Thanatifora farsa

Вернемся немного "вперёд"

      После того случая в доме Шоу Чарльз отходит от поисков Даров, ссылаясь на то, что ему нужно продолжать преподавательскую деятельность в Хогвартсе. На самом деле, все мы это понимаем, его поистине испугало происходящее, испугали действия Эрика, да и в целом ситуация не внушала доверия. Для правильного законопослушного Ксавьера это было последней каплей. Он был готов поддерживать друга и его идеи до тех пор, пока они не переступят черту. Это произошло, и парень постарался как можно быстрее самоустраниться. Потому что было действительно страшно.       По ночам ему всё ещё продолжали сниться те безумные глаза, и каждый раз картинка сопровождалась тем металлическим звоном, буквально оглушающим в полночной тишине. Чарльз просыпался каждый раз в холодном поту, пытаясь навести порядок в своих мыслях. Иногда ему казалось, что Эрик забрался к нему в голову, совершенно наплевав на то, что это всегда была прерогатива самого Ксавьера. И так оно и было. Эрик всегда был в мыслях молодого профессора, ещё с тех пор, как они впервые встретились. И это стало большой проблемой, всю катастрофичность которой Чарльз осознал лишь с годами.       После того случая в доме Шоу они больше не видятся. Легилимент полностью посвящает себя работе, пытаясь заполнить голову заклинаниями и правильными движениями палочки, ведь в таком искусстве ошибок допускать нельзя. Хотя бы здесь нельзя. Ксавьер отдается каждому школьному занятию, с радостью объясняя всё тонкости магии первокурсникам и указывая на ошибки более опытных, но всё ещё не мастерски владеющих палочкой старших студентов. Ему нравилась эта работа, действительно нравилась, но в то тяжелое для него время она стала просто тупым болеутоляющим, которым он стремился заполнить всего себя. Об удовольствии от преподавания приходилось потихоньку забывать.       Больше всего его угнетало то, что Рейвен осталась с Леншерром. Он продолжал верить в Эрика, но волновался, что ставшее маниакальным стремление собрать Дары, перебросится и на сестру. Потому что на неё повлиять было проще, чем на кого-нибудь из них. Рейвен стала зависимой от общественного мнения, как бы не пыталась с этим бороться. Чарльз боялся, что идеи их друга Мистик воспримет слишком кардинально, попытавшись за счет других самоутвердиться. И боялся не зря.       Впервые за долгое время Ксавьер слышит о них, когда по всем магическим источникам сообщают о многочисленных взрывах и разрушениях. В Лондоне бушует Обскур, а на его устранения направленны как раз те магические подразделения, где работала Рейвен. И, конечно же, Эрик будет там неподалёку. Чарльза вновь обуревают смутные сомнения по этому поводу. Но он не хочет в это ввязываться. Он тщательно пытается игнорировать все новости, связанные с этим, как бы ему не хотелось помочь несчастному ребенку. От сестры он узнаёт, что это девочка, Джин Грей, поразительно взрослая для Обскура, и от этого легче не становится. Потому что раз она дожила до такого возраста, то она сильная, и ей можно помочь. Чарльз держит себя в пределах школы, не позволяя себе выйти за стены замка. Потому что он рисковал не вернуться назад.       Следующие несколько лет проходят на грани с безумием. Он всё чаще слышит имя Эрика, причём, не в самом лучшем свете. На каждом углу говорили о могущественном волшебнике-радикале, к которому хотело примкнуть всё больше и больше магов. Участились волнения и в Министерстве. Никто не знал, что делать с Леншерром, который представлял угрозу мирному сосуществованию с маглами. В тот момент Ксавьер осознал, насколько сильно разошлись их взгляды и насколько стало опасным существование даже таких мыслей в нынешнем обществе. Эрик хотел заявить всему миру о волшебниках, хотел, чтобы те прекратили скрываться, словно мыши. Но хотел этого не так, как хотел Чарльз. Он требовал, призывал, чтобы волшебники показывали своё могущество перед простыми людьми. Он хотел превосходства. Власти. Хотел, чтобы волшебники господствовали над не-магами. Чтобы те видели, что они не предел совершенства. Не верхушка пищевой цепи. Эрик превратился в настоящую хищную акулу мира магии, стремившуюся собрать под свой плавник самых сильных и учёных. Он буквально собирал армию, с которой хотел наступать на ничего не знающих маглов.       Леншерру удаётся переманить на свою сторону Джин, обещая ей мир, безопасность и признание. Для девушки, у которой было совсем не красочное детство, полное гнёта и унижения, этой малой надежды достаточно, чтобы примкнуть к рядам единомышленников Эрика. Он называет её не Обскуром, как это делали другие. Он называт её Фениксом, прекрасной птицей, которая всё это время ждала своего часа, чтобы восстать из пепла и расправить крылья в Новом мире. Силы волшебника становятся поистине невероятными. Его способности поражали и вселяли страх и ужас в тех, кто пытался сопротивляться и хотел его остановить. С каждым днём его фигура становилась всё более устрашающей в кругах общественности. Он был везде, но при этом тщательно скрывался. Ни одни магические силовые структуры не могли его поймать.       Но они знали, кто мог это сделать.

***

      Люди Министерства появляются в Хогвартсе посреди учебного дня, естественно, без предупреждения. Учителя находятся в некотором смятении, директор же приветствует их весьма холодно, надеясь, что те покинут стены школы как можно быстрее. Прибывают одни из самых влиятельных людей, что говорит о важности их миссии. Но это мало волнует Чарльза, когда те срывают ему урок. — Так дети, на сегодня всё. Профессор Хоулетт, проводите учеников в Большой зал, — распоряжается он, когда группа людей бесцеремонно врывается в кабинет. Он недоволен, очень недоволен. Ему не нравится ситуация в мире, ему не нравится абсолютно всё, что происходит вокруг. Он недоволен, потому что знает, зачем пришли маги из Министерства. — Господа, будьте так добры в следующий раз появляться во время перерыва. На вашей же вине будет то, что юные волшебники утратят часть знаний. — Прошу прощения, профессор Ксавьер, — с язвой в голосе произносит Джон Маккоун, глава по борьбе с преступностью, делая шаг вперед, ближе к учителю. — Это было дело чрезвычайной важности. Будем надеяться, что следующего раза вообще не будет. — Я тоже на это надеюсь, — Чарльз стоит лицом к волшебникам, опираясь о стол, скрестив руки на груди. — Ну так что, вы скажете, зачем вы здесь, или вы настолько стесняетесь, что мне нужно прочитать ваши мысли? — Нет-нет, не стоит, — вмешивается более мягкая Мойра Мактаггерт, работающая в Министерстве не так давно, но прекрасно справляющаяся со своими обязанностями специалиста по педагогике и психологии девиантного поведения. — Дело касается Эрика Леншерра. Нам нужна ваша помощь. — Насколько нам известно, ранее вы были с ним были в дружеских отношениях, но многие источники говорят о том, что вы были близки как братья, — Маккоун не любил нежных растянутых разговоров и предпочитал переходить сразу к делу, предоставляя факты и доказательства. Чарльз чувствовал это, но слушал не перебивая, чуть нахмурившись. — Мы были ближе, чем братья, — Ксавьер качает головой, чуть поджав губы. Это было действительно так, и отрицать было бесполезно. То, что с помощью магии показывал Джон, породило щемящее чувство в груди, колющее, режущее, терзающее изнутри. Министерство любило трогать старые раны, любило их потрошить. Всё, ради достижения собственной цели. — Нам нужно найти его. Желательно, как можно скорее. — И чего же вы от меня хотите? — Чарльз говорит немного с вызовом, чуть приподняв подбородок. Ему интересно, что же выкинет мужчина напротив в этот раз. — Ваша способность, легилименция, она может помочь нам в поисках. Мы знаем, насколько вы могущественный волшебник, и что вы... — говорить Маккоуну не дают. Профессор Заклинания смеется, запрокинув голову назад. — Вы сейчас серьёзно? А мне казалось, что в Министерстве работают вполне адекватные люди, прошу прощения, что всех равняю под одну гребёнку, — он суёт руки в карманы, с блеском в глазах глядя на магов. — Как вы себе это представляете? Вы хотите, чтобы среди миллиарда мыслей, что я слышу каждый день, я каким-то образом нашёл Леншерра? Это даже звучит безумно, вам не кажется? — Попрошу отнестись вас серьёзнее к делу, профессор. От этого зависит судьба миллионов невинных людей, как магов, так и маглов, — Джон начинал раздражаться. Разговор не доставлял ему никакого удовольствия и ему хотелось поскорее закончить с этим делом. — Нужно найти и обезвредить его как можно скорее, пока он не развязал войны между народами. Он очень могущественный волшебник, собравший под своим крылом других не менее сильных магов. И в мире не так много тех, кто мог бы ему противостоять один на один.       Чарльз нервно сглотнул, понимая, к чему ведет мужчина. — Вы должны сразиться с ним, Ксавьер, — слова звучат как приговор. — Только вы можете равняться с ним в магических возможностях. И только вас он может ещё послушать.       Профессор потирает переносицу, отталкиваясь бедром от стола. — Я не могу этого сделать, — тяжело выдыхает он. — Я не могу с ним сразиться. И вы действительно думаете, что раз он меня не послушал ранее, то послушает сейчас? Мне жаль вас разочаровывать, но это не так. От меня пользы не больше, чем от другого любого из вас. — Мистер Ксавьер, не испытывайте нашего терпения. Мы понимаем, это тяжело, но вы должны сделать это ради мира и всего магического сообщества, — Маккоун потихоньку начинал выходить из себя, его голос звучал всё жестче с каждым сказанным словом. — Нет. — Чарльз... — Мактаггерт пыталась добиться ответа более спокойным и мягким способом, что было свойственно ей. Но кто знал, что за добродушным обликом профессора Заклинаний скрывался такой человек. — Что было неясно из тех слов, когда я сказал, что не могу этого сделать? — непривычное раздражение, присутствующее в словах, вводило в растерянность представителей Министерства, знавших Ксавьера лично. — Это бесполезно. — Что ж, не вам решать, полезно это или нет. У вас есть неделя на размышления, прежде, чем вы дадите свой окончательный ответ, — Джон подаёт рукой знак "на выход". — Но имейте ввиду. Отказ будет воспринят предательством. Всего хорошего, профессор Ксавьер.       Группа волшебников покидает кабинет так же стремительно, как она в нём появилась. Когда слышится дверной хлопок, Чарльз садится на край стола, устало пряча в ладонях лицо. Из груди вырывается тихий стон отчаяния. Мужчина прочесывает тёмные волосы рукой, прикрыв глаза.       Он знал, что рано или поздно ему придётся это сделать. И знал, что придётся сделать не по своей воле.

***

      Весь Лондон гремел слухами о том, что Леншерр устраивает собрание единомышленников где-то на окраине города в старом театре. Эрик однозначно любил представления, эффектные появления и красочные магические трюки. Многие волшебники собирались посетить это место ради интереса, "послушать", кто-то являлся ярым фанатом и последователем мага, кто-то являлся тем, кто пытался остановить всё это безумие. Однако, Леншерр был рад всем. Он-то знал, что не все покинут этот зал. Это уже дело времени. Скоро все сами всё поймут. — Дамы и господа! Леди и джентльмены! Я рад, что вы пришли сюда, чтобы поддержать великую идею! — Эрик явно всё продумал, когда выбирал место проведения собрания. Театр был похож на колизей, с прекрасной акустикой и отличным видением представления. Маг стоял в самом центре так называемой сцены, обращаясь ко всем сразу и одновременно к каждому лично. По левую руку от него стояла Джин Грей. По правую руку — Рейвен. — Каждый из нас знает, что многие годы нам, волшебникам, приходится скрываться от глаз простых маглов. Но такой жизни желали нам предки? О нет, друзья мои! Совсем не такой. Вы только подумайте, столько лет мы, могущественные и сильнейшие, должны были скрываться в тени, подавлять в себе то великое, что дали нам высшие силы, ради того, чтобы не быть избитыми камнями!       На этих словах Джин дергается, сжав руки в кулаки, стараясь не вспоминать о тех ужасах, что ей чудом удалось пережить. В толпе проносятся поддерживающие возгласы. — Многие думают, что маглы беззащитные, слабые, но это не так. Не стоит недооценивать своего противника. Вы хотите увидеть ту жестокость и страх, что они творят своими руками? — Эрик возносит руки к небу и с потолка опускаются плотные клубы пыли, складывающиеся в картинки. Леншерр плавно меняет их, и маги с ужасом смотрят на это, прикрывая рты. — И после этого мы должны скрываться? Мы — часть того мира, в котором они живут. Это и наш мир! И вы хотите, чтобы наш мир окутала бесконечная беспощадная война? Чтобы погибали миллионы невинных людей? Мне кажется, пора нам вмешаться и прекратить это!       Толпа с ликованием поддерживает волшебника. — Мы построим Новый мир, где нам не нужно будет скрываться! Тот мир, где каждый может свободно являться тем, кем он хочет являться. Он может быть волшебником и больше не сновать по углам, чтобы просто трансгрессировать домой к семье, чтобы его не заметили. Мы построим мир, где не будет неравноправия. Это будет прекрасное время, друзья мои! Время, когда мы сможем с честью и достоинством сказать: "Я волшебник и горжусь этим!" — Я волшебник и я горжусь этим! — в ответ раздаётся множеством самых разных голосов, проникшихся идеей этого Нового мира. Жаль только, что не обо всех подробностях своих планов Эрик вещал открыто. — Так присоединяйтесь же ко мне, и мы сделаем этот мир совершенным! — маг разворачивается к своим спутницам, кивнув, и Джин, получив сигнал зажигает круг яркого магического огня, доходившего до первых ступеней. Рейвен с гордостью улыбается, стоя рядом с Леншерром. Она гордилась тем, частью чего сейчас являлась.       Волшебники один за другим начали проходить через огонь, трансгрессируя. Не всем это удавалось, но исчезновение некоторых почему-то ничуть не удивляло других магов. Они понимали, что те были не честны в первую очередь с собой, не верили в тот дивный новый мир, который они все вместе построят. Великое множество волшебником перешагнуло в тот день через праведный огонь. — И это ты называешь миром без неравноправия, Эрик? — по одной из лестниц спускался мужчина с копной тёмных волос и исхудавшим лицом с бородой. Он шел, расстегивая своё светлое потёртое пальто, ни на секунду не отрывая взгляд от фигуры, стоявшей в центре огненного круга. — Часть магов погибает даже не перейдя на твою сторону! Мир равных прав, Эрик, это немного другое. Я знаю, что ты подразумеваешь под этим. Мир будет в равновесии, когда не останется никого другого, кроме волшебников. Вот он, твой Новый мир равных прав! Ты уже не слышишь себя, Эрик. Тобой говорит желание отомстить, желание показать свою важность этому миру. Тебе хочется, чтобы тебя считали богом, идолом, чтобы все знали, что ты — тот, кем ты являешься. Но ты ведь прекрасно знаешь, что тебе достаточно прошептать это и те, кто действительно тебе нужен, кому ты важен, услышат тебя. — Чарльз. Я знал, что ты придёшь. Не мог не прийти, — Леншерр разворачивается на голос, широко улыбаясь той самой акульей улыбкой. — Ты говоришь мои мысли, но другими словами, Чарльз. Но зачем? Ты же прекрасно можешь прочитать их с первоисточника, не так ли? — Мне не нужно читать твои мысли, чтобы понять, о чём ты думаешь, — Ксавьер подходит всё ближе к огненной границе, ни секунды не колеблясь. Он знает, что здесь есть люди Министерства. Ему приходится соблюдать невозмутимый вид хотя бы ради них. — Это не то, о чём мы с тобой мечтали, Эрик. Мы строили великие планы, верили в то, что все будут жить в мире и согласии, верили в светлое будущее. И оно было совсем не таким, каким его хочешь построить ты. Ты хочешь мести. Хочешь отомстить за мать. Я понимаю это. Но ради этого не стоит губить сотни невинных людей. Не все не-волшебники такие, как... — Все! — глаза Леншерра вспыхивают не хуже окружающего их огня. — Они все алчны и беспощадны, жестоки и безрассудны. Им всегда было чуждо то, что они не понимают. И они предпочитают сначала бить, а потом спрашивать. С ними бесполезно разговаривать. Веками вечной ненависти друг к другу они привыкли к кнуту, не к прянику. По-другому они не понимают. И я не вижу смысла разговаривать с ними иначе и тратить время. — Тогда чем ты лучше них, Эрик? Твои действия на грани безумия. Ты хочешь устроить бессмысленный и кровавый геноцид ради мира? Мир на костях — не то, о чём мы мечтали. О чём ты мечтал, — Чарльз стоит у кромки огня лицом к лицу с Леншерром. Он смотрит на Мистик, стоящую за ним. — Рейвен, почему? Что пошло не так, скажи? Когда в твоей голове перепутались понятия о добре и зле, о хорошем и плохом, о мечте и реальности? Ты не понимаешь, во что ввязалась. Тобой правят твои собственные мысли, которые ты сама направила против себя. Отпусти это, Рейвен. Вернись домой. — Ты не ведаешь, о чём говоришь! Оставь это. Здесь мой дом! — взгляд её холоден, но когда она смотрит на Эрика, то Ксавьер ни секунды не сомневается, что видел в глазах сестры истинное неподдельное восхищение. То восхищение, о котором его предостерегала сама Мистик. То восхищение, с каким он сам раньше смотрел на Эрика. — Она права, Чарльз. Ты не понимаешь, что говоришь. Тебя мучают сомнения, которые вбили в тебя люди, стоящие за этими дверьми. Забудь о них. Делай то, что велит тебе сердце. Перестань мучить себя ложными мыслями. Я перестал. А у нас всегда мысли были схожи, верно? Ты сам это признавал. Так отбрось всё это. Добро пожаловать домой, Чарльз. Мы тебя давно заждались, — он протягивает руку своему старому другу сквозь языки пламени с легкой снисходительной улыбкой на губах, какой улыбался всегда, когда Чарльз делал какую-то глупость и потом тысячу раз извинялся. Он сглупил. Теперь всё будет иначе.       Ксавьер сжимает руку, шагая в огонь, ни секунды не колеблясь. Эрик улыбается шире, но он совсем не замечает, что Чарльз проникает в его разум, позволяя себе преодолеть эту границу. Потому что иначе он бы сгорел. Он не поддерживает ни одну из идей Леншерра, думая совершенно иначе во всех аспектах. Пламя сожрало бы его заживо, так же ни секунды не колеблясь. — Прости, Эрик, — он крепче сжимает руку мужчины, направляя на неё волшебную палочку. Всё это происходит в считанные секунды, и телекинетик не успевает что-либо сделать до того, как всех находящихся в театре ослепит вспышка, сопровождаемая раскатистым громом.       Огонь пал.             Двое мужчин стояли друг напротив друга с приставленными к горлу палочками, не отпуская чужой руки.              — Это было зря, Чарльз.