Thanatifora farsa

Тогда и позже

      Они стоят в некотором молчании ещё с минуту, прожигая друг друга взглядом, говорящим лучше всяких слов. Напряжение зажигает их внутренний огонь всё ярче, с каждой секундой разгорающийся всё сильнее. Рейвен и Джин трансгрессируют почти в ту же секунду, когда по залу прокатывается гром, и их исчезновение не остаётся незамеченным — следом с балконов театра трансгрессируют несколько министерских. Мужчины, являющиеся апогеем происходящего, не обращают внимание ни на что, кроме друг друга.       Их безмолвие первым прерывает Чарльз, чувствующий в каждом уголке своего мозга ждущих действия людей Министерства. Ох, если бы не они, он бы тут не стоял, да и вообще не вмешивался в это дело. — Эверте Статум![1] — у Эрика нет шанса увернуться, и его отбрасывает на достаточное расстояние, чтобы Ксавьер мог реабилитироваться и принять боевую позицию, ожидая ответного удара.       Леншерр тихо смеется, вставая с каменной кладки колизея. — Какой же ты глупый, Чарльз. Так и не научился понимать меня с первого раза. А я ведь учил тебя даже немецкому, — он не спеша отряхивается от осевшей пыли, выпрямляясь и снисходительно глядя на оппонента как на ребёнка. — Знай, ты сам меня вынудил. Силенцио![2]       Всех находящихся поражает подобный выбор заклинания. Ожидали чего угодно, даже запрещённых заклинаний, но никак не этого. Ксавьер отбивает атаку, не зря он, в конце концов, преподаёт сложную науку владения магией. Было бы позорно не справиться с подобным выпадом в его сторону. — Ты хочешь, чтобы я молчал? Прекрасно. Тебе не нужно использовать для этого силу. Я понимаю, ты не хочешь лишних ушей. Я отлично тебя понимаю. Мне хочется этого не меньше твоего. Забавно, что у нас всё ещё остались схожие мнения, да? — Чарльз говорит с магом мысленно, проникая в его сознание без труда. Ожидаемо. Ведь Эрик ждал его и там. — У нас были и всегда останутся схожие мнения хоть на какие-то вопросы, хочешь ты этого или нет. Такова наша природа, Чарльз. Мы с тобой слишком похожи, и это глупо отрицать, — тот быстро принимает правила игры, весьма довольный тем, что их более не слышат. Однако министерских это порядком раздражает.       Волшебники напоминают двух тигров, ходящих кругами по клетке, ожидая нападения со стороны другого. Но никто даже не думает этого делать. — Мы стали слишком разными, Эрик. Раньше — да, я был копией тебя, ты был копией меня. Но мы уже не те, кем были раньше. — Совсем не те, ты прав. Ты очень изменился, я начал это замечать ещё до той вылазки к Шоу. Ты перестал верить в меня, перестал гореть идеей, у тебя пропало желание изменить этот мир. Что произошло, не расскажешь? — Леншерр усмехается, и эту насмешку Чарльз видит и в глазах, и в движениях, и в мыслях. Она буквально кричит о своем существовании. — Что на тебя повлияло? Или, может, кто? — Никто не может повлиять на меня так, как когда-то влиял на меня ты. Можешь гордиться этим, — мысли Ксавьера так и сочатся язвительностью, а его взгляд выражает... отвращение? Эрик пытается это понять. — Я просто повзрослел. Стал умнее. Понял, что мне нужно в этой жизни. И последним в этом списке необходимого было мировое господство. — Забавно. Мы никогда о нём не говорили. Заметь, это не мои мысли, твои. Так кто из нас является опаснейшим волшебником, которого нужно изолировать от общества? — Эрик смеется над своим бывшим товарищем. — Мне грустно смотреть на то, как ты становишься марионеткой в руках Министерства. Ты достоин большего. Ты сильнее, могущественнее. Будь ты со мной, я бы не гробил так твой потенциал. Я знаю, чего ты стоишь, Чарльз. — Я не их марионетка, Эрик, — отрезает мужчина так, что это ударяет по сознанию Леншерра, заставляя его поморщится. Маг рассержен, раздражён, злость закипает в нём стремительнее воды в чайнике, с каждой минутой готовясь вырваться наружу. Но никто этого, увы, не замечает, видя в нём всегда спокойного учтивого профессора. Волшебники Министерства, всё ещё наблюдающие за этой "Битвой молчания", как её потом назовут, начинали терять терпения, всё громче думая о том, что им нужно. Ксавьер, которого это порядком бесило, не выдерживает, разворачиваясь к ним лицом, и кричит, нет, орёт на них. — Я сам разберусь, что мне делать!       Они, опешив, прекращают быть такими назойливыми в целях собственной безопасности. Кто знает, что сейчас в голове у нестабильного преподавателя Хогвартса. Себе дороже спорить. Не дай Мерлин он перейдёт на сторону преступника. У них не будет ни единого шанса. — Я смотрю, характер у тебя стал куда твёрже, чем нежели когда мы виделись с тобой последний раз. Похвально, похвально. Мне нравится, — Эрик, кажется, игнорирует состояние стоящего напротив волшебника. — Если ты думаешь, что я так и остался безвольным бесхребетным мальчишкой на побегушках, готовым выполнять любую твою прихоть, ты глубоко ошибаешься. То время уже прошло. Ты не дождёшься от меня ни единого благодарного жеста в свою сторону, что бы ты не делал. Я не поверю с этой минуты ни единому твоему слову об общем благе и Новом мире. И я при первой же возможности сдам тебя Министерским крысам, не надейся на дружескую солидарность, Эрик, — Чарльз плюётся этими едкими мыслями. — Ты отвратителен мне.       Только после этой фразы Леншерр начинает замечать, осознаёт то, до чего он довёл их отношения. Он чувствует сочащуюся в его мысли злость, ярость Ксавьера, его гнев, искренний, как некогда такой же искренней была привязанность и восхищение. Он никогда не видел Чарльза таким. Не думал, что причиной подобного состояния некогда дорогого ему человека станет он сам. От мыслей о том, что Чарльз его ненавидит всей душой, внутри что-то надламывается у, казалось бы, стального человека с нерушимым стержнем внутри. — Я не смогу забыть всего этого, даже если ты поменяешь свою точку зрения, если оставишь свои умыслы и сдашься. Ты оставил слишком глубокую рану, заставил пойти на слишком многое, чтобы просто так забыть это. Мне больно находиться здесь, Эрик. Я не хотел этого. Я не хочу этого и сейчас. Мне не оставили выбора. Либо я играю по правилам, либо я теряю в этой жизни всё, становясь предателем. Из-за тебя, — ничто в этом мире не режет сильнее, чем слова близкого, родного человека. Особенно такие слова. — Но ты ещё можешь всё прекратить. Оставить хоть толику того, что было раньше. Что осталось от нас. — Чарльз... — голос Леншерра звучит непривычно мягко, тихо, шершаво шурша в тишине театра. — Ещё не поздно всё изменить, Эрик. — Прости, — волшебник трансгрессирует, и последнее, что он видит, это бездушный и пустой взгляд Ксавьера. Слишком поздно он слышит его прощание. "Экспеллиармус" успевает лишить его Бузинной палочки так же легко, как он её получил. Пути назад нет, в театре его тут же схватят, пусть и безоружный он не менее силён. В этот момент он лишается всего того, что у него было последние годы жизни. Почти всего. У него слишком мало времени, чтобы осознать.       Чарльз держит в руках Старшую палочку с отвращением, тяжело дыша. Успел, успел. Но стоило ли оно того. Он смотрит на проклятую деревяшку, сломавшую ему жизнь, а потом переводит свой взгляд на ошеломлённых министерских. — Вы довольны? — его голос эхом отражается от стен колизея. Он плюнул бы каждому в лицо, если бы услышал аплодисменты.       Позже в отчёте он скажет, что телекинетик ментально ослаблен, лишён палочки и не будет высовываться ещё какое-то время. Так же он сообщит, что в момент трансгрессии была схвачена последовательница и главная пособница преступника Мистик, более известная как Рейвен Леншерр.

***

      Эрик бесконечно зол и разочарован, когда возвращается домой. Зол из-за многочисленных потерь и утрат, разочарован исходом событий и самим собой. Он лишается палочки и забирает её тот, кому она теперь даром не нужна. Он лишается внушительной доли авторитета, он уверен в этом: вера в его непобедимость безукоризненно пошатнётся, когда последователи узнают о том, что происходило в театре после их исчезновения. Леншерр срывает с плеч мантию, бросая на первый попавшийся стол, что было совсем не свойственно аккуратному до тошноты немцу. Он крепко сжимает кулаки, отчего хруст пальцев эхом разносится по пустым залам замка. Непривычно тихо. Ужасающе тихо. Так же тихо было в театре, но есть одно большое различие. Эрик не слышит Чарльза, и из-за этого тишина кажется мёртвой.       Её разбавляют едва слышные, но различимые шаги, с каждой секундой становившиеся громче и ближе. Мужчина останавливается, опираясь руками на спинку стоящего у обеденного стола стула. В каменной арке, ведущей из предыдущего помещения, выходит волшебница с пепельно-белыми волосами, струящимися по худым плечам. Лицо её почти не выражает эмоций, только в глазах мелькает неприятная тень не то сомнения, не то недоверия, не то просто усталости. — Доброй ночи, Эрик, — приветствует она хозяина замка, подходя ближе, неотрывно глядя на него. Не показывает страх. Держится холодно. — Мисс Фрост, — маг кивает, выдерживая паузу прежде, чем говорить далее. — Всё было в порядке? Никаких трудностей не возникло? — Я, конечно, не специалист в этой области, но ничего страшного за это время не произошло. Мисс вела себя вполне прилично, без выступлений, что поразительно, когда знаешь, чьи корни она имеет, — Эмма усмехается, скрестив руки на груди, чуть наклоняя голову в сторону. — Как бы это ни было, это честь для меня, мессир. Джин сейчас с ней. Думаю, вам стоит позвать Грей сюда, дабы не шуметь. Время уже всё же не раннее. Я не задержусь на долго. Через полчаса меня уже не будет. — Позови её ты, всё равно возвращаешься в южное крыло, — с равнодушием отмахивается Леншерр, но чувствовалось, как смягчилось его положение, его взгляд, внутреннее состояние. Эмма Фрост была его верной последовательницей, давней подругой Рейвен, и часто обитала в этом доме и помогала в разработках тактических планов, да и по мелочам иногда. Вот и сейчас она оказала бесценную услугу дому Леншерров. Женщина совсем не добро ухмыляется, разворачиваясь от волшебника и уходя прочь. Тот лишь недовольно дергает плечами.       Юная Грей является в столовую минутами позже, торопливо стуча каблуками. Её взгляд опущен, она то и дело неловко заправляет прядку рыжих волос за ухо и нервно перебирает пальцами. — Вы звали меня, сир? — её голос звучит неуверенно, как в первые дни их знакомства, и это порядком умиляет Эрика. — Да, моя девочка, — он снисходительно улыбается, подходя к ней ближе. Он по-отцовски гладит её по голове. — Ты сегодня прекрасно справилась. Я горжусь тобой. Ты одна из сильнейших волшебниц, которых я когда-либо встречал, и продолжаешь удивлять с каждым днём.       Девушка не поднимает взгляд, боится. Ей действительно страшно, потому что некоторые события повлекут за собой далеко не красочные последствия. — Где Рейвен? Отдыхает? Как я понял со слов Эммы, в спальне её нет. Решила развеяться? — Леншерр непроизвольно заглядывает за плечо Джин, будто ища Мистик взглядом. — Нет, она... — Если она отправилась полетать, то следовало бы возвращаться. Надвигается гроза, — мужчина не замечает попыток преемницы что-то вставить. Все его мысли теперь заняты семьёй. — Нет, послушайте, Рейвен... — Ладно, не стоит. Она уже не маленький ребёнок, думаю, сможет справиться с трудностями, да и внешность изменит, если что. Хочу поскорее увидеть её, мне не терпится рассказать всё самое интересное о... — тут договорить не дают уже ему. — Да стойте! Эрик, — Грей наконец поднимает глаза, буквально прожигая ими мага. — Рейвен схватили. Во время трансгрессии. Её забрали. В Азкабан.       Лицо Леншерра застывает в необъяснимой гримассе. Эмоции сменяются одна за другой, его глаза то пустеют, то наполняются болью, гневом, отчаянием. Рыжеволосая не успевает опомниться, как её щеку обжигает тяжелая пощёчина, от которой она чуть не отлетает на метр. — Что ты сказала? — Эрик прекрасно слышал, что она сказала. Это риторический вопрос. Возмущение, нет, нечто более переполняет его изнутри, и он буквально мгновенно теряет контроль. В комнате слышится звон дрожащих под силой волшебника предметов, в судорогах боли мечущихся в воздухе. — Её забрали? Схватили, да? Так какого чёрта ты здесь? Убежала, да? А её бросила. Оставила умирать. Ты должна была уберечь её, это было твоей задачей!       Девушка пятится, держась за горящую щёку, по которой скатываются тяжелые слёзы. Она вспоминает то место, где жила до того, как Леншерр нашёл её и позволил начать жизнь заново. Она верила ему, позволила использовать её силы "ради общего блага", была тряпичной куклой в руках мужчины, внушившего ей надежды о Новом мире. А сейчас... Джин вспоминает слова Ксавьера в колизее. Он был прав. Он всегда был прав, и если тогда Грей сомневалась в этом, всё ещё верная тёмному магу, то сейчас всё встало на свои места. Эрик был тираном, манипулятором, жестоким человеком, не щадящим никого и ничего. И не пощадил бы и её. — Убирайся! — рявкает он, пуская хрупкую статуэтку практически в голову Обскуру. Та чуть не вскрикивает от звона разбившегося фарфора, убегая прочь в глубь замка, в самые потайные уголки, чтобы её не нашли. Не убили. Мужчина вне себя от ярости, от переполняющей его злобы, от душащего его горя. Некогда аккуратная педантично обставленная столовая превращается в пыль. Леншерр крушит всё, что попадается ему под руку. Вновь, вновь повторяются события более чем двадцатилетней давности. Он чувствует то гложущее всепоглощающее чувство отчаяния, которое преследовало его все долгие годы его жизни. Ему казалось, что он его отпустил, забыл, закрыл в тёмный ящик комода на десять замков и больше никогда не вспомнит, но, увы, это было не так.       Рейвен становится его женой спустя год после того знаменитого посещения дома Шоу. Девушка полностью теряет голову, утопая в идеях Эрика, его замыслах и планах. Она видит в нём нечто большее, чем просто могущественного мага. Она находит в нём учителя, друга, хозяина, любовника и просто того, кто принимает её такой, какая она есть. Ему нравится её настоящий облик, он в восторге от её солнечных волос и крупных веснушек, и с ним она всё чаще появляется именно настоящей. Леншерр не сразу проникается к ней глубоким чувством. Ему тяжело осознавать потерю Чарльза, и первое время Мистик, как бы грубо это не звучало, является просто заменителем другого Ксавьера. Только со временем он понимает всю преданность и верность девушки, начинает чувствовать её, и вскоре она становится неотъемлемой частью его жизни. Его надеждой, его верой, его любовью.       Всегда больно, до ужаса больно терять дорогих нам людей. В этот вечер Эрик теряет всё, что у него было. Всё, что он строил долгие годы. Его империя рухнула как карточный домик под дуновением ветра. И он остался один, совсем один. Единственным лучиком света в жизни в тот момент была девочка, которой его едва исполнилось два года. Его дочь, Лорна Леншерр.

***

      Следующим утром он молча покидает замок, отправляясь за новой, хоть какой-то волшебной палочкой. В этот момент он совершает ещё одну крупную ошибку. Джин, переждавшая эту страшную ночь, воспользовавшись отсутствием хозяина, совершает рисковый поступок. Она сдаёт логово Леншерра Министерству, отправляя письмо со всей информацией самой быстрой совой, а сама исчезает из этого дома навсегда, забрав с собой малышку. Грей решает воспитать её сама, мечтает подарить ей детство без зла и жестокости, не желая Лорне той же участи, что была у неё. Она считает, что так будет лучше, как для Эрика, так и для девочки. Она ни секунды не сомневается в принятом решении, оставив пустой холодный замок на волю судьбы.       Вернувшись домой, величайший маг столетия обнаруживает его перевернутым с ног на голову. И ему оставалось только догадываться, что стало с его девочками. Что бы он не говорил, Джин всё равно стала для него родной, и такие потери не могли пройти бесследно. Эрику кажется, что он поседел за неделю. Возможно, так оно и есть.       Его следующие попытки найти семью и Камень Воскрешения оказываются тщетными. Он заканчивает начатое дело, завершив так называемую "Тихую войну", сопровождающуюся множеством бесшумных и будто бы естественных смертей и исчезновений как маглов, так и волшебников. Леншерр залегает на дно, оставив свои прошлые идеи, теряя значительную часть последователей, но в тот момент это уже интересует его меньше всего. Мужчина становится затворником, вернувшись в тот самый дом в деревне около поместья Ксавьеров к книгам и бесконечным исследованиям с последней угасающей в груди полумёртвой надеждой.       Спустя многие годы в таком состоянии его найдет приспешник Тёмного Лорда Таноса, Эбони Мо, приглашая присоединиться к Чёрному Ордену. Он рассказывает о более решительных и кардинальных идеях своего хозяина, рассказывает о Камнях Бесконечности, и Эрик видит в этом своё спасение от бесконечного жизненного тлена и апатии. Он почти не думает над предложением. В тот же вечер Леншерр уже знакомится с ещё более могущественным магом, чем он сам, и тогда он понимает, что это отличный шанс взять реванш. Превосходно.

***

      Лорна растёт прекрасным ребёнком. Она улыбчивая, озорная, непоседливая. Она ребёнок. И Джин считает это своим собственным достижением — она смогла подарить малышке самое настоящее детство.       Лорна знает, что Джин не её родная мама, но это не мешает девочке любить её. Грей никогда не скрывала происхождения малышки, но старалась не слишком распространяться(особенно это касалось подробностей деятельности Эрика). Но, надо сказать, девочку это особо и не интересовало. Она наслаждалась обществом Джин, относилась к ней как к старшей сестре, знала, что та никогда её не оставит. И это было действительно так.       В целях безопасности и избежания лишних проблем обе девушки принимают фамилию Дейн, чтобы не возникало никаких претензий и подозрений. Впрочем, их и не возникает. В случае с Джин её если узнают, то предпочитают этого не замечать, а о Лорне беспокоиться совсем не приходится. Документы изменены и это самое главное. Об Эрике предпочитают не говорить и не вспоминать. С возрастом светловолосая девчонка сама старается избегать этой темы в разговоре, понимая, что её жизнь сложилась несколько иначе, и не сказать, что ей это не нравилось.       На одиннадцатый день рождения девочке приходит письмо из Хогвартса, и ещё неизвестно, кто радовался больше: чудом выжившая девушка-Обскур или дочь величайшего тёмного мага того времени.       Школа принимает Лорну с распростёртыми объятиями. Распределительная Шляпа кричит "Когтевран!", и поразительно, как складывается судьба, ведь Деканом этого факультета на тот момент является Чарльз Ксавьер. О происхождении девочки он, конечно, не догадывается, ведь лезть в мысли к своим ученикам у него не было принято, да и даже при таком раскладе он не узнал бы от Дейн ничего. Учась в школе, она окончательно забыла думать, кто её биологический отец, ведь всё было занято новыми заклинаниями, фактами, рецептами и многим-многим другим. Лорна была примерной ученицей, исправно выполнявшей все домашние задания, желающей узнать больше, чем есть в школьной программе, и этим Чарльз был очень доволен. Светловолосая амбициозная ученица была его любимицей(хотя он отрицал, что у него есть любимые ученики), и, может, его природно тянуло к ней, ведь по факту он являлся ей дядей, а может она просто действительно была очень талантливой и одарённой.       На шестом курсе Дейн становится старостой факультета, а через год заканчивает Хогвартс с отличием, являясь ярким примером по-настоящему преданному своему делу ученика. Ксавьер продолжает поддерживать с ней тёплые дружеские и почти полу-отцовские отношения и после выпуска. Они пишут друг другу письма, Лорна пишет Чарльзу о своих исследовательских достижениях и часто спрашивает у него совета, а сам Чарльз, в свои почти пятьдесят всё ещё не имеющий семью, рад был быть полезным.       Дейн была очень миролюбивой и дружелюбной девушкой, с радостью шедшей на контакт. Не зная подробностей деятельности настоящего отца, она будто специально наперекор ему живёт совсем иначе, не так, как он бы завещал. Она защищает права маглорождённых волшебников, любит посещать мир не-магов, видя в нём свой шарм, понимая, что всё это — их мир, и нет смысла разделять его на "чёрное и белое", на "плохое и хорошее".       Работая в общественной среде, она знакомится с множеством магов из разных стран, окончивших разные школы и преследующие совершенно разные интересы. Лорне нравится работать с людьми, нравится узнавать их лучше, и Чарльз пишет тогда, что из неё получился бы прекрасный преподаватель, и какое-то время та даже думает о поступлении в Хогвартс в качестве профессора, но отказывается от этой идеи в пользу семьи. Работая с иностранными гостями Лондона, она знакомится с интереснейшим и удивительнейшим маглорождённым волшебником, которого она когда-либо встречала, поистине казавшимся ей её родственной душой.       Так, спустя пару лет, благодаря союзу Лорны и Джанго на свет появляются очаровательные близнецы. Пьетро и Ванда Максимофф.

***

      Пьетро растёт ужасно шебутным мальчишкой. Он неугомонный, всюду снующий и постоянно куда-то спешащий по своим чрезвычайно важным детским делам. Его практически невозможно усадить за обеденный стол, а про укладывание спать говорить вообще не стоило. Однако, если ему что-то было нужно, то сложно было найти ребёнка более послушного, чем Пьетро. Этот хитрющий белобрысый лисёнок однозначно знал, чего хотел уже в свои пять с половиной лет.       Ванда было более спокойной прилежной, но от брата в шалостях не отставала. Два чертёнка частенько затевали какие-нибудь планы по захвату сладостей с кухни или операции "Новая метла раньше, чем на Рождество". Ванни, как её ласково называл папа, любила читать и исследовать новое, обожала находиться в маленьком садике около дома, изучая красивые цветы. Несмотря на ангельскую внешность, малышка была довольно вспыльчива, как и многие дети в их возрасте, и вот однажды в порыве обиды и детской злости она ненароком подпалила скатерть в столовой. Это было вполне нормальным явлением — невербальная магия у растущих волшебников —, но со временем подобные инциденты повторялись, и это не на шутку напугало молодых родителей. Повезло, что опытная "Бабушка Джин" вовремя распознала в этом предрасположенность к пирокинезу.       Грей всё ещё помнила, как страшно было оказаться одной, совсем беспомощной, неспособной совладать с собственными силами, поэтому активно принимала участие в развитии способностей Ванды, помогая ей освоить магию огня и уча контролировать это. Пьетро, надо сказать, с тех пор начал заметно завидовать сестре, ведь ему было обидно, что его младшая (на 12! минут) сестрёнка более "волшебная", чем он. Именно поэтому мудрая Джин подарила мальчишке на его одиннадцатилетие мантию-невидимку, пообещав ему, что при бережном отношении она сослужит ему добрую службу и станет верным помощником в его честных начинаниях. Сказать, что мальчик был в восторге, — ничего не сказать.       После выпуска Лорны из Хогвартса Джин начинает увлекаться историей и магическими раскопками и поисками древних артефактов. Со временем она становится одним из ведущих магов-археологов, пытающихся найти сокровища прошлого не ради собственной выгоды, а ради процветания всего магического сообщества. Неудивительно, что именно ей во время одной из экспедиций попадается та самая мантия, один из Даров Смерти. Грей счастлива, что находит её раньше Эрика, пусть от него и ничего не слышно более двадцати лет.       Близнецов раскидывает по разным факультетам, причём по тем, которые все считают полностью диаметральными. Джин и Лорна немного беспокоятся за Пьетро, когда узнают, что тот попадает на Слизерин, ведь, зная их весьма непростую родословную, это могло предвещать не самые хорошие события. Однако Джанго, хоть и не заканчивал Хогвартса, говорит одну очень важную истину — факультет это не приговор, не все ученики Слизерина являются злодеями и подлецами. Пьетро действительно был хитёр и ловок, пронырлив и порой чрезмерно амбициозен, поэтому они вполне могли ожидать такого вердикта от Шляпы. Удивляет и выбор факультета Ванды. Вся семья была почти на сто процентов уверена, что девочка попадёт, как и её мать, на Когтевран, но Старушка-Распределяющая почти ни секунды не думала, отправляя её на Гриффиндор. Она знала, что эта девчушка ещё докажет, насколько та могущественна и бесстрашна.       Время Пьетро и Ванды в школе во многом напоминает события далёких лет, если мы вспомним о юных Ксавьерах, преодолевающих совместно учебные невзгоды. Но у близнецов Максимофф всё более солнечно, более тепло и искренне. Несмотря на их казалось бы бесконечные пререкания, они готовы были рвать и метать друг за друга. Пьетро всегда заступался за сестру, если на ту кто-то смел "наезжать", а Ванда в свою очередь в ответ поджигала мантии неприятелей брата. Благодаря мантии-невидимке мальчишка часто проникал по ночам в Больничное крыло, избегая Мадам Чо, таская болеющей сестрёнке сладости. Девушка же, зная забывчивость и беспечную глупость Пьетро(Кому нужно пальто, если на улице только-только выпал снег? А кто будет снежных ангелов делать?) создавала магические амулетики и фенечки, позволяющие брату не замерзать.       Этот озорной дуэт частенько попадал в разные переделки, как и в далёком детстве, только теперь их планы были куда масштабнее, да и по шапке прилетало теперь поболее. За очередную выходку они как-то попали на ковёр к Ксавьеру, и тот с доброй усмешкой смотрел на этих двоих. Он вспоминал Лорну, её спокойный нрав, и порой недоумевал, в кого близнецы такие непоседливые искатели приключений на свою голову. Но узнавал в них что-то до боли знакомое, близкое, родное, но никак не мог понять, что именно.       Он смотрел в эти голубые хитрые мальчишеские глаза с прищуром, в которых плясали бесята, и понимал, что знает эти глаза. Знает, но уже не помнит, где он их видел. То же бесстыдное, но "очень сожалеющее" выражение лица, та же нетерпеливость и та же вечная потребность куда-то спешить. Чарльз определённо знал, чьё это.       Глядя в изумрудные глаза Ванды, он чётко узнавал тот добрый чуткий взгляд её матери, схожие черты лица и бесконечное желание кому-то помочь. Девочка унаследовала лучшее от Лорны, и порой Ксавьер чуть не оговаривался насчёт имени, однако со временем это прошло. Ванда была другой, совсем другой девушкой, со своим необычно горящим сердцем и таким привычным подростковым смущением.       Чарльз знал, на кого бы они не были похожи, они станут прекрасными волшебниками. Он не верил в это, он это определённо точно знал, что так оно и есть. Что-то внутри подсказывало ему, что иначе быть не может. И, глядя на этих любящих брата и сестру, он убеждался, что не всё ещё в жизни потеряно. Что есть ещё надежды на светлое прекрасное будущее.