Thanatifora farsa

      Тор с дрожью в руках открывает письмо, написанное на министерской бумаге. Отец редко использовал её для личных посланий. Но такое решение означало только одно — дела были плохи и всё было более, чем серьёзно. И в этом Одинсон убедился, когда прочитал каждое слово, написанное топорным строгим почерком отца.       Парень был встревожен, был напряжен и, что самое страшное, он был очень зол. Зол на Одина за его слова, за его решения и предложения, на которые никогда не подпишется. "Сын, это дело Государственной важности, подумай дважды прежде, чем мы будем рисковать лучшими волшебниками ради спасения магглорождённой студентки". Тор решительно отвечает отцу, говоря о том, на что пойдёт ради Фостер. Поссориться они ещё успеют. Сейчас нужно действовать без лишних чувств.

***

      К назначенному часу Тор, Хела и Хеймдалль оказываются в Министерстве Магии. Велез был единственным из них, кто сохранял поразительное спокойствие для такой критичной ситуации. Дети Одина были бледны как сама смерть и напряжены до предела. Сегодня им предстояло столкнуться лицом к лицу со своими страхами. К этому нельзя было быть готовым. Каждый из них проговаривал тот план, который в экстренном порядке был продуман для этой битвы, а в том, что это будет именно битва, никто не сомневался. Хела должна была находиться с тылу врага, оставаясь в тени до последнего, а её главной целью является спасение Джейн, Тору придётся быть в самом пекле, отвлекая членов Чёрного Ордена от их главной цели — Камня Реальности, защищая его таким образом вместе с Одином. Хеймдалль же вновь займёт позицию наблюдателя и будет действовать по мере необходимости из убежища, оставляя врагов в замешательстве. При лучшем исходе они все вернутся в Хогвартс целыми и невредимыми. При лучшем исходе. — Отец... — Дети мои, — Один кивает обоим в знак приветствия и пожимает руку Велезу. Бросает быстрый взгляд на Хелу и качает головой. — С минуты на минуту они будут здесь. Нужно быть готовыми ко всему. Вы помните, о чём мы говорили? — Да. — Они справятся, — заверяет Хеймдалль, стоя рядом и глядя на Одинсонов. — Но вижу, какая это будет тяжелая битва. Нужно быть начеку. — Однозначно, господа. Мы ведь такие непостоянные.       Из министерских каминов стали выходить члены Чёрного Ордена, объятые изумрудным пламенем. Впереди всех шёл Леншерр, сопровождаемый шлейфом кроваво-красного плаща, за ним следом шли Азазель, Бэтси Брэддок, Алгрим Курс и Виктор фон Дум. Их небольшую делегацию завершал Малекит. С девчонкой в руках. Тор сильнее сжал палочку в руках, со злобой глядя на тёмных магов. — Что ж, я смотрю, вы готовы во всеоружии. Собрать такую могущественную команду не по силам даже мне, — Эрик откровенно издевается, с насмешкой глядя на Одина. — Знаете, это довольно нечестно, нас всё-таки больше. Надеюсь, что мы довольно быстро закончим и наше численное преимущество никак не придётся задействовать. — Не гони фестралов, Леншерр, — из-за спины Хеймдалля появляется высокий мужчина в тёмно-синем одеянии, а следом за ним появляется уже известный Адам Уорлок. — О, сам Рид Ричардс пожаловал на наш праздник жизни. Приятно слышать, что ты ещё выбираешься из своей лаборатории, — Леншерр кланяется в знак приветствия, приложив руку к груди. — Мистер Уорлок, моё почтение. — Довольно разговоров, — Министр делает несколько шагов вперёд, прожигая взглядом мага. — И то верно. Что ж, тогда ближе к делу. Где Камень? — лицо Эрика тут же приобретает серьёзность и жесткость, кажется, что минуту назад говорил совсем не этот мужчина. — Там же, где и твоя никчёмная жизнь, которую ты растратил на безумства. — В моих руках? Что-то я его не вижу, — он чуть наклоняет голову в стороны, хмуря брови. — Лучше вам не испытывать моего терпения. Вы же хотите вернуть дорогую вам вещицу в целости и сохранности?       Он оглядывается назад, где стоит Малекит, в руках которого находится Джейн. Она только приходит в себя, но всё может закончиться ой как скоро. — Жизнь человека — не вещь, а её судьбу решать уж точно не тебе, Эрик, — Ричардс тянется к палочке, и это движение, конечно, не укрывается от взора тёмного волшбника. — А вам не решать, что мне делать дальше. Я пришёл за Камнем и без него не уйду. Остальное — уже ваши проблемы. — В таком случае нашим долгом является устроить проблемы тебе, — Адам выпускает из палочки золотое густое облако магии, а в главном зале Министерства раздаются первые заклинания и крики.       Как только золото окутывает воздух, Хела мгновенно трансгрессирует на сторону Ордена, оказываясь позади них и прячась за каменной дугой фонтана, тут же выискивая взглядом Малекита с Фостер. Они находятся позади всех, так что, подождав момента, можно будет выхватить девушку из цепких лап Кейна. Как только дымка растворяется, начинается поистине ожесточённая битва. Заклинания, от самых безобидных до запретных, сыпятся со всех сторон. Рид использует зелья, бросая их в противников, Один с Тором напрямую взаимодействуют с волшебниками, уворачиваясь от их проклятий. Одинсон сцепился с Брэддок, которая то и дело использует весьма кровавые заклинания, которые должны были разрезать плоть как нож масло, и это чудо, что она ещё не лишила парня головы. Леншерр же всё стремился лишить их волшебное сообщество Министра. — Вас и ваше семейство жизнь совсем ничему не учит, да? Ни 1981 год, ни дальше, ни раньше, да? — телекинетик кружит вокруг Борсона словно ворон, его кровавая мантия тёмным крылом развевается позади, придавая образу большего безумства. — Я всё помню, Один, от меня не укроется ничего из твоего прошлого. Это так глупо, что-то скрывать и обманывать как себя, так и своих детей. И ты пытаешься научить чему-то миллионы волшебников? Отвратительный пример для подражания. — И это мне говорит тот, кто несёт хаос в мир магии уже более пятидесяти лет? Смешно, Леншерр. Особенно смешно слышать слова о семье от того, кто её безрассудно потерял. — Не смей говорить о моей семье! — глаза Эрика буквально загораются ненавистью, и он с удвоенной силой начинает рвать и метать, а стёкла в оконцах зала начинают дребезжать и лопаться. Дрожать начинает и статуя на фонтане. — Ты за всё поплатишься, будь уверен. Я лишу тебя всего, что тебе дорого, сын Бора. А я слово своё держу.       Хеймдалль, борющийся на одном из балконов с Азазелем, резко распахивает глаза, с ужасом крича Одину. — Familia domum in ignis!       Едва он успевает договорить, его тело пронзает острая боль, а перед лицом мелькает самодовольная демонская ухмылка, тут же растворяющаяся в дымке трансгрессии.       Министр слышит кодовые слова, но не успевает среагировать, отвлечённый борьбой с Леншерром. Последнего переполняет гнев, от чего всё здание будто начинает ходить ходуном. И величественная статуя на Фонтане Магического Братства даёт слабину, начиная раскалываться. Один крупный осколок летит прямо на Хелу, сидевшую я засаде, и ей чудом удаётся увернуться. Девушка падает наземь, кашляя от каменной пыли, чем привлекает внимание членов Ордена. Курс движется в её сторону, однако она бросает ему в лицо Экспульсо[1], ослепляя, чем даёт себе время подняться и начать бежать в сторону битвы. — Стоять, чертовка! — кричит ей Дум, но замирает сам, не успевая отразить Остолбеней Триа, сраженный синим лучом магии. Одинсон продолжает движение, намереваясь перехватить Фостер. Малекит, замечая её, приветствует звериным оскалом, прижимая к горлу Джейн палочку. Но разве Хелу остановит такое запугивание? Она мчит прямо навстречу, атакуя Заклинанием Невидимого Хлыста, резко ударяя мага по ногам. Тот начинает падать с волчьим воем от боли, отбрасывая Фостер в сторону. Хела ловко ловит её, тут же стараясь оттащить в безопасное место. Малекит начинает было поползновения в их сторону, но в одно мгновение он совершенно меняется в лице, трансгрессируя из залы. Это Одинсон совсем не нравится. Она подбивает мешающую Тору Брэддок всё тем же хлыстом, и та падает почти без сил, оглушенная ударом. — Держи её. Я должна идти, — Хела передаёт Джейн брату, как только он подходит ближе. — Это не по плану, — глаза Тора удивлённо округлены. — Я должна, — она кидает последний взгляд на них, секундой позже растворяясь в воздухе.       Она оказывается около того самого лифта и судорожно говорит нужный этаж. Ожидание кажется ей вечностью, когда она спускается в металлической клетке вниз в самые тайные подземелья. Ей не по себе от плохого предчувствия, её гложет тревога, а ещё она раз за разом прокручивает фразу, что кричал Хеймдалль не своим голосом. Это было что-то важное. Это было что-то страшное. Что — Хела понимает, когда двери распахиваются и она оказывается в том самом месте, что и неделей ранее.       Каменный пьедестал, где хранился Камень, был раскурочен, его осколки безвольным булыжником валялись на полу, а силу того немереного могущества вбирает в себя Малекит, корчась от боли, но продолжая принимать, так как сосуд для хранения был безнадёжно разрушен. — Тебе не выдержать его силы, глупец! Ты умрёшь в агонии, не принеся его своему хозяину! — Фригга стоит напротив мужчины, пытаясь хоть что-то сделать, чтобы остановить мужчину. Она была слишком слаба, это сказывалась предыдущая битва за Камень, которая велась в хранилище параллельно со сражением на поверхности, в главной зале Министерства. — Неужели ты не понимаешь, что такое могущество тебе неподвластно? — Я? Я всё понимаю, ведьма. И могу в полной мере показать свою силу, — Малекит направляет руку в сторону Фригги, выпуская поток тёмной энергии, что насквозь прошибает женщину, заставляя её с надрывным криком упасть на землю. — Думаю, этого достаточно.       Он замечает Хелу, стоящую в дверях лифта, и с недоброй усмешкой растворяется в коридорах министерских хранилищ. Девушка, не в силах выдавить из себя и звука, тут же подбегает к матери, на груди которой расползалось багряно-красное пятно цвета того самого Камня. Волшебница была бледна, как смерть, которая уже спускалась следом в эти холодные стены. — Мам, — Одинсон садится на пол, укладывая голову Фригги к себе на колени. Волосы золотыми волнами спускаются с них и от этого женщина выглядела намного моложе, будто стремясь стать схожей с дочерью хоть на последний миг своей жизни. — Мама, прошу, не уходи. Всё будет хорошо, папа сейчас придёт, мы справимся. — Всё уже хорошо, милая, — Фригга смотрит своими гаснущими голубыми глазами на Хелу, держа её за руку, что покоится на груди. — От судьбы не убежишь. — Я люблю тебя, мама, — слёзы хрустальными ручьями бегут по бледному лицу старшей из детей Одина. — И я тебя, крошка...       Фригга последний раз смотрит на мир с той привычной добротой и нежностью во взгляде прежде, чем навечно уснуть, оставляя на земле свою семью.       Один появляется в подземелье минутами позже, заподозрив что-то неладное, когда все тёмные маги начинают спешно исчезать из Министерства. Слишком поздно, чтобы что-то сделать. Он видит разбитую дочь, перебирающую золотые волосы и вытирающую рукавом горькие слёзы утраты, понимая, что Леншерр выполнил своё обещание. Он обнимает девушку за плечи, опускаясь на колени рядом, чтобы попрощаться с любимой женой.       В тот момент, когда Хела сидит вместе с Одином рядом с телом матери и слышит в своём сознании "Отлично сработано, агент", она в очередной раз жалеет, что присоединилась к Чёрному Ордену.

***

      Хела с детства была довольно необычным ребёнком и нельзя сказать, чтобы со странностями, но что-то с ней определённо было не так. Она была чрезвычайно тихой, спокойной и малообщительной, почти никогда не плакала и лишь изредка высказывала свои претензии и капризы. Возможно, на девочку так повлиял уход родной матери из семьи, но сейчас уже трудно ручаться за этот период жизни.       Сага Долор, первая жена Одина, была чистокровной волшебницей знатного рода, но весьма своеобразной женщиной с непокорным характером и большими ожиданиями от жизни. Не сказать, что молодой Один любил её, но она была достойной пассией и с ней можно было построить ту симуляцию семьи как во всех глянцевых журналах и пособиях о красивой жизни. Но, наверное, к счастью, долго она не задержалась. Когда родилась Хела, красивая малышка с отцовскими глазами, Сага оставила семью, исчезнув так же внезапно, как и появилась, так как посчитала, что с Одином Борсоном ловить нечего и в жизни ему ничего не светит.       Вскоре после этого появилась Фригга, прекрасная девушка с чистым и любящим сердцем. Первое время она просто нянчилась с маленькой девочкой, пока отец был на работе, но, как вы все знаете, общение превращается в дружбу, а дружба зачастую превращается в любовь. В этом случае это было неподдельное и искреннее чувство, которое прошло вместе с Одином и Фриггой долгие годы. Так мисс Баркер стала любимой женой и прекрасной матерью сначала Хелы, а после и Тора с Локи.       Хела знала, что Фригга не являлась ей родной матерью, но всё равно очень привязалась к ней и любила как родную. Приёмная мать отвечала ей тем же и души не чаяла в девочке. Когда Хеле было пять, на свет появились её младшие братья, которых она очень любила и берегла. Для неё было честью, когда отец просил присматривать за ними, пока их с Фриггой нет рядом, и она каждый раз относилась к этому с большой ответственностью. Когда мальчики подрастали, Хела всегда была рядом, поддерживала их и помогала во всём. Читала на ночь книжки, рассказывала разные истории, придуманные на ходу, а иногда в шутку пугала страшными историями про древних мифических существ, про которых читала в старых книжках. Кроме семьи девочка практически ни с кем не общалась, не особо горя желанием болтаться с соседскими ребятами, всё время проводя дома в отцовской библиотеке или помогая маме с домашними делами.       Говоря о взаимоотношениях с братьями, стоит сказать, что чем старше они становились, тем более разно они общались. Тор, непоседливый ребёнок, норовивший быть везде и всюду, не так часто сидел дома, всё время проводя на улице с Фандралом, Хогуном, Вольштаггом и Сиф, а вот Локи был почти копией сестры. Очень часто просил её рассказать о том, что она читает во взрослых книжках, делился с ней своими секретами, которые не рассказывал никому, говорил о том, что его притягивало — о звёздах. Возможно, именно поэтому между Хелой и Локи связь была более прочной, нежели со средним из Одинсонов. И здесь не только внешние и характерные сходства.       Хела росла очень похожей на молодого Одина, порой вела себя немного заносчиво и всегда стояла на своём, добиваясь целей весьма взрослыми способами: разговорами, иногда очень долгими и изматывающими, а иногда и мелкими угрозами. Но никогда, никогда ничего не просила через слёзы, давя на жалость. Такое любил Тор, но никак не она. Такие замашки иногда напрягали Одина, но он утешал себя тем, что дети, когда растут, часто копируют взрослых.       Но он никак не думал, что Хела будет настолько похожа на него внутренне, когда Распределительная Шляпа над её головой без тени сомнения прокричала "Слизерин!". Один также учился на Слизерине, но старался не сильно упоминать об этом из-за вспышек тёмной магии в те времена, а большим "источником" магов с не самыми благими намерениями был именно этот факультет. Девочка была очень способной ученицей, с интересом изучающей любые преподаваемые в школе предметы, однако больше всего её интересовали Заклинания, преподаваемые Старейшиной, и Защита от Тёмных Искусств.       В Хогвартсе у неё появились первые друзья, сокурсницы Моргана ле Фэй и Умар, с которыми Хела составляла довольно странное трио. С возрастом новых друзей не прибавлялось, но появлялись почитатели и даже поклонники, ведь старшая Одинсон росла красивой статной девушкой, а её неприступность только сильнее привлекала самонадеянных мальчишек. Хелу это не интересовало, но это было забавно, наблюдать. Она предпочитала отношения магии и спорту, в чём действительно преуспевала и на самом деле стала одним из самых талантливым ловцов Хогвартса за последнюю сотню лет. Однако с возрастом приходило и осознание своего успеха, и Хела начала этим пользоваться.       Перемены в характере были заметны и дома, когда девушка приезжала на летние каникулы. Она больше отдалялась от родителей, что-то скрывала, была закрытой, а на все вопросы отвечала скомкано и иногда даже огрызаясь. Один очень беспокоился за свою дочь, потому что по себе знал, к чему может всё это привести. Фригга успокаивала мужа тем, что это лишь тяжелый переходный возраст и скоро всё успокоилось. Это был один из немногих раз, когда эта женщина ошибалась.       Когда младшие Одинсоны поступили на первый курс и Хела стала старостой, в школе были странные волнения среди старших ребят. Говорилось об интересной перспективе присоединения к сообществу могущественных магов, которые смогут многому научить, а так же помогут освоиться в жизни. Речь шла о Чёрном Ордене, который вербовал себе новых бойцов, ведь Танос только-только начал набирать силу и стал искать Камни Бесконечности. В эту авантюру Хелу затащили те самые подружки Моргана и Умар. Девушке казалось это прекрасным решением и поводом насолить "надоедающим предкам". Это был тот самый поступок, о котором она жалеет до сих пор.       На седьмом курсе на левом предплечьи у девушки появилась та самая метка Чёрного Ордена. Тот самый череп со змеёй.       Лишь со временем Хела осознала свою ошибку. Возможно, это произошло после того, как она впервые увидела Таноса в лицо и поняла, чего он хочет от магов и волшебников. Но одно она уяснила раз и навсегда — такие решения не принимаются по принципу "да будет так". И именно поэтому она, пребывая дома на зимних каникулах, рассказала всё отцу. Тот лишь с грустью в глазах поджал губы и крепко обнял дочь. Один понимал, что Хела была лишь ребёнком с неокрепшим разумом, которого втащили в это дело, потому что она ничего толком и не понимала, не знала последствий. Поэтому Борсон предложил идею, сутью которой являлось то, что Хела, будучи Членом Ордена, будет сливать всю информацию Министерству, являясь эдаким двойным агентом. Идею, в которой она сможет направить зло во благо. Конечно она согласилась.       Но увы, такое навсегда оставляет след в судьбе человека. И несёт за собой то, чего этот человек никак не ожидает. Жертвы, бесконечные жертвы, боль и страдания. Мысли о том, что у тебя есть возможность всё исправить и сделать лучше. Но, самое страшное во всём этом то, что сам ты сделать ничего не можешь, как бы ты не старался.

***

      Они возвращаются в Хогвартс под утро, когда уже вовсю в школе кипела жизнь и ребята спешили на завтрак. Множество учеников столпились около входа в столовую, когда через главные ворота зашли четыре фигуры, держащиеся друг за друга. Хеймдалль был очень слаб после удара Азазеля, а Джейн всё ещё пребывала в каком-то потерянном и испуганном состоянии и дрожала как осиновый лист. Хеймдалля тут же подхватили Стив и Стефан, направляясь в Больничное Крыло. Профессор Прорицания что-то прошептал на ухо Стрэнджу, после чего тот лишь молча кивнул, но в лице изменился до неузнаваемости. Фостер до того же Крыла на руках нёс Фандрал, помогая другу, который выглядел совсем разбитым. — Тор, что происходит? Где вы были? — Локи выбегает из Большого Зала, завидев толпу на выходе. Хела лишь поджимает губы и кивает старшему из братьев, быстрым шагом направляясь к преподавательскому столу. Младший Одинсон совсем ничего не понимает, его глаза мечутся по телу брата, что было изранено и порезано там, где одежда превратилась в лохмотья. Беспокойства не убавляло и состояние Хеймдалля. Старк появляется следом, видя своего друга будто повзрослевшего на несколько лет за эту ночь. — Что с тобой, Тор? Ты выглядишь отвратительно, прости за прямоту, но твой вид правда оставляет желать лучшего, — это не звучит как очередная шутка Тони, он взволнован не меньше других и его правда беспокоило, что случилось с их Гром-Боем. — Мы с Хелой были в Министерстве Магии. Спасали Джейн, — старший Одинсон говорит с паузами и непривычно тихо. Всё его состояние напоминало побитого пса, у которого не осталось ничего, кроме собственной плешивой шкуры и неба над головой. — Так она в порядке? Всё хорошо? Почему вы такие израненные? С кем вы сражались? Почему я узнаю обо всём последним? Что я пропустил? — Локи сыпет вопросами один за другим, ища в глазах брата ответа, но тот лишь стыдливо отводит взгляд. — Локи... Мамы больше нет.       Это звучит как удар в самое сердце, удар такой силы, что выбивает лёгкие наружу и заставляет хватать губами воздух будто ты рыба, выброшенная на сушу жестоким штормом. Локи хватает Тони, стоящего сзади, правой рукой за предплечье, буквально впиваясь ногтями в кожу. Он пытается удержаться от падения в бездну, цепляясь за того, кто рядом. — Что? — глупый вопрос вырывается из уст Одинсона-младшего раньше, чем он успевает подумать. — Это правда... — Тора почти неслышно, он не может смотреть брату в глаза, не может сейчас говорить ему всё это. Потому что сам не может до конца поверить в то, что самого близкого, самого дорогого им человека, вырастившего и любившего до последнего мгновения своей жизни, больше не существует в этом мире.       Раздаётся звонкий звук пощёчины. — Тони, держи меня, иначе я ударю ещё раз, — слова были похожи на тихое рычание волка Фенрира из тех сказок, что в детстве рассказывала старшая сестра. Старк ни секунды не медля хватает Локи одной рукой за плечо, а другой перехватывает предплечье так, как ранее держал его сам Одинсон, крепко сжимая, ведь понимает, что парень действительно может ещё ударить, а силу удара рассчитывать точно не будет. — Какого чёрта? Почему? Почему ты её не защитил? Ты был там, ты должен был её защитить! — Меня не было рядом, я не мог ничего сделать... — Жалкие оправдания, Тор! Меня тоже не было рядом, я даже не знал обо всём этом, чтобы помочь! — слизеринец кричит, прожигая взглядом старшего, пока собственные слёзы обжигают щёки. — Локи, не ты один любил мать. Поверь мне, я бы пожертвовал собой за неё, если бы знал о том, что она вообще будет в Министерстве, — никто из детей Одина действительно не знал, что Фригга будет на миссии, а о том, что она будет защищать Камень Реальности — тем более. — А ты поверь в мой гнев! — вновь будто рык вырывается из груди младшего, и он сам дёргается вперёд, но его по-прежнему крепко держит Тони, с тихим ужасом и скорбью слушая разговор братьев. "Тише," — одними губами шепчет он, как будто бы это могло успокоить человека, только что узнавшего о смерти матери. — Она бы этого не желала, — эта фраза действует отрезвляюще, наверное, на обоих Одинсонов, так как оба теперь дышали медленно и глубоко, усмиряя демонов внутри. — Что ещё вы от меня скрываете? — вопрос, и наконец Локи получает ответ на проникновенный взгляд в самую душу. В глазах, голубых глазах как у матери, горе, бушующий океан отчаяния и безысходности. И стыда, бесконечного стыда. Ведь Фригга умерла, защищая Камень, пока они спасали от Ордена Джейн. Чёртова Джейн Фостер. — Прости, брат, очень многое. — Расскажешь мне, как разберёшься со своей девчонкой и той ложью, которой вы меня пичкаете всё это время, — парень, не отрывая взгляда, касается свободной рукой руки Старка, прося отпустить, так как та волна чувств потихоньку сходила, хотя бы в данный момент. Гриффиндорец ничего не говорит, расцепляя пальцы и вместе с Тором провожая напряженную спину Локи, быстрым шагом уходящего в Подземелья.       Младший Одинсон искренне не сожалеет о том, что из-за него слизеринские спальни превратились в обитель разрушений, страданий и боли.

***

— Это ужасно. Я очень переживаю за Локи, — тревожно говорит Наташа, когда они сидят в перерыве между парами на лестнице. Они не рискнули пока зайти к парню, понимая, как ему сейчас тяжело и нужно побыть одному, но длительное время тоже оставлять его не стоило, ведь мало ли что может случиться. Из окна он, конечно, в Подземелье не выбросится, но рисков всё равно хватало. — Мне кажется, нужно, чтобы с ним поговорил кто-то понимающий ситуацию. Это тяжело, но ему правда сейчас нужна поддержка, — Пьетро, сидевший справа от девушки, грустно смотрит на свои кеды, пиная ими гранитный камушек, отколовшийся от какой-нибудь из статуй. Он не представлял, что было бы с ним, не стань в один момент Ванды или кого-нибудь из родителей. Это чувство было бы сродни тому, что у тебя с корнем вырвали сердце и раскрошили на мелкие осколки, развеяв пеплом по ветру, от которого ты начинаешь задыхаться. — Всем нужна поддержка в тяжелую минуту. Мы не должны дать ему замкнуться в себе. — Иногда ты говоришь очень мудрые вещи, Пьетро. Поражаюсь, как в людях помещается столько глупости и понимания одновременно, — Клинт сидит справа от Романофф, отрешенно глядя в сторону от друзей, подперев голову ладонью. Он вспоминает своё не самое весёлое детство, когда он воспитывался бабушкой Барбарой или, как он её ласково называл, Бобби. Бартон не помнил своих родителей, но он помнил, как плакал, будучи шестилетним ребёнком, когда Бобби не вернулась с работы. Помнил, как остался сиротой и отправился в приют. Помнил, как радовался письму из Хогвартса. Помнил, как смотрел на звёзды и надеялся, что родители гордятся им. Сложно вспоминать такие вещи. Больно. Но это жизнь, тяжелая жизнь в их сложные для всего магического мира годы. — Клинт... Может, ты? — очень осторожно спрашивает Нат, глядя на парня и видя его состояние. — Я бы хотела помочь, но не могу, ведь абсолютно ничего не знаю о своём прошлом кроме того, что у меня совсем нет близких. — Проведёте меня в Подземелья? — со вздохом говорит когтевранец, даже не думая спорить. Он понимает, что может помочь. И сделает это, потому что друг нуждается в этом. — Я не смогу, мне, как Старосте, нужно будет поговорить с профессором Ксавьером после этого перерыва, — качает головой рыжая, поджимая губы. Директор собирал всех старших, чтобы поговорить о произошедшем и о том, что будет дальше в школе, ведь ситуация в стране становилась всё серьёзнее. — Я смогу, — вызывается Максимофф. — Пойду с тобой. Думаю, профессор Хилл поймёт причину моего отсутствия. — Тогда идите сейчас. Не думаю, что стоит медлить, — девушка крепко обнимает парней, быстро утирая себе нос рукавом, и убегает вверх, к кабинету Ксавьера, стараясь не ронять лишних слёз. Нужно быть сильнее. Им нужно, чтобы помочь Локи.

***

      Никто из слизеринцев не возмущается, когда в их гостиной появляется Бартон. Даже особо борзые и заносчивые младшекурсники сидят тихо, уткнувшись в свои книжки и газеты. Пьетро придерживает друга за плечо, проводя его по лестницам в сторону комнат седьмого курса, и то, что они видят там, заставляет их сердца сжаться от боли. Одинсон сидел посреди разломанной мебели совершенно разбитый и пустой, будто тряпичная кукла с пуговичным взглядом, его обычно ухоженные волосы были растрёпаны, а в самом парне было сложно узнать того самого острого на язык парня с хитрым прищуром. — Локи... Ты как? — осторожно спрашивает Клинт, когда они, переступая через сломанные ножки стульев, подходят ближе. Тот поворачивает голову устало, медленно моргая. — Не очень, честно говоря, — грустная усмешка, попытка вернуться к привычному состоянию. — Не против, если мы?.. — Нет, — измученная улыбка. — Извините за этот... Бардак. — Брось, всё нормально, починим, — Пьетро поддерживает эту лёгкую улыбку, чтобы друг чувствовал себя комфортно. Одинсон одаривает его благодарным взглядом. В комнате наступает приятная тишина. — Знаешь, друг. Я, конечно, придурок тот ещё, но я понимаю тебя, — издалека начинает Бартон, но его прерывает Локи очередной усмешкой. — Лекции читать мне будешь? — Помогать, Лок, — качает головой он в ответ. — Мои воспоминания далеко не такие свежие, но это всё равно иногда грызёт меня изнутри. И это нормально. Мои родители, Френсис и Айова Бартоны... Я их не помню, но знаю то, что они погибли, защищая любовь и семью. Шестнадцать лет назад, в 1981, был геноцид магглорождённых волшебников. Таким был мой отец. Моя мать, будучи чистокровной, пыталась защитить его, ведь любила вне этих глупых рамок, но когда Чёрный Орден пришёл в наш дом, не пощадили никого. Только меня. Они посчитали, что от убийства ребёнка не будет толку и оставили меня. Я этого не помню, так рассказывала мне бабушка Барбара, растившая меня дальше. Я был совсем маленьким и толком не понимал всей трагедии. Бобби, ну, бабушка, была добра ко мне и учила всегда быть благородным и защищать тех, кто нуждается в этом. Помогать тем. К сожалению, когда мне было шесть лет, помочь я бабушке не смог. Она умерла на работе. Мне не сказали причину. Но мне было достаточно одного факта, чтобы я, маленький шестилетний ребёнок, повзрослел на несколько лет, оставшись сиротой и полетевший с доброй руки правительства в приют, так как других родных у меня не было, а родителей отца, магглов, искать, видимо, даже не стали. Магглы же. Дурацкая политика власти, что поделать.       Он поджимает губы и промаргивается, чтобы отогнать дурацкое чувство подступающих слёз. — Я рос всегда один, но я всегда верил, всегда знал, что они рядом со мной, что следят и наблюдают с высоты звёзд. Делал всё так, чтобы они гордились мной, — он прикрывает глаза и удивлённо распахивает их, когда чувствует, что Локи взял его за руку. — Я люблю звёзды. Всегда любил, — с грустной улыбкой говорит он, глядя на друга. — И я уверен, что они действительно гордятся тем, что у них такой сын. Балбес, конечно, но благородный и поддерживающий в трудную минуту. — А я уверен, что твоя мама будет гордиться тем, что ты не сдаёшься. И всегда гордилась тем, что у неё такой умный сын, который сможет горы свернуть, если захочет. — Ты пробиваешь меня на слезу, Бартон. — Я говорю правду, Локи-Доки, — Клинт широко улыбается. — Иди сюда, засранец, — Одинсон притягивает к себе когтевранца, крепко обнимая. Пьетро, наблюдавший за всем этим, так же не может подавить улыбку. — Я, так понимаю, вы Чип и Дейл из мира психологической помощи? — Именно, друг наш помпезный. Что насчёт посидеть у камина в компании друзей и сливочного пива, пока я буду плести тебе косички? — Максимофф решает идти ва-банк, чтобы окончательно поднять другу настроение. — Ты умеешь плести косички? — Да. — Я в деле, — ребята тихо смеются, не нарушая уюта их беседы. — Спасибо, парни, правда. Не знаю, чтобы без вас делал. — Но мы есть. И ты всегда можешь положиться на моё крепкое плечо и костлявое плечо Пьетро, — Клинт получает за такие слова тычок в бок. — Кто ещё из нас костлявый. — Давайте лучше приберёмся тут, а не будем устраивать ещё больший бардак, — Локи аккуратно встаёт со своего места, опираясь о стену, и помогает Бартону. — Надеюсь, профессор Ксавьер не будет сильно ругаться за наш своеобразный ремонт.

***

      В Больничном Крыле было не менее неспокойно. Многие когтевранцы хотели прорваться к Джейн, что только-только вернулась к более-менее стабильному состоянию, но Доктор Чо категорически запретила это делать всем, кроме Тора, который точно знал, что с девушкой, и мог помочь, да и к тому же знал, что случилось с Хеймдаллем. Преподаватель лежал в самом крайнем углу, ближе к окну, чтобы ночью была возможность достучаться до звёзд. Выглядел он всё ещё неважно, но, находясь в полудрёме, восстанавливался куда быстрее. — Джейн? Это я, Тор, — Одинсон держит за руку девушку, которая, чурясь, открывала глаза. Несмотря на то, что по факту она пробыла без сознания длительное время, её организм был физически истощён как при бодрствовании, так что ей снова дали отоспаться. — Тор... — хрипло говорит она, сначала широко улыбаясь, но вскоре её лицо меняется на очень печальное. — Что такое? — парень встревоженно придвигается ближе. — Я... Помню, что было в Министерстве. И что было после, — Фостер медленно моргает. — Прости. — За что, милая? — За... — Джейн нервно сглатывает и закашливается, дрожащей рукой хватая с тумбы стакан воды. — За всё. — Я не понимаю, — Тор мотает головой. — Это я во всём виновата, — говорит девушка, опустив взгляд. — Если бы я не увязалась тогда за вами с Хелой, этого всего не было бы. — Чт... — Тор. Послушай меня сейчас пожалуйста, каждое слово, что я скажу. Не подумай, что я сейчас в бреду. Мне сейчас всё ещё страшно, но я всё осознаю и понимаю, — она делает паузу, после чего смотрит Одинсону прямо в глаза. — Нам... Нам нужно расстаться. Мы сможем дальше общаться, конечно, это нормально. Но я не смогу быть любимой тем, чья мать погибла из-за меня. — Джейн, ты... — Я виновата. И я не смогу жить спокойно рядом с человеком, которому я причинила такую боль. Во мне чувства торжествуют над разумом. Я просто этого не выдержу, Тор, прости, — Джейн вновь опускает взгляд, стуча ногтями по стеклу стакана. — Мне очень жаль. Ты прекрасный человек и ты достоит большего.       Гриффиндорец встаёт с места, тяжело вздыхая. — Не знаю, найду ли это "большее". И нужно ли оно мне, — он целует девушку в лоб. — Отдыхай, Джейн.       Он уходит из больничного крыла со смешанными чувствами и, к сожалению, совсем не слышит этого "Обязательно найдёшь", сказанного шепотом вслед девушкой, любовь которой убивает.