Thanatifora farsa

Ещё раньше

      Чарльз рос непоседливым мальчиком, ни в чём никогда не нуждавшимся. Он жил в огромном поместье, которое через многие-многие годы достанется ему в наследство, но это место всегда было чуждо ему. Живя там с матерью, которая почти не уделяла ему внимания после появления в его жизни отчима, он чувствовал лишь холод стен и огромных залов. Чарльз находил себе развлечение в книгах, что остались в отцовской библиотеке, в его старых записях и каких-то исследованиях, которых мальчик не понимал, но очень пытался понять. Он был счастлив, сидя в пижаме в отцовском кресле и читая "Сказки Барда Бидля". А ещё он был счастлив, когда рядом с ним была Рейвен.       Он не знал, была ли она его родной сестрой или сводной, но это не имело значения, ведь у него появился самый первый и самый верный друг. Рейвен была необыкновенной девочкой, разделявшей все его идеи, понимавшей все его шутки. Она была поразительным солнечным ребенком с рыжими, как игривый огонь, волосами и множеством крупных веснушек по всему телу, которых она стеснялась, но Чарльз научил её не бояться себя. Она часто хихикала, придумывая всякие глупости, и маленький Ксавьер хихикал вместе с ней, только начиная осваивать свои способности легилименции.       В 11 лет им обоим пришло письмо из Хогвартса. Тогда началось самое прекрасное время в их жизни. Их няня сопровождала ребят до самого Хогвартс-Экспресса, зная, что увидит их ещё нескоро. Ни Чарльз, ни Рейвен, едва отъезжая, уже не желали возвращаться домой на каникулы, ведь им хватило стольких лет сидения взаперти в этой золотой клетке.       Распределительная Шляпа ни секунды не сомневается, отправляя Чарльза на Когтевран, а вот Рейвен сидит на старом табурете некоторое время, прежде чем Шляпа выкивает "Грифиндор!". Детей ни чуть не огорчает то, что они оказываются на разных факультетах, ведь они вместе, и это было самым главным.       Школьные годы летят быстро, словно кто-то перематывает плёнку с высокой скоростью. Они вместе переживают трудности подросткового возраста, первые экзамены и первые влюбленности. Рейвен начинает комплексовать из-за своей внешности, несмотря на постоянные упрёки со стороны брата и лекции о том, что они прекрасны такими, какими есть. "Я и есть такая, какая есть. Я метаморф. Всё это — я," — говорит она, пряча веснушки и перенимая такой модный тогда светлый цвет волос. Чарльз лишь качает головой, но ничего не говорит. Они оба достаточно взрослые, чтобы решать самим, как и когда поступать. Поэтому Ксавьер больше не читает мысли сестры. Хотя он прекращает это делать ещё на Кингс-Кросс.       Их жизнь кардинально меняется, когда летом после 6 курса в деревне рядом с поместьем появляется необыкновенный юноша, резко выделяясь на фоне простых жителей тихого поселения.       Эрик Леншерр — высокий статный парень с немецким акцентом, порой слишком ярким, когда речь заходила о чём-то интересующем юношу. Он был выпускником Дурмстранга, причем, одним из лучших. Эрик с легкостью осваивал любые магические направления, какими бы они не были, но с наибольшим удовольствием изучал Тёмные Искусства, как самые загадочные и таинственные. Ему нравилась неизвестность и то, чего нужно добиться, что не даётся просто так в руки. Это стало одной из причин, почему же они так сошлись в интересах с молодым Ксавьером.       Впервые они встретились около продовольственной лавки, когда Леншерр спорил о чём-то с женщиной, продающей хлеб. — Молодой человек, вы или платите, или идите отсюда. Вы создаёте очередь!       Эрик что-то тихо бормотал, в чём различались немецкие ругательства. Он упорно продолжал стоять перед женщиной и считать монеты в ладони. — Сейчас, дайте мне минуту... — Вы стоите здесь уже целых пять. Вы начинаете действовать мне на нервы, — женщина скрестила руки на груди, поправив белый чепец на волосах. — Извините моего друга, мадам. Возьмите, — вмешался Чарльз, протягивая торговке гроздь монет, видя замешательство на лице парня и то, как его брови нахмуренно сползли к серым глазам. Ксавьер забирает батон и, приветливо улыбаясь, отходит в сторону с незнакомцем. Тот всё ещё недоверчиво поглядывал на него. — Зачем ты это сделал? — всё, что сказал Эрик, не меняя выражения лица. — Я бы справился со всем сам. Мне не нужны чужие деньги. — Мне кажется, на то, чтобы справиться самому, у тебя ушло бы куда больше времени, чем с моей помощью. Мне не жалко, — просто пожимает плечами Чарльз, не скрывая своей всегда доброжелательной улыбки. — Я просто никак не могу разобраться с курсом ваших денег. У вас это всё так запутано: три вида валюты, куча мелочи... — Леншерр вновь опускает взгляд на ладонь, в которой лежали монеты, которые здесь за деньги не считались. — Я только приехал, так что ваши края для меня пока в новинку. — О, тогда тебе повезло, что ты нашел меня. Я знаю здесь каждую тропинку и могу всё тебе рассказать, — голубоглазый парнишка протягивает руку. — Чарльз Ксавьер. Можно просто Чарльз. — Эрик Леншерр, — кивает он в ответ, пожимая протянутую руку. — Это довольно самоуверенно, говорить, что мне повезло. Тем более, это ты меня нашел. Я бы предпочёл никого не находить и ни с кем не контактировать ближайшие года два.       Ксавьер удивленно дергает бровями. — Но почему? Общение делает нашу жизнь проще. Если бы ты с кем-нибудь познакомился по приезде, то у тебя не возникло бы проблем с покупкой хлеба, — договорить ему не даёт батон, вылетающий из его рук, плавно ложащийся в ладонь Эрика. — О, ты телекинетик? — О, ты легилимент? — немного передразнивая говорит немец, усмехаясь. — Я чувствовал, как ты пытался залезть мне в голову. Советую впредь тебе так не делать, иначе можешь схлопотать заклинание в свой котелок. И, отвечая на твой вопрос, за ответом на который ты и полез: я из Дурмстранга.       Чарльз удивленно хлопал глазами, открыв рот от удивления. Подобная реакция вызывает у Леншерра ухмылку. — Что ж, Чарльз. Раз уж я тебя нашел, то, будь так добр, проведи мне экскурсию по вашей деревушке. И да, — он взмахивает рукой, в которой были монеты, и те послушной стайкой влетают в карман Ксавьера. — Думаю, с местным банком ты знаком лучше меня, так что сам как-нибудь разменяешь.       Так и началось общение двух волшебников, впоследствии мечтающих изменить мир.

***

— Чааарльз! Куда это ты собрался?       Парень, пытавшийся тихо улизнуть через стеклянную дверь, ведущую во двор, замирает, прижимая к груди стопку книг и пергамента. — Никуда. С чего ты взяла? — С того, что у тебя покраснели уши, а сам ты пытался смотаться так, словно ты секретный агент Министерства, — усмехается Рейвен, поднимая взгляд от книги на брата, застывшего между комнатой и улицей. — Опять к Эрику сбегаешь? Скоро так совсем про меня забудешь. — Откуда ты... — он вовремя спохватился, что его возмущения сыграют сестре на руку. — Подумаешь, велика потеря. Ты будешь счастлива без моего вечного надзора. Так ты говоришь, я прав? — Туше, — девушка улыбается и откладывает книгу, спуская ноги с диванчика. — А если честно, где ты пропадаешь часами? Не можете же вы дни напролёт сидеть за своими книжками. Я не верю в то, что в этом мире нашелся ещё один такой же ботаник, как и ты, и мир не взорвался при вашей встрече.       Чарльз смеется, закрывая дверь, возвращаясь в комнату, и садится рядом с сестрой. — Мы не только читаем, Рейвен. У нас очень насыщенные дни. Ты не представляешь, какой Эрик интересный собеседник. Он столько знает! Я наконец нашел человека, который меня понимает. Не смотри на меня так, я имею в виду то, что он разбирается в тех мудрёных формулах и словах, которых ты даже слушать не желаешь. В Дурмстранге учат тому, о чём в Хогвартсе даже не говорят. Это так здорово слушать! — парень говорил с восторгом, неподдельным восторгом, с каким дети говорят о подаренной на Рождество игрушке. Он восхищался Эриком, как восхищаются мудрым учителем. — Эрик привёз с собой множество книг на немецком, так что он ещё и учит меня этому удивительному языку. Не правда ли здорово?       Рейвен качает головой, улыбаясь. — Чарльз, это очаровательно, — она видит детское недоумение на лице у брата. — Ты так восторгаешься Эриком, будто он неземной бог, снизошедший до тебя, как до избранного. Я, конечно, понимаю, он красивый и всё такое, но тебе не кажется, что ты слишком увлёкся? Не хочу ничего сказать, но ты уже которую неделю уходишь к нему на целый день, возвращаясь только на ночь, и то не всегда. Я очень рада, что у тебя наконец появился ещё один прекрасный друг, Чарльз. Но за друзей так не краснеют.       В противовес её словам щеки парня покрываются румянцем и он опускает взгляд. — Брось, Рейвен. Просто... Эрик меня действительно понимает, он разделяет мои мысли и идеи. Он верит в то же, что и я! Никто до этого из тех, с кем я беседовал, никогда, никогда не поддерживал этого. Все говорили, что это детские сказки. Но он — нет! — Ксавьер взмахивает руками. — Просто понимаешь... Это так здорово, наконец найти единомышленника, которому не всё равно, который искренне будет оспаривать твою точку зрения, подкрепляя верными доказательствами и показывая, что ты неправ. Найти человека, который будет разделять твоё мировоззрение, который будет рассказывать интересные истории из жизни, рассказывать про путешествия и приключения в разных странах. Это же здорово, Рейвен, здорово!       Он вздыхает, сложив руки на стопку книг, что лежала на коленях. — Эрик верит в Дары, Рейвен. Верит в то, во что не веришь даже ты, — Чарльз поднимает взгляд на девушку. — Наверное, мне сейчас стоит извиниться за всё это, что я тебе наговорил. — Брось, балбес, — блондинка пихает брата в плечо. — Всё в порядке. Просто, как я уже сказала, ты нашел такого же безумца. Всё, что я хочу тебе сказать, — будь осторожнее. И не сбегай с ним в другую страну, чтобы жить в палатке. Это всё, о чём я тебя прошу. Ну и возвращайся ночевать домой. И про уроки не забывай, у нас всё же последний год, это Эрику никуда не надо, ему уже двадцать. — А ещё не пей и не разговаривай с незнакомцами. И ещё много-много чего, — смеется он, после чего встаёт с диванчика, на котором они сидели. — Хорошо, я усвоил твои наставления. Буду дома к десяти. — К девяти, — так же смеется девушка, целуя брата в щёку. — Иди, Ромео. Твой Меркуцио уже давно тебя заждался.       Чарльз запускает в Рейвен подушкой, после чего забирает все свои книги и наработки, наконец исчезая за стеклянными дверями.

***

      Ксавьер несется по деревушке, чуть не сбивая нескольких мужчин с ног и пугая маленькую девочку, через которую он почти перепрыгивает. Дом Леншерра находится совсем на краю, рядом со старым озером, куда раньше ходили рыбачить все мужчины поселения, пока всё не выловили. Рыба закончилась, надобность в озере по большей части отпала, но само место осталось уютным уголком, где можно было посидеть и подремать под ветвями больших деревьев, наслаждаясь тишиной или пением птиц. Чарльз за эти несколько недель наизусть выучил дорогу, так что он почти не думал, ноги сами его несли. Когда он вбегает в небольшой дворик перед домом, то останавливается, чтобы перевести дух. Нельзя показывать, что он торопился, пусть и опаздывал из-за разговора с сестрой. Нужно держаться особняком.       Парень знает, что двери всегда закрыты на замок от нерадивых соседей, так что сразу идет к старой осине, что стояла прямо напротив окна Эрика. Чарльз оставляет книги на земле, быстро карабкаясь(чему его тоже научил немец) по дереву, призывая вещи заклинанием, после чего ныряет в открытое окно, едва не свалившись из-за соскользнувшей не вовремя ноги. — Ты опоздал, — констатировал Леншерр, сидя за столом спиной к окну, но безошибочно зная своего гостя. — Прости, задержался. Рейвен, — Ксавьер не трудится, чтобы объяснить подробнее, слезая с подоконника. — Твоя сестра, — снова Эрик не спрашивает. — Ни разу так её и не видел, хотя ты так часто про неё рассказываешь. — А вот она тебя видела. Наверное, опять-таки, пока ты выбирался в центр за продуктами, — парень подходит к столу, заглядывая за плечо немца. — Я принёс, что ты просил. А что ты сейчас пишешь? — То, что ты балбес, — Леншерр редко улыбался, но сейчас он поворачивается на стуле именно с улыбкой. — Оставь книжки здесь и вылезай обратно. — Что? — Чарльз недоумевающе смотрит на парня, даже думая, что тот его прогоняет. — Мы пойдём на озеро.       От этой мысли студент Хогвартса буквально загорается, тут же чуть ли не бросая книги на стол. Ксавьер не верит такому счастью — Эрик не был любителем солнечного света, привыкший к полумраку и холоду — поэтому подобная вылазка действительно была чудом. Эрик даже обгоняет его, первым вылезая из окна, так что младшему приходится даже догонять его, чтобы не отстать, ибо ноги у немца были длинные и бегал тот прилично быстро.       До озера они добираются в уютном молчании. Леншерр выглядел удивительно безмятежно, в отличие от его обычного угрюмо-серьёзного состояния, и на секунду Чарльзу даже захотелось заглянуть в его мысли, но они договорились о прекращении этого ещё на самой первой прогулке, так что он просто наслаждался прекрасным настроением Эрика, от которого его собственное настроение стремилось к небесам. Когда они доходят до места, то просто подходят к кромке воды и ложатся почти вплотную к ней. Ксавьер снимает ботинки, позволяя себе такой простолюдинский жест, устраиваясь в тени старой ивы, что так удачно предоставила им убежище. Старший маг делает точно так же, даже успевая намеренно помочить ноги, "безбожно", как говорила на подобные выходки няня Чарльза, закатав дорого выглядящие штаны. Они просто лежат, заложив руки под голову. Каждый думает о чём-то своём. — Представляешь, Чарльз, — первым нарушает молчание Эрик, вглядываясь в ветви дерева, — Мы действительно сможем изменить целый мир. Только мы с тобой и никто другой. Всё только в наших руках. Когда мы найдём Дары, то сможем построить свой мир. Такой, какой захотим. Такой, в котором не будет глупых запретов. Нам больше не нужно будет скрываться. Мы сможем быть собой. Свободно колдовать. Гордиться тем, что мы волшебники, в открытую говорить об этом, не стыдясь. Всё мы сделаем это сами. — У нас всё получится, — улыбаясь соглашается Ксавьер, поворачивая голову в сторону друга. — Ты — один из величайших волшебников, что я когда-либо встречал. Да, встречал я немного, но ты однозначно самый удивительный, самый честный, самый правдивый из всех. Думаю, люди пойдут за тобой, не задумываясь. Просто потому что это ты. Не могу представить себе человека, который может тебе противиться. — А как же ты? Всё? Больше никак? Не хочешь спорить и просто признаешь моё превосходство? — ухмыляется Эрик, так же поворачивая голову. — Я ожидал от тебя большего, mein freund. — Эй! Я такого не говорил, — наигранно возмущается Чарльз, смеясь. — Я говорил, что ты удивительный. Но не то, что ты лучший. — Но ты подразумевал, — парирует немец, повернувшись уже всем телом на бок, подперев голову рукой. — Согласись. — Ни в коем случае. Я отказываюсь тешить твоё самолюбие, — парень мотает головой из стороны в сторону, не скрывая улыбки. — Но ты всё равно считаешь, что я чертовски хорош. — Ты прекрасный волшебник, — в этот раз Ксавьер согласно кивает. — Но про другое я говорить не буду. — А если бы у меня были Дары? — продолжает допытываться Эрик. — Тогда бы ты был прекрасным волшебником с Дарами.       Они оба смеются глупости их спора и в принципе той ситуации, в которой они оказались. Этот разговор отличался от тех, что были ранее. Это не был великий план с мельчайшими деталям, не был спор о равенстве и превосходстве магов и маглов. Это было что-то совершенно земное и простое, такое, о котором они забывали, думая о чём-то высоком, великом. И сейчас, спустившись вниз, они понимали, что и их маленький мирок был не так плох.       Чарльз смотрел на выпускника Дурмстранга с восхищением. У него в голове не укладывалось, как в одном человеке помещалось столько разных черт характера, столько состояний и мыслей. Он смотрел в эти холодные, как северные моря, глаза, но видел там тепло и тот самый огонёк внутренней революции, который Эрик зажег и в нём. Леншерр улыбался и смотрел с таким же восхищением в ответ, думая о том, как в таком подростке умещалось столько силы, могущества и знания. Не всем было даровано такое, и это не учитывая его особенности — легилименции. Поразительно, сколько можно было сделать с её помощью, если продолжать тренироваться, продолжать расширять диапазон слышимости мыслей. Эрик считал это невероятным. Он был старше Чарльза, выше и больше по всем параметрам, но иногда тот просто давил своей мудростью, заставляя себя чувствовать себя глупым деревенским мальчишкой, сбивающим палкой яблоки.       Ксавьер тонет в горящих льдах глаз, теряя связь с реальностью. Он смотрит на Эрика, на его красивое точеное лицо, и думает, что мир получит самого прекрасного во всех понятиях правителя. А рядом с ним будет он, маленький, но верный Чарльз. Это заставляет самого Чарльза прикрыть глаза и вновь мотать головой по зеленой траве, которая потом останется в его пышных каштановых кудрях. Он возвращает взгляд к Леншерру, и ему хочется понять, что же сейчас занимает его голову. — Тебе не нужно читать мои мысли, чтобы понять, о чём я думаю, — немец приподнимается на локтях, всё так же не отрывая взгляда от мальчишки, секунду нависая над ним, после чего совсем нежно и аккуратно его целует. — Прости, ты слишком громко думаешь.       Это будет один из тех дней, которых Чарльз будет вспоминать со светлой грустью, думая о том, что был чертовски наивен, но чертовски счастлив. Они оба думали одними мыслями, но трактовали их совсем не так, как окажется потом. Но в тот момент, на берегу озера, ласкающего прохладной волной их пятки, они были всё ещё чертовски разными, но пока ещё чертовски счастливыми.             Пока ещё.                         Счастливыми.