Thanatifora farsa

      Это был один из тех выходных, когда вся школа будто засыпала на день, оживая только к вечеру, становясь бурлящим муравейником, в котором кипит работа. Это было очень ленивое воскресение, ленивее всех остальных, что были до этого. Почти все ученики в этот день проспали завтрак, предпочитая подольше поваляться в постели, и может тому причиной были наступающие холода и тяжесть неба, давящего своим многотонным весом на волшебников, а может быть все просто действительно утомились за эти полтора месяца учебы.       В библиотеке было как никогда людно, потому что выходной подходил к концу, а уроки сами себя, к сожалению, не сделают. Да и все мы знаем такую вредную привычку, — откладывать всё на потом. За большим столом меж высоких стеллажей сидела большая шумная компания, на которую постоянно ворчала и шикала библиотекарь. В неё входили братья Одинсоны, Клинт, что удивительно, без Наташи, Баки и Стив, что, тоже удивительно, без Пегги, и Сэм Уилсон, друг последних двух. Скотт, видимо, пришёл просто за компанию, а вот Брюс, судя по всему, примкнул к этой шайке от безысходности. Завтра всех, вне зависимости от факультета, ждал первый контрольный срез по Трансфигурации. — Мне кажется, я полнейший кретин в Трансфигурации, — безнадёжно глядя в учебник говорит Клинт, держась обеими руками за голову. Ему казалось, что она вот-вот лопнет, и что держась за неё хоть как-то можно будет сохранить остатки мозгов. — О, дорогуша, тебе не кажется. Ты кретин. Притом, не только по Трансфигурации, — ехидно усмехается Локи, откидываясь на спинку диванчика, на котором они все ютились. Ему большинство предметов давались с легкостью, и именно поэтому он часто ловил подозрительные взгляды преподавателей (и в особенности профессора Хилл), когда раньше всех заканчивал писать работу, или с первой попытки исполнял какое-либо заклинание. — О, заткнись, — таким же тоном отвечает Бартон, вновь возвращаясь к чтению, и стараясь игнорировать тот взгляд, которым сейчас смотрел на него Тор. — Это не справедливо. На Когтевране учусь я, а не ты. Так какого чёрта ты сейчас сидишь здесь и в ус не дуешь, пока мы пытаемся тут хоть что-то понять? — Потому что я учу всё вовремя, а не в последний момент, сопровождая это метаниями по библиотеке с горящей пятой точкой, словно в жопу ужаленный, прошу простить меня за мой французский, — кажется, Одинсон-младший до чёртиков доволен своим превосходством. Намного приятнее было наблюдать за чужими страданиями, чем страдать самому. — Локи прав, хотя я этот "французский" не оценил, — кивает Стив, и слышит тихое "зануда" от сидящего рядом Барнса. — Достаточно просто не затягивать с домашними заданиями и хотя бы раз перед уроком прочитывать учебник и конспект. — Как у вас всё просто, вы просто поглядите на них. Сидят два гения. Идите вы, знаете куда? В профессорский состав. Вы же у нас такие умные. Вот Скотт меня поддержит. Он тоже тормоз. Да, Скотт? — А? — тот явно не вникал в суть разговора, думая о чём-то своём. — Да-да, Клинт.       Ребята заливаются смехом под непонимающий взгляд Лэнга и очередное замечание мадам Эверхарт. — О чём я и говорил, господа, — подытоживает Бартон, заключая свои руки в замо́к, и укладывая на них голову. — О чём хоть задумался? — Да так. Точно не Трансфигурация, можешь быть спокоен, — эта фраза вновь заставляет студентов похихикать, уже тише, чтобы их не выгнали из библиотеки с концами. — О, кстати, вы уже придумали, что купите при походе в Хогсмид для Хэллоуина? — предпочитает сделать отвлекающий от учёбы вброс Баки, попутно пихая локтем Роджерса в бок, когда тот хочет сделать ему замечание из-за "трёпа не по теме". — Отличный вопрос, Бачок! — за этот подкол Клинт получает пинок по ноге от гриффиндорца и ойкает. — Я собираюсь набрать сладостей и обожраться ими до потери пульса. Это будет лучший костюм мертвеца. — В этом году, говорят, будет нечто особенное на Хэллоуин. Обещают безумную ночь. Впервые за долгие годы совпадает Полнолуние и День Всех Святых. Ох, ну и нечисти будет на улицах, — задумчиво произносит Тор, глядя в тёмное окно. Сегодня должна была быть светлая ночь, но тучи всё ещё не спешили исчезать с небосклона. — Что? Ты сказал, совпадает с Полнолунием? — Брюс, всё это время молча сидевший и не вмешивающийся в дискуссию, побелел, словно праздничная скатерть, начав нервно поправлять очки, сползающие с переносицы. — Да. А ты чего так глаза выкатил по два галлеона? Боишься ужасов ночи и призраков, что будут дребезжать стёклами в вашей спальне? Ууу, — улюлюкает Сэм, имитируя противный вой привидений. Кажется, легче от этого Беннеру не стало.       Разве что хуже.       Для Брюса каждое полнолуние проходило очень болезненно. Он ненавидел это время, когда красивый лунный диск восходил на звёздном небосклоне жутким бельмом для него. И причиной всему этому, как бы это не было ужасно и печально, было то, что он страдал ликантропией. Когтевранец жил совершенно спокойной жизнью обычного мальчика, пока летом после третьего курса во время его исследовательской экспедиции на него с сестрой во время привала не напал оборотень, огромный и мерзкий, заставший их словно буря врасплох. Дженнифер удалось убежать (она не хотела этого делать, она была готова противостоять дикому волку вместе с братом, но Брюс заставил её уйти, чтобы та хотя бы позвала на помощь), а вот парень принял весь удар на себя. С этого дня вся его жизнь стала похожа на кромешный ад. Его ночами мучили кошмары, а первые полнолуния сопровождались нескончаемой болью. Всерьёз встал вопрос о продолжении обучения в Хогвартсе, ведь это был риск и опасность для других обитателей замка. Однако профессор Ксавьер обещал помочь. И он это сделал. Для Брюса отстроили в лесу небольшой домишко, куда он приходил перед полнолунием и пережидал его. Директор навещал мальчика в эти тяжёлые дни, и тот был премного благодарен за такую заботу.       Почти никто из учеников Хогвартса не знал о болезни Беннера, а о загадочных исчезновениях никто как-то не задумывался. Парень был не особо общительным и всё время предпочитал оставаться в стороне, так что никто и не замечал чего-то странного в его поведении раз в месяц. Знал Тони, знал Стефан и знал Стив. И если последние два являлись для Брюса поддерживающими сокурсниками, то в Энтони он видел спасение. То, что самый популярный парень в школе общается с ним, заметно поднимало его самооценку и веру в себя. Рядом со Старком он чувствовал себя увереннее, и меньше боялся своего недуга. К сожалению, с самим гриффиндорцем дела обстояли немного иначе. Брюс видел в нём спасение, а Тони видел в нём развлечение. Интерес. Ему было просто интересно общаться с таким необычным парнем, да и к тому же, всегда клёво иметь друга-оборотня, согласитесь. Беннер бегал за ним как маленькая собачонка, верная своему хозяину, думая, что Тони его лучший друг, но тот действительно дружил с ним по большей части из-за его особенности, лишь иногда обращая на Брюса внимание как на личность, общаясь с ним по душам. Печальнее судьбы и не придумать. — Эй, Роб, всё в порядке? — аккуратно тронув приятеля за плечо спросил Роджерс. В его глазах читалась тревога и беспокойство за парня. — Да-да... Всё окей, — мотнув головой, Беннер концентрирует свой взгляд. — А где Тони?       При этом вопросе многие поморщились, будто задавая немой вопрос: "На кой чёрт тебе нужен этот засранец?". — Он скорее всего сейчас на поле для квиддича? — смотря в окно отвечает Тор, пожимая плечами. — Так поздно? Уже ведь совсем темно, — Брюс непроизвольно повторяет жест старшего Одинсона, направляя свой взор в густые сумерки. — Да. Он тренирует какого-то мальчишку. Питера, вроде бы. Говорит, что у того большой потенциал и мы не должны упустить такого талантливого игрока. Понятия не имею, кого он хочет заменить, но он так вдохновлён. Давно его такого не видел, — Тор говорит с улыбкой, которую многие как-то не особо спешат разделить. — Променять Пеппер на малолетку? Сильно, ничего не скажешь, сильно, — фыркает Уилсон, всё ещё держа обиду за подругу, которую они потом успокаивали чуть ли не всем факультетом. Потому что и потрясены таким раскладом были все. Одинсон морщится, недовольно скрещивая руки на груди. — Грубо, Сэм, грубо. Я понимаю, что его расставание с Пеппер было очень болезненным и спонтанным, но он, думаю, всё же осознанно принял это решение. Мне кажется, он знал, что делал. — Вечно ты выгораживаешь всяких мерзавцев. Они того не заслуживают, — теперь руки на груди скрещивает Локи, но это уже в знак протеста. — Кошмарно. Я реально не понимаю, как вы с ним общаетесь. Ни ты, ни Скотт, ни Бартон. — Мне скучно, — тут же говорит Клинт в своё оправдание, поднимая руки в сдающемся жесте. — А вот по поводу Скотта — пусть он сам отвечает. Эй, Скотт. Алло, Скотт. Земля вызывает Лэнга, приём, как слышно? — А? — тот снова конкретно подвис, чем вызвал смешки у сокурсников. — Рот закрой, муха залетит. На что ты так уставился? — Бартон прослеживает взглядом маршрут мечтаний гриффиндорца и с усмешкой присвистывает. — Ага, всё понятно, Скотти. Ван Дайн.       За стойкой рядом с библиотекарем стояла Хоуп, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Будто услышав свою фамилию среди шелестения древних фолиантов, она поворачивает голову в сторону компании, приветливо им улыбаясь, прежде чем забрать выписанные книги и уйти. Парни весело машут ей, возвращаясь к их потерянному другу. — А с длинными волосами ей идет больше... — подмечает Локи, чуть щурясь. — Не понимаю, почему ты не можешь просто сказать ей. Вы же, вроде как, хорошо общаетесь, разве нет? Я не вижу в этом проблемы, — недоумевая спрашивает Клинт, подперев голову рукой. — Мне кажется, ты ей тоже нравишься. Когда она смотрела в нашу сторону, то явно искала среди нас тебя. Дело верняк, Скотти. — Ох, если бы всё было так просто, — вздыхает Лэнг, сложив голову на дубовый стол. — Её отец ненавидит меня. — О, так ты знаком с её родителями? Тогда всё ещё проще. Найти общий язык можно всегда, даже когда ты на грани провала, — вмешивается в разговор Баки. — Не думаю, что он прям настолько тебя ненавидит. — Ты хоть знаешь, кто её отец? — не поднимаясь спрашивает Скотт. Голос его полон безысходности. — Нет, с чего бы это? — Хэнк Пим. Наш любимый преподаватель Каббалистики и Маггловедения, — все парни до единого присвистывают от такого заявления. И, пресекая будущие вопросы, гриффиндорец говорит дальше. — Она взяла фамилию матери. — Ууу, брат. Ну, тогда у тебя нет шансов, — похлопывает его по плечу Локи. — Даже утешать тебя не стану. Тут всё и так понятно. — Да брось ты, шансы есть всегда. Главное — верить в свои силы, — Стив искренне пытается поддержать Скотта, и ловит по бокам от себя фырканье и вздохи. — О, доброе утро, Капитан Зануда проснулся окончательно. Разбудите, как только он уйдет, — Барнс поддерживает говорящего это Клинта щелчками пальцев, за что получает весьма неслабый тычок под рёбра. — Сучка! — Следи за языком, Джеймс! — Роджерс возмущён подобным поведением друга. — Зануууда, фууу, — тот всё никак не унимается. — Что вы как старые супруги, честное слово? — закатывает глаза Сэм. — Я бы на месте Пегги начинал волноваться, что Баки уводит у неё парня. — Ну, это уже проблемы Пегги, — легкомысленно бросает Барнс, отмахиваясь. — Но согласен, будет обидно, если она, вылетев из команды по квиддичу, потеряет парня-капитана, пусть и другого факультета. — Баки, прекрати, — лицо Стива приобретает всё более пунцовый оттенок с каждым сказанным словом. — Давайте закроем тему Маргарет, хорошо?       Несмотря на многочисленные шутки, все согласно кивают. — Ладно ребят, классно посидели-не-поготовились. Как не хочется вас покидать, но мне пора идти, — Тор встаёт из-за стола, собираясь уже выйти, но брат дергает его за кофту вниз. — Тебе? Пора? Куда? — на его лице читается недоумение. Чем может заниматься Тор в свободное время? В голову абсолютно ничего не приходило. Вариант с Джейн сразу отпадает: он сюда пришел, так как она была занята подготовкой с подругами сюрприза к предстоящему дню рождения кого-то там. — Мне нужно к профессору Хеймдаллю. Он попросил помочь с оборудованием и материалом легенд для Хэллоуина, — он всё же выходит из-за стола, чуть не оттоптав Клинту ноги. Он не соврал. Ему действительно нужно было к Хеймдаллю. Только вот материал был совсем иной, хотя действительно был схож с легендами. — Тебе помочь? — уже было подорвался Роджерс, удерживаемый Баки, который по одному взгляду старшего Одинсона видел, что помогать не надо. — Спасибо, Стивен. Я ценю твою готовность помогать другим, но я справлюсь сам, — он кивает, последний раз обводя взглядом друзей. — До встречи.       Каким бы спокойным и умиротворённым он не выглядел, у него поистине сковывало грудь противным холодом и тряслись колени об одной только мысли, что ему предстоит сейчас услышать.

***

      Одинсон с волнением поднимается в Северную Башню, где располагался класс Прорицания. Хеймдалль был могущественным волшебником, способным в действительности видеть и наблюдать будущее, и хорошим другом семьи Одинсонов. Тор не раз в детстве видел этого высокого мужчину с пронзительными глазами, словно из чистого золота, и это его пугало и завораживало одновременно. Отличительной особенностью Хеймдалля в качестве преподавателя Прорицания было то, что он абстрагировался от глупых и бессмысленных, как он считал, гаданий по кофейной гуще, чаинкам и внутренностям разных животных, отдавая предпочтение чтению звёзд, чем заметно облегчал жизнь студентам, что могли использовать здесь свои познания в Астрономии.       Однако, в последнее время Хранителя посещали всё более темные видения и сны, не дающие ему покоя. Он говорил об этом с директором Ксавьером, и тот лишь подтверждал его сомнения и тревогу, что давно затаилась во взгляде чародея. Дела обстояли плохо. А когда Хогвартс посетил Один, стало понятно, что процесс бесповоротно запущен и грядет нечто ужасающее и беспощадное, нечто, чего никто из ныне и ранее живущих никогда не ведал и счастлив был, что не ведал.       Тор поднимается по винтовой лестнице и, отодвинув люк, наконец оказывается в том самом месте, "где вершатся судьбы", как любил говорить он сам, будучи ещё совсем мальчишкой. В тёмной комнате, освещенной лишь светом звёздного неба и проказницей-луной, что так и норовила залезть через распахнутое окно, различалось два силуэта. Предсказатель стоял лицом к окну, всматриваясь в иссиня черную гладь небесного полотна с россыпью звёздных веснушек, что говорила ему о многом. В глубоком кресле, подперев тяжелую от мыслей и дум голову, сидела Хела. Волосы её казались темнее ночи, а лицо, редкими моментами освещаемое лунным светом, было мертвецки бледным. — Проходи, сын Одина. Мы тебя уже заждались, — голос Хеймдалля звучит встревоженно и устало, но уверенно. Нельзя показывать свою слабость. Нельзя показывать свой страх. — Скажи мне, Хранитель, неужели всё так плохо? — с надеждой на лучшее спрашивает парень, подходя ближе. И чем дальше он ступал, тем больше видел, как те события, что предвидел мужчина, отпечатывались на состоянии сестры. Та была истощена, тёмные круги залегли под её глазами, а сами глаза, некогда горящие огнём, были пусты. Такие перемены говорили о слишком многом. — Всё хуже, чем ты мог себе представить и чем я мог предвидеть, мой друг. Нам предстоит тяжелое дело, — всё так же не отрываясь от рассматривая неба ответил ему Хеймдалль, бросая быстрый взгляд в сторону девушки. — Скажи мне, Хела. То, что чувствовала ты, сравнимо с чем-то до селе известным магическому миру? — Нет, — голос её был ещё мрачнее, чем внешний вид. Она выпрямилась, и во всё том же лунном сиянии Тору показалось, что лицо её наполовину охвачено тьмой, невиданной болезнью, но это видение тут же исчезает. — Такого никогда не было. И это — самое отвратительное и ужасное, что нас ждёт. Неизвестность. — Грядёт война, — Хеймдалль закрывает глаза, вспоминая те ужасные картины, что представали перед ним неделями ранее. — Неизбежная война. Она быстро кончится, но будет казаться, что она идёт бесконечно. Много будет пролито крови. Половина мира будет тонуть в крови, если мы что-нибудь сейчас не предпримем. — Но что мы можем сделать, если война неизбежна? — Тор не понимал. — Оберегать, — старшая дочь Одина предвидит будущие вопросы брата. — Оберегать Камни Бесконечности, чтобы Танос до них не добрался.       Гриффиндорца будто насквозь прошибает ледяным током от одного этого имени. — Камни Бесконечности — шесть мощнейших артефактов, старых как сама Вселенная. Любой, обладающий всеми шестью камнями и использующий их одновременно, становится буквально всемогущим и всеведущим. Это невиданная сила, что не может принадлежать кому-то одному, иначе это приведет к губительным последствиям. Шесть Камней: Камень Силы, Камень Пространства, Камень Времени, Камень Разума, Камень Реальности и, самый таинственный и самый могущественный, Камень Души, — голос Хранителя едва дрогнул при упоминании последнего. — Они были раскиданы по всему свету, по земле и воде. Могущественные волшебники, находившие их, пытались обуздать эту силу, но не каждому Камень волен подчиняться. Все Камни, кроме Камня Души, были найдены и раскиданы по материкам по решению Конгресса Магической Безопасности многие десятилетия назад, но с тех пор про это стали забывать, Камни начали путешествовать и оказались в критической близости друг к другу. И это сыграло с нами злую шутку. Ибо Танос не дремлет. Он всё это время следил за камнями и ждал удобного момента, чтобы их захватить. И этот момент настал.       Оглушающая тишина, нарушаемая лишь шумом ветра, пронизывала каждый сантиметр комнаты. — Три дня назад был похищен Камень Силы. Танос со своими приспешниками разгромил Американский Магический Корпус Нова, почти никого из волшебников не оставив в живых. А я ведь предупреждал... Но мало кто верит предсказаниям, — мужчина глубоко вздыхает. — Это стало первым шагом на тропу безумной войны. Самое страшное — это могущество Камня Силы и то, что Танос завладел им уже сейчас. С его помощью найти остальные не будет проблемой. И поэтому... Вы сейчас здесь. — Что это значит? — Тору было не по себе от таких рассказов и от того, что предстоит узнать далее. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. — То, что Вы с Хелой станете Хранителями Тайны и будете беречь следующий Камень от атаки безумного титана. Я видел, скоро он придет за Камнем Реальности. Мы должны отсрочить его появление любой ценой, — Хеймдалль наконец разворачивается к детям Одина, внимательно смотря на каждого из них. — Я понимаю, что, возлагая на вас такую ответственность, обрекаю вас на колоссальный риск и подвергаю вас опасности. Но другого выхода у нас нет. Ваш отец... В прочем, не важно. Министерство Магии не верит моим "россказням" и очень поплатится за это. Поэтому на них рассчитывать не стоит. Вы обладаете достаточным магическим потенциалом, чтобы уберечь этот Камень. — Но почему этого не можешь сделать ты? Ты явно сильнее нас. — Я ждал этого вопроса, сын Одина, — Хранитель грустно улыбается. — Вы сильно себя недооцениваете. Это раз. А я — слишком много знаю. Это опасно. Попади мои знания в руки Таноса — считайте, что война уже проиграна. — Но Хеймдалль, почему ты тогда позвал меня, а не Локи? Он намного сильнее, я знаю это точно. Он рождён для этого. Он точно справился бы с хранением Камня, — Тор искренне не понимал такого выбора. — Локи — первый в списке тех, кто не должен знать о том, что мы будем делать. Он ни в коем случае не должен узнать, в чём мы замешаны. Ради его же безопасности. Именно поэтому мы должны дать Непреложный Обет в хранении тайны, — Хела тут же отсекает идею со вмешательством младшего брата в эту затею. — Мы не можем отказаться, Тор, ты это понимаешь? — Да, Хела. — Мне очень жаль, — склонив голову тихо говорит мужчина. — Не думал я, десятилетием ранее сидя в вашем доме, что буквально обреку вас на верную гибель. — Хватит усугублять всё словами, Хеймдалль. Просто давай уже заключим этот проклятый Обет.       Хранитель смотрит на старшую из детей Одина, и ему становится больно, когда он видит эту пустоту в её глазах. Он видит эту бесконечную бездну, поглощающую всё прекрасное на своём пути, и прорицателя угнетает судьба девушки, что он видит в этой бездне. Слишком много ошибок, слишком много лжи. Слишком много недосказанности, что привела к тому, что сейчас Одинсон стоит измученная, истощенная, и с проданной душой. — Не торопись, Хела. Тебе некуда торопиться.