ограничению её свободы.       — Да, ты знаешь слишком много, чтобы я мог отпустить тебя.       — Чего мелочится, мистер Рассел?! Просто убей меня и дело с концом! — выпалила Тори, не сразу понимая, что говорить столь провокационное предложение убийце чревато летальным исходом.       Ник смотрел на неё изучающим взглядом. Викки всё та же — упрямая, гордая и вспыльчивая девушка, которой стоило бы следить, что она говорит и кому. Если бы она сказала подобное не ему, а другому мужчине из криминальной среды, не питающему к ней чувств — это могло бы закончиться печально для неё. За ней нужен глаз да глаз, она несомненно способна вляпаться в неприятности без его присмотра.       — Чего молчишь? — бросила Тори, чувствуя, как в ней начинают закипать эмоции. — Размышляешь над тем, стоит убить или нет? Ты тоже так долго думал перед тем, как убить Шерил?       Тори вскрикнула от неожиданности, когда ощутила крепкую хватку Ника на своём подбородке. Он резко притянул её к себе, всмотревшись суровым взглядом в перепуганные глаза. Самое время научить её не провоцировать, ведь в будущем этот урок ей пригодится.       — Меня никогда не тревожит мысль о том, должен я убить или нет. Если настиг такой вопрос — значит, должен. Если ты так просишь, Виктория, то я несомненно готов воплотить твои желания!       Он схватил её за локоть, резко заставляя сойти с места, направляясь на кухню.       Тори пыталась упираться ногами в пол, чтобы остановить его, но её сила была не сравнима с его. Она вскрикнула, ухватившись ногтями за его руку, которой он крепко держал её.       — Что ты делаешь, дьявол? — выкрикнула она, чувствуя, как ужас подступает к горлу.       — Иду за ножом, — пояснил абсолютно спокойно Николас и, остановившись, посмотрел в её глаза. — Ты ведь сама сказала, что убить тебя будет лучше.       Тори отдернула свою руку из его ослабевшей хватки и молча уставилась в его строгий учительский взгляд.       — Не смей больше провоцировать таких, как я, Викки! — он сделал паузу. — А теперь быстро поднялась в комнату!       Тори тяжело проглотила ком в горле, желая выплеснуть на Николаса всю настигшую её ярость. Она чувствовала, как злость на его очередную выходку едва ли не толкала её вновь и вновь вспыльчиво демонстрировать свои эмоции, но на этот раз она смогла удержать их в себе. Тягаться в словесной схватке с Ником — это одно, но всё становится иначе, когда приходит понимание того, что он больше не тот, кем она его видела. Тори слишком сильно боялась Рассела даже тогда, когда не знала его истинного лица. Теперь — когда он прямо перед ней — быть прежней собой оказалось страшно.       Тори подарила ему взгляд, переполненный неподдельной ненавистью. Она спешно обернулась и почти что бегом направилась в сторону лестницы, скрывая потухшие глаза.       Закрывая за собой дверь, Тори прислонилась к ней, пытаясь восстановить нервное дыхание. Она прикрыла веки, вслушиваясь в тишину. Единственное, что ей сейчас нужно было — это побыть наедине с самой собой, чтобы наладить запутанные мысли. Вероятно, на это понадобится больше времени, чем она предполагает. Всё, что произошло сегодня, невозможно пожелать даже самому страшному врагу. На Тори ещё никогда не обрушивалось такое чувство разочарования в человеке, ведь этим человеком оказался тот, кто был самым близким и самым нужным.       Тори медленно ступила вперёд, присев на край кровати. Она сжалась, чувствуя, как до дрожи пробирает холод, несмотря на то, что за окном была тёплая ночь.       Ощущение одиночества вновь вернулось, но уже с новой силой. Стало сложнее справляться с этим чувством после того, как она уже испытала сверхблаженство, когда была не одна, а с Ником. Так резко вновь прыгнуть в пропасть оказалось самым болезненным падением.       Просидев словно статуя не менее часа, Тори вовсе не замечала течения времени. Казалось, оно остановилось. Она и не знала, как должна вести себя дальше; не знала, как должна жить. Сейчас казалось, что это конец, жизнь больше не имеет смысла, и лишь малейшая часть здравого смысла подсказывала, что за неё говорят свежие раны и бушующие эмоции. Всё в этом мире проходит, и у неё пройдёт. Говорят, время лечит, но так ли это, когда единственное, что имело смысл, теперь растворилось в воздухе? Поможет ли время в таком случае?       Подскочив на месте, когда резко открылась дверь, она округленными глазами уставилась на гостя в своей комнате. Ожидая увидеть Ника, она насупилась, ведь этим гостем оказался предатель Годвин.       — Привет, — тихо-тихо произнёс он и, осторожно закрывая за собой дверь, на цыпочках подошёл к Виктории.       — Убирайся, Годвин!       — Успокойся, я помочь хочу, — бросил он, забегав глазами по комнате. — Мне так стыдно, что я доложил на тебя. Ты должна понять меня: я боюсь за свою жизнь. Ты уже поняла, что Николас Морган способен уничтожить меня, не моргнув и глазом?!       Тори едва заметно кивнула, согласившись с Годвином.       — Я хочу хотя бы попытаться чем-то помочь, Тори, — продолжил парень. — Но не звонком в полицию. Если я хочу выжить в борьбе против Рассела, то нужно действовать куда жёстче. Нужно играть по его правилам. Ты понимаешь, о чём я?       Тори замерла, уставившись на Годвина, словно он ненормальный.       — Не понимаешь, — сделал заключение Годвин. — Я хочу, чтобы Морган закончил жизнь так, как и его жертвы — хочу, чтобы он погиб!       Тори ощутила, как сердце упало в пятки, стоило ей лишь услышать словосочетание «Морган погиб». Она искренне ненавидела Ника за то, что он делал, презирала его, но и в мыслях не допускала для него смерти в качестве наказания.       — Погиб? — переспросила едва слышно Тори, приложив руку к груди, ощущая болезненное щемление при подобном предположении.       Годвин кивнул:       — Ты понимаешь, насколько лучше станет мир без такого серийного убийцы, как Морган, как Рассел?       Тори осознавала, что Годвин абсолютно прав: не будь Ника — жизни продолжали бы радоваться столько невинных людей…       — Годвин, но я не хочу смерти Ника, — едва смогла проговорить Тори.       — Я предлагаю рассказать Мануэлю о том, кто его подставил, и о том, кто на самом деле Рассел, — спешно протараторил Годвин, в страхе, что вот-вот кто-нибудь зайдёт. — Нужно просто стравить их и ждать, пока Мануэль отомстит Моргану. Если ты согласишься с моим предложением — я найду Мануэля и мы сделаем это. Не отвечай сейчас. Просто подумай. У тебя время до утра. И, пожалуйста, пусть твоим решением не руководят чувства к Моргану. Ты должна понимать, насколько это важно.       Тори затуманенным взглядом проводила Годвина, который также аккуратно вышел из комнаты, как и вошёл. Она уставилась в одну точку на двери, ощущая, как тело медленно начинает пробирать озноб.       Удар за ударом, которые ей наносили, казались больше невозможными. В этот раз её поставили перед выбором. Самым сложным выбором, который только мог быть: дать погибнуть человеку, которого предательски любишь или же наплевать на жизни множества людей, позволяя Нику продолжать убивать.       Разве она способна сделать такой выбор? Это невозможно!       Тори поднялась на ноги, измерив комнату шагом. Нервно ходя по кругу, она ухватилась за волосы, проклиная этот момент, когда обязана делать столь сложный, судьбоносный выбор. Каждой клеточкой тела она ощущала убийственную безысходность. Отчаяние от преддверия настолько сложного решения казалось больнее огненных ударов хлыста по оголённой коже.       Невозможно позволить Нику убивать дальше… Также, как невозможно дать ему погибнуть. Она прекрасно понимала, что Николас Морган, даже будучи за решёткой, найдёт любой способ продолжать то, чем занимается. Неужели, остановить его может только его кончина?       Тори прикусила и без того потрескавшиеся, раненые губы. Вся физическая боль была несравнима с её внутренними душевными терзаниями.       Она на мгновение остановилась по центру комнаты, ощущая себя в тисках собственного отчаяния. Оно проникало под кожу, пробирая до самых костей. Впивалось в безнадёжно любящее сердце смертельной хваткой и не давало сделать ещё один глоток воздуха.       Тори обессиленно рухнула на кровать, подавляя досадный крик боли в подушку. Сжимая кулаки, она била матрац, желая выпустить наружу всё, что разрывало на части душу. Слёзы, казалось, превратились в океан. Океан, в котором она тонула раз за разом.       Если бы она вошла в солёную воду своей скорби — ощутила бы, сколько царапин на теле… Если бы могла окунуть в солёный океан свою раненую душу — погибла бы от этой боли.       Не в силах больше думать о выборе, который должна сделать до утра, она молила Всевышнего — лишь бы больше ничего не чувствовать; лишь бы у неё забрали способность любить.       Каждая следующая секунда тянулась вечно. Каждый миг казался убийственным. Оставалось только терпеть. Оставалось ждать и надеяться, что пытка закончится, но возможно ли это, когда чувствуешь, что уже мертва ещё при жизни?