Thanatifora farsa

      Шумное празднование победы Гриффиндора продолжается ещё долгое время. Гостиная полна людей с разных факультетов. Все кричат, смеются, пьют сливочное пиво и даже что-то покрепче. Игроков поздравляют и встречают их, когда те входят в комнату, с почестями и триумфальными подбрасываниями. Тор громко хохочет, прижимая к себе худенькую Джейн, что ниже его ростом, рядом находится брат и их та самая компания: Хогун ради друзей улизнул из подземелья, Вольштагг натащил с кухни им еды, благо, расположение гостиной Пуффендуя это позволяло. Сиф улыбалась первой удачной игре, приободряемая командой. Пришло, кстати, немало когтевранцев, даже тех, кто был в команде. Стив сидел на диване, перебирая волосы лежащей у него на коленях Картер, на полу рядом сидел Барнс, то и дело щипая друга за ноги. Дарси Льюис зависает с ними, потому что её подруга слишком влюблена в старшего Одинсона, чтобы обращать на неё внимание на этой тусовке. Квилл с Гаморой сидят на столе у входа, и парень что-то очень оживлённо вещает, явно пытаясь что-то доказать красноволосой, которая не выглядит впечатлённой. — Эй, сестрёнка, когда я увижу тебя на поле в действии? Или ты мне наврала, что теперь в команде, чтобы казаться круче? — Ооо, Пьетро, отвянь, — Ванда смеется, отпихивая брата бедром. — Тони сказал, что в следующей игре я, может, выйду вместо Фандрала, но он так хорошо играл сегодня, что мне кажется, он всё же останется... — Не волнуйся, Ви. Ты сыграешь не хуже. Тем более, Фан довольно опытный игрок, много раз выходил на поле. Я думаю, он не откажет тебе и уж тем более Старку. Ты такой же талантливый игрок. И, тем более, если в нападении будут три девушки, это будет как минимум эффектно и как максимум эффективно, — встревает в разговор Виктор, подавая близнецам по бутылке со сливочным. — Господи, парень, как у тебя это получается? Ты, черт возьми, привидение или что? — чертыхается Максимофф, от досады махая руками, но напиток благодарно принимает, стараясь игнорировать смех сестры. — Ну, ты думаешь, почему ему дали такое прозвище? Неожиданные исчезновения и появления это его конёк, — Ванде казалось, что она могла наблюдать за провалами Пьетро бесконечно. — Спасибо, Вижн.       Внимание всех находящихся в комнате отвлекает хлопушка, взорвавшаяся с искристым треском. На том самом столе, где недавно болтал Питер со своей дамой сердца, стоял Скотт, чуть пригнувшись из-за чешущего голову каменного потолка. — Ребят, а погнали на поле? Там явно больше места, чтобы разгуляться. — Да ты с метлы что ли рухнул? Нас же Брок выгонит! — раздаётся откуда-то из зала. — Ой, ну и чё? Один раз живём! Тем более, многие из нас уже выпускаются. Мы должны провести этот год на полную!       Помещение вновь наполняется галдежом. — Ну, на крайняк к озеру двинем! — вставляет свои пять копеек Квилл, и все, вновь с криком и свистом, вываливаются из гостиной, тревожа и без того неспокойную Полную Даму. За пару минут комната пустеет. О недавнем беспорядке напоминают только пустые бутылки и конфетти, осевшее на мебели и полу.       Самое смешное и одновременно удручающее в торжестве то, что порою в этой праздности люди забывают, из-за кого это торжество затевалось. Вот и сейчас, в шуме и головокружении от победы совершенно никто не хватился Тони Старка, что как раз и принёс эту команде, а если и хватился, то не сказал.       Тони бродил по замку. Просто бродил. Он был рад, безумно рад победе в первом же матче сезона, но в голове у него было явно не то. Сразу же после игры, сходив в душ и приведя себя в порядок, парень дошел с друзьями до гостиной, сделал вид, что активно принимает участие во всеобщем веселье, а сам, захватив листы пергамента и перо, ускользнул из обители хаоса. Старк дошел до совятни и, усевшись на подоконник неподалеку, наконец сделал то, что давно хотел сделать. Он написал письмо.       "Привет, пап! Давно хотел написать тебе, но руки никак не доходили. Первый месяц прошёл хорошо, без косяков. У меня отличные оценки почти по всем предметам, кроме Травологии и ЗоТИ. Про Травологию ты и сам знаешь, это не моё. А по ЗоТИ — у нас новый преподаватель, Хела Одинсон. Помнишь, я тебе когда-то рассказывал, лучший ловец Хогвартса за последние сто лет, дочь нынешнего Министра Магии. Я ещё хорошо с её братом общаюсь, Тор к нам приезжал этим летом на пару дней, мы с ним тренировались. Кстати об этом. Сегодня у нас был первый матч по квиддичу в этом году. Мы играли с Когтевраном. У нас очень сильная команда, как основной состав, так и запас. Я, правда, повздорил с некоторыми игроками. Пегги совсем ушла из команды и, наверняка, всё ещё ненавидит меня. Ещё один парень, друг Пегги, тоже не совсем в восторге от меня, но терять такого ценного игрока я не хочу. Команда-соперница тоже та ещё машина. Они сначала у нас выигрывали, но потом я поймал снитч и наши очки стали вдвое больше, чем у Когтеврана, представляешь! Это невероятно круто. Я помню, чему ты меня учил, и всё продолжаю использовать. Спасибо за это, пап. Надеюсь, у вас там всё тоже хорошо. Скучаю по вас с мамой и по этому лохматому засранцу Альтрону. Расскажи потом, что у тебя нового. Мне интересно знать, как у тебя дела на работе. Прости меня за то, что было перед моим отъездом. Надеюсь, что в этот раз мне ответишь ты, Твой сын Тони" — Лети, Джарвис, лети скорее.       Тони необычайно волнуется, отправляя сову, и его уже тогда потряхивает от нетерпения. Он понимает, что ждать придется как минимум несколько часов, и это при всей обученности Джарвиса, но эта тревога(а может совесть?) гложет его и изводит. Пока другие ребята веселятся на квиддичном поле, парень болтается по замку, рассматривая картины, как делал это с восторгом будучи на первом курсе, катается на лестницах и путает свой маршрут на случай, если кому-то взбредёт его преследовать.       Из головы никак не шло 31 августа.

***

      Утро как-то сразу не задалось. Альтрон содрал одеяло и начал царапаться, разодрав руку почти до крови. На часах 9:15. "Чёрт!". Он проспал семейный завтрак, который мама всегда готовила на троих, и за это ему будет стыдно весь оставшийся день. Тони впопыхах умывается, надевает что-то более-менее приличное и, выгнав кота из комнаты, пулей слетает вниз по лестнице. Родители всё ещё сидят за столом. Его порция стоит всё так же нетронутой. Отец читает газету. — Доброе утро, мам, пап. Простите, проспал, — он целует Мэри в щеку и уже хочет приступить к завтраку, но не всё так просто. — Тони, можно тебя на пару слов в свой кабинет? — совершенно спокойно спрашивает мистер Старк, откладывая газету. — Говард, дай ему поесть, а потом забирай его куда хочешь, — миссис Старк, кажется, знает, что ждёт сына, и хочет отсрочить это так сильно, как только может. — Нет, — всё так же спокойно отвечает мужчина, не отрывая взгляда от Тони, и поднимаясь с места, — Он пропустил время завтрака, больше времени нет.       Сопротивляться бесполезно, это парень знает наверняка, поэтому, поджав губы, идет следом за отцом через широкую гостиную в отцовский кабинет.       Он всегда не любил это место. Оно ассоциировалось у него только с плохими эмоциями. В детстве Тони боялся этого места, так как папа очень ругался, если туда заходили без спроса. Потом отец вызывал в этот кабинет Тони "на ковёр", либо отчитывая за плохое поведение, либо заводя "серьёзный разговор". Сейчас, по-видимому, предстояло что-то из этого, и это никак не улучшало положения Старка-младшего. — Садись, — парень послушно опустился на стул напротив отцовского стола. Тот расположился в кресле, откидываясь на спинку, и не спеша поворачиваясь к сыну. — Энтони. Я знаю, как ты не любишь подобные разговоры, но это необходимо. Так что просто выслушай. После того, как меня не станет, вся компания, вся империя Stark Industries станет твоей. И ты должен уже свыкаться с тем, что рано или поздно эта ответственность свалится на тебя, а поверь, свалиться она может как снег на голову. Ты должен быть дисциплинированным, иначе как ты сможешь держать эту самую дисциплину у своих подчинённых? Банальное опоздание на завтрак — уже проявление твоей безалаберности и безответственности. Сколько раз было оговорено время? Более десяти лет завтрак у нас в одно и то же время, а ты всё ещё продолжаешь опаздывать. Тебе уже семнадцать лет, ты уже взрослый совершеннолетний волшебник... — Да, пап! Вот именно, что взрослый, — перебивает Тони, дергаясь на стуле. — Ты никогда не задумывался, что мне, может быть, не интересно то, чем ты занимаешься? Нет, пап, просто выслушай меня. Я не в этом смысле. Я с самого детства в восторге от всех тех изобретений, что ты делал, проекты волшебных летающих машин, мётел, сверхскоростная внутриофисная почта — это всё гениально, пап. Ты гений. Но ты никогда не думал, что я не такой? Мне не дано понять всех тонкостей магической механики, меня не так увлекает машиностроение и чертежи. Я не такой как ты, пап. Я хотел бы быть таким, но... Я такой, какой я есть. Почему ты не можешь это принять? — Потому что я годами выстраивал то, что у нас сейчас есть. Я поднимал свои идеи со дна, чтобы ты сейчас жил так, как ты живёшь. Чтобы вы с мамой ни в чем не нуждались. Я делал это, чтобы мой сын гордился своим отцом и тем, что он будет дальше продолжать столь великое дело, — Говард смотрит на Тони в упор, вцепившись в подлокотники кресла. — И всё это ради того, чтобы я потом услышал "Мне не интересно, чем ты занимаешься?" — Пап, я же объяснил, что... — Довольно, Энтони. Я устал это слушать. Ты постоянно оправдываешься. Ты — наследник этого великого достояния, и я не хочу, чтобы ты это разбазаривал направо и налево и прокутил все наши накопления после нашей смерти. Мы с мамой воспитывали тебя не так, — голос мужчины становится жестче. — Ты воспитывал меня не так! Ты хотел, чтобы я был примерным сынком, которым можно хвастаться перед своими друзьями. "О, смотрите, Энтони умеет играть на скрипке, какой хороший мальчик, это мой сын, мой, не ваш, ваши так не умеют". Ты пытался сделать из меня смирную обезьянку, что будет делать всё, что ты пожелаешь. Ты пытался слепить меня таким, потому что сам не смог стать таким. Ты не умеешь играть на скрипке, ты бросил квиддич, хотя тебе пророчили хорошее будущее, ты с детства меня приучал к порядку, потому что сам путаешься в своих записях и ненавидишь это в себе. Ты пытаешься реализовать во мне то, чего не добился сам. Но единственное, что ты, почему-то, не пытался вложить в меня, это любовь, — парень смотрит в отцовские глаза, пытаясь найти ответ на вопрос. "Почему?". — Почему, пап? Почему ты не научил меня любить? Потому что у тебя это получилось? Или потому что, нет? Почему ты женился именно на маме? Я знаю, что тебя могли и хотели свести с австрийской принцессой, о, и это была бы отличная партия. Но ты выбрал маму. Так почему же ты не можешь позволить сделать этот выбор мне? — Потому что так будет лучше для тебя, — Говард мрачнеет с каждым сказанным словом своего сына. — Потому что ты должен найти равную себе, чтобы она могла позаботиться о тебе, о доме, о хозяйстве, о детях. Чтобы она могла защитить семью и, в первую очередь, себя. Какая защитница выйдет из той, которая даже не знает магического мира? Что это за женщина, которая не сможет научить детей истории и которая не расскажет о всех ужасах, что нас окружают? — Папа, я не брошу Пеппер, — он подскакивает с места. — То, что она маглорожденная, не лишает её права на счастливую жизнь! Она прекрасная волшебница, какими не становятся и чистокровные девушки, что мешает ей научиться и истории, и мифам, и сказкам? Что? Ответь мне, что? — Она не может быть с тобой, Энтони. Она не та, кто тебе нужен. Она не поймёт всего того, что лежит на тебе. Почему ты не можешь принять наш с мамой выбор? Пегги — чудесная девушка с чудесной родословной, восхитительно поёт, играет в квиддич. Что тебе ещё нужно? — мужчина так же встаёт. — Может, я не могу принять это, потому что это твой выбор? Мы не можем быть с Пегги вместе, мы с ней разные, мы ненавидим друг друга. Она любит другого человека и я люблю другого человека. "Что тебе ещё нужно?". Любовь! Мне нужна банальная любовь, пап. Я хочу быть с тем, с кем хочу я, а не кто-то другой. — Такого не будет никогда, Тони. Потому что мир устроен так, что практически никогда то, что мы хотим, не сбывается. Ты всю жизнь будешь работать с людьми, которые тебе не нравится, ты всю жизнь будешь терпеть, потому что так нужно. Мы живём в этом обществе, почему ты, чёрт побери, не можешь этого понять? — В таком случае, я ухожу, — парень разворачивается и идет к двери, вызывая бурлящее возмущение у отца. — Потому что я не собираюсь терпеть. И уж тем более жить в таком обществе. — Ты никуда не пойдешь! — мистер Старк выходит из кабинета, пытаясь его догнать и вразумить. — Энтони Эдвард Старк! Я приказываю тебе, остановись и прекрати свои безрассудные выходки, мы ещё не договорили! — Ты не мой начальник, чтобы приказывать! — кричит в ответ Тони, поднимаясь по лестнице. — И никогда им не будешь. Я никогда не позволю, чтобы мной командовал такой человек, как ты. — Да как ты смеешь... — Говард Энтони Уолтер Старк! — вмешивается Мария, отбрасывая полотенце, чтобы не начать бить им мужа. — Прекрати обращаться так с собственным сыном. Ты хоть понимаешь, что говоришь? — Я не хочу быть послушной марионеткой. Почему ты не можешь просто принять меня таким, какой я есть? — парень поднимается двумя ступеньками выше, не сводя глаз с отца. — Прости, что тебе достался такой бракованный сын. А, нет, я не буду извиняться за то, что ты сделал меня таким.       Он убегает в свою комнату, и вскоре слышится звук бьющегося стекла. Тони улетает на метле через окно с рюкзаком вещей.       Мария приезжает провожать сына на Хогвартс-Экспресс одна. Тот, стыдливо опустив взгляд, принимает чемодан. Мама не виновата в том, что произошло. Она никогда не пыталась переделать его. За это Тони был ей бесконечно благодарен.

***

      Письмо приходит спустя два часа. Два мучительных часа ожидания. Гриффиндорец, покормив Джарвиса, быстро раскрывает письмо дрожащими руками.       "Дорогой Тони, Я очень рада слышать новости от тебя. Мы тоже по тебе соскучились. Альтрон скребется в твою дверь каждую ночь и жалобно мяукает, ища хозяина. Я слышала про то, что у вас новый преподаватель, но даже подумать не могла, что это мисс Одинсон. Время очень быстро летит. Мы виделись с её отцом, когда она ещё была студенткой. За Травологию не беспокойся, это у нас семейное. Я тоже не любила этот предмет, честно говоря. Со временем забываются школьные традиции, но квиддич не забыть никогда. Помню, как ещё сама, кажется, недавно летала над этим полем, зарабатывая очки для своей команды, и как Говард раздражался, когда наш факультет их обыгрывал. То, что ты рассказал, невероятно. Ты очень талантливый игрок. Хотелось бы мне когда-нибудь увидеть, как ты играешь. Я очень горжусь тобой, Тони. Прости, что отвечаю снова я. Твой отец слишком занят новым проектом, но, будь уверен, я передам ему письмо и он обязательно его прочтёт. А то, что было... Не принимай на свой счёт, Тони. Ты не виноват в этом. Говард просто никак не примет, что ты такой же непокорный, каким он был в юности. Всё будет хорошо, не волнуйся. Приезжай на каникулы, мы будем ждать тебя. С любовью,       Мэри"       Тони хочется рвать и метать, пусть он и счастлив держать это письмо в руках. Но он хотел, чтобы за все эти чертовых семь лет обучения на письмо ему ответил отец. Он безумно любил Марию, но как же хотелось получить хотя бы маленькую записку на клочке миллиметровой бумаги банальные слова "Ты молодец", "У тебя всё получится". "Я горжусь тобой". Тони ни разу не слышал этих слов от отца. Никогда.       Старк часто слышал в свой адрес нелестные слова. Слышал, как его называли мудаком, козлом, ублюдком. Он не обращал на это внимания. На это ему было плевать. Единственное, что он не терпел, это оскорблений в адрес своей матери или семьи в целом. Потому что их не касалось то, что происходило теперь в стенах этой школы.       Старк часто слышал отказ в свою сторону и часто возмущался этому. Потому что привык жить в достатке. Потому что с детства его приучали к роскоши, к аристократическому образу жизни. Он пытался переучить себя, но кое-что отец всё же сумел вбить ему в подкорку.       Старк часто слышал о том, какой у него отвратительный характер, как по-нахальному он себя ведёт, как нарочито часто ругается и влезает в гущу событий, когда его не просят. Потому что это грёбаная маска. Потому что это не есть настоящий Тони. Потому что иначе Тони страшно. Иначе он боится, что его отвергнут. Намного проще скрываться и жить под личиной самовлюблённого богатея, чем показать людям свои слабости, по которым тут же непременно ударят.       Тони воспитывался под чутким надзором отца под лозунгом "Так можно, а так нельзя", вечно живя в каких-то неясных рамках, которых он не понимал. Он жил не тем, чем хотел на самом деле. Он стал таким, каким является сейчас, потому что устал быть неуслышанным.       Потому что иначе его не слушали.       Парень не замечает, как ноги приводят его к гостиной Гриффиндора. Он говорит пароль машинально, заходя внутрь, и сразу же падает на диван, не в силах больше двигаться. Он слишком истощён. И морально, и физически.       И он бы несомненно уснул, если бы минутами позже в комнате не возник бы совершенно маленький с виду человек, но в действительности "Человек" с большой буквы. Питер Паркер, студент пятого курса Гриффиндора, был абсолютно обычным мальчишкой, чрезвычайно любопытным и слишком добрым для этого холодного мира. Он очень любил людей. Он видел хорошее даже в тех, в ком, казалось, никогда этого хорошего и не было. Но самое удивительное в этом парнишке было то, что он никогда не думал, когда дело касалось его друзей и близких. Он был готов жертвовать собой ради других ценой всего. И это было поразительно. Питер был совершенно чистым ребёнком. Ребёнком. И это, может, и играло главную роль в его личности. Дети всегда чисты и по-настоящему искренни ко всему, что они делают, потому что в их сердце ещё не закралось чего-то, что могло бы их замарать. Но Питер был таким в свои пятнадцать лет, когда другие в это время давно забрасывали уроки доброты. И в этом была его особенность. Питер Паркер продолжал оставаться собой. — Тони? — мальчик не сразу замечает капитана квиддичной команды в комнате, только подходя ближе. — Почему ты здесь? Я думал, ты празднуешь с другими ребятами. Тебе плохо? Мне позвать кого-нибудь?       Тони тихо смеется. — Я, почему-то, так и знал, что это будешь ты, Питер. Нет, всё хорошо, — он открывает глаза, глядя на Паркера. — Я просто...немного устал, ничего криминального. Скажи лучше, почему ты не со всеми? — Меня послали за напитками и едой. Я должен был пойти на кухню, но на улице похолодало и я думал захватить ребятам пледы, чтобы они не замерзли, и... — Тормози, Пит, тормози, — улыбаясь говорит Старк. Мальчишка всегда начинал тараторить, когда его начинали о чём-то спрашивать. — Я понял. Ты опять играешь в Мать Терезу. — Ох... — вздыхает он, усаживаясь на подлокотник дивана. — Но разве это плохо? — Люди пользуются твоей добротой. Это плохо, — Тони вздыхает. Хотел бы он иногда быть таким же беззаботным, как Паркер.       Повисает молчание, но совсем не неловкое. Уютное. — Тебя что-то беспокоит, Тони, — не спрашивает. Утверждает Питер. И Старк не может этого отрицать. Бессмысленно врать. Особенно ему.       Они разговаривают долгое время и, кажется, все уже и забыли про Паркера, так как его никто так и не хватился. Тони выговаривает тому всё, что у него накопилось, а Питер просто слушает. Действительно слушает. Пытается понять. И этим Тони очень дорожит. Потому что частенько его слушают, но не слышат, и уж тем более не понимают. — Делай так, как считаешь нужным, — в итоге говорит ему парнишка, глядя в огонь камина, прижимая одно колено к груди. — Обычно то, что говорит тебе твоё сердце, является самым верным. — Скажи, Питер, — через какое-то время внезапно говорит Старк. — Почему ты не пробовался в команду по квиддичу? Я знаю, что ты летаешь, и летаешь хорошо.       Мальчишка краснеет. — Правда? Ох, спасибо, — он некоторое время молчит, не переводя на старшекурсника своего взгляда. — Ну, у вас и так полно игроков, я решил, что нет смысла даже приходить. — Ты балбес, Паркер, — слыша это, кажется, что мальчик расстроен. — В нашей команде полно старичков, почти все мы выпустимся в этом году и от команды останутся рожки да ножки. Сиф и Ванда. Всё. Те, кто будут в следующем году. Знаешь что?       Питер выжидающе смотрит на Старка. — Приходи на следующую тренировку. Проверим, каков ты в деле. На какую позицию ты тренировался? — Ну... — его краснеющие уши вновь выдают его с потрохами. — Вообще, я всегда мечтал стать ловцом. Учился быстро летать без потери контроля над метлой и всё такое. — Тогда и попробуешь сыграть за ловца с командой. Если всё получится, сыграешь на следующем матче.       Паркер, кажется, не верит своим предательским ушам. Тони кажется, что он сделал правильно, и сам чувствует себя счастливым, когда видит широкую улыбку на лице подростка. Тот сделал ему невиданной щедрости подарок, когда позволил выговориться и выслушать, Старк посчитал, что должен отплатить тем же. Всё то, что сказал Питер, было чертовски верным и правильным.       Жаль только Тони никого никогда не слушал.

***

      Тони расстаётся с Пеппер спустя неделю после этого разговора.       Это происходит абсолютно неправильно. Не так, как должно быть, совсем не так. Но Тони понимает, что если не сделает этого сейчас, то не сделает никогда. Он бросает Поттс после завтрака, около широких дверей в Большой Зал. Он говорит абсолютно не то, что хочет сказать, и это уже убивает его изнутри. Не этого он желал Пеппер, совсем не этого. Он был недостоин этой девушки. Пеппер была слишком добра к нему, вытягивала из ямы и пыталась сделать его лучше. Он её не заслуживал.       Пеппер слушает его ломаные слова со слезами на глазах, пытаясь терпеть это унижение. Ей отвратительно больно и противно, она чувствует себя использованной и убитой. Не этого она хотела, когда связывалась с Энтони Старком два года назад. Да, её предупреждали, чем это всё может обернуться, но всё было бы проще, если бы он кинул ей пару равнодушных слов, как и всем, кто был до неё, чем пытался объясняться и извиняться.       Она снимает с пальца маленькое серебряное колечко, которое Тони подарил, когда предложил встречаться, отбрасывая его куда-то под лестницу, не желая даже знать, куда оно укатилось. Чтобы не вернуться. — Мне жалко того человека, ради которого ты всё это делаешь. Надеюсь, ему повезёт больше, чем мне. Ты животное, Старк, — Поттс утирает слезы рукавом свитера, убегая прочь от этого места и от этого человека. Ох, если бы это было так просто.       Тони молча провожает её взглядом, поджав губы. — Ты поступаешь неправильно, Тони, — говорит ему Хэппи, дергая желтый шарф Пуффендуя на своей шее. Он не знает, как будет успокаивать девушку, когда та вернётся в их гостиную. Он надеется, что та вернётся. — Она любит тебя.       Тони отвечает одними губами: — Я знаю.       Уже через пару часов об их расставании будет знать вся школа. И вновь все без исключения будут упрекать Тони, называть его мудаком, козлом и ублюдком. Но никто так и не узнает, что Тони впервые сделал так, как говорил ему отец.       Жаль только, что отец этого тоже не узнает.