Thanatifora farsa

      Прошло несколько недель с той самой роковой для всей страны ночи. В Великобритании теперь, как и в Америке после падения Корпуса Нова, введено чрезвычайное положение. Обучение в Хогвартсе становится большим вопросом как для Министерства Магии, так и для родителей учеников, дискуссии насчёт этого только усилились после похищения Камня Реальности. Спальни первокурсников почти всех факультетов пустели с каждым днём, и преподаватели прекрасно понимали это. Даже профессор Ксавьер не пытался как-то договориться о том, чтобы малыши хоть немного задержались в стенах школы. Потому что слишком хорошо понимал цену детских жизней. Потому что понимал, как дорожат своими детьми волшебники и родители-магглы, для которых вся ситуация становилась ещё более ужасающей по причине банального незнания, как защитить своего ребёнка. Старшие курсы же сами решают оставаться в Хогвартсе, понимая, что должны быть там в такое тяжелое время, чтобы обучиться сложным заклинаниям, которые помогут в экстренных ситуациях и, возможно, спасут их жизнь. Помимо этого они просят дополнительные занятия по трансгрессии и умоляют учителей, чтобы было разрешено обучаться этому и ребятам, которым ещё нет семнадцати, потому что сейчас любая возможность защититься и защитить кого-то другого стала первостепенной.       Дети Министра Магии придерживались такой же позиции, оставаясь в стенах старого замка. После смерти Фригг им было сложно контактировать друг с другом, хотя, казалось бы, стоило держаться друг за друга. Хела, которая до сих пор испытывала душевные терзания и угрызения совести, сократила общение с братьями до минимума, стараясь даже на лекциях спрашивать их поменьше. Она приходила в Большой Зал до их появления и уходила намного позже, впускала впритык к началу лекции и просила покинуть кабинет сразу же, после её окончания. Все силы уходили на обучение студентов, ведь ЗоТИ был тем самым предметом "первой необходимости" в экстренных ситуациях. Тор выглядел разбитым и зажатым, ходил хмурый как туча и не очень часто общался даже со своими друзьями. С братом он пытался поговорить, но тот лишь поджимал губы и отмалчивался, предпочитая уходить от разговора, явно всё ещё переживая потерю. От этого легче старшему Одинсону не становилось. Горечи всё ещё придавало недавнее расставание с Джейн, на которую он с грустью смотрел каждый раз, когда она оказывалась рядом. Как, например, сейчас, на уроке по Зельеварению с Когтевраном. — Всё ещё испытываешь к ней чувства, да? — осторожно спрашивает Пегги, видя этот уставший взгляд. Она сидит с ним за одним столом напротив по диагонали и ей прекрасно открывается вид на этого эмоционально выжатого человека, когда он бросает взгляд ей за спину. — Я начинаю сомневаться в том, было ли это хоть когда-нибудь взаимно, — вздыхает он, опуская взгляд в пергамент, где были записаны ингредиенты Рябинового отвара Виггенвельда. Его за плечи утешающе приобнимает Барнс. — Не стоит так радикально думать, Тор, — тихо произносит Стив, сидящий напротив Одинсона и аккуратно измельчающий бадьян. — Она многое перенесла: похищение, пытки и, как минимум, невероятный шок. Джейн очень чувствительная и всегда остро принимает подобные события. Вам обоим сейчас непросто. Но я тебя понимаю. Ты очень сильный и смог столько пережить. Не знаю, что было бы со мной, если бы у меня пропал кто-то настолько мне близкий. — Не бойся, я от тебя никуда не денусь, Стиви, — как всегда разбавляет тяжесть ситуации шуткой Баки, кидая в котёл веточку мяты. Картер, улыбаясь, закатывает глаза. — Ты хоть когда-нибудь бываешь серьёзным? — спрашивает она, добавляя с помощью пипетки капли лунной росы. — Был пару раз. Не понравилось. — Ты порой такой клоун, Барнс, — со вздохом говорит Тор, окончательно отвлекаясь от наблюдения за Фостер и выдавливая из себя улыбку. — Но за это мы тебя и любим.       После этого наступает уютное рабочее молчание. Лишь когда профессор Тиван кивает со словами "Хорошее зелье. 5 очков каждому факультету", Стив позволяет себе спросить у ребят. — Вы идёте сегодня в Хогсмид? Это, возможно, последний раз в этом учебном году, учитывая...вот это всё, — он обводит воздух руками. Всем и так всё ясно. — Я — да. Нужно купить подарки всем на Рождество. Оно уже вот-вот, на носу. Надо ещё подыскать что-то для четы Старков, что так любезно пригласили меня погостить на каникулах, — Пегги немного смущается, когда говорит это, поэтому предпочитает помешать варящееся зелье с крайне занятым видом. — Для Старков? Ты же говорила, что не в ладах с ними. Все мы помним, как ты посылала отца Тони всеми хорошими и нехорошими словами. И погоди, ты реально бросишь нас тут на каникулах ради поездки к ним? — Барнс с удивлением смотрит на подругу. — Я реально думал, что ты их всех на дух не переносишь. — Это не так, — мягко уклоняется она. — Миссис Старк очень добрая и понимающая женщина, с которой очень приятно общаться. Она всегда рада видеть меня в их поместье. Говард Старк, конечно, своеобразный человек, как и Тони, но если хорошо узнать человека, то многое изменится в ваших отношениях. Для меня Старки почти как родственники, я росла рядом с ними, поэтому, как бы я не бесилась, они в какой-то степени и моя семья тоже. — Это здорово. Когда так, — замечает Одинсон. — Я тоже, пожалуй, пойду с вами. Не особо хотел, но что уж там, с такими друзьями хоть на край света, верно? — Вот такой Тор мне нравится, — довольно тянет Баки, вновь приобнимая друга за плечи. — Тогда мы просто обязаны все вместе завалиться в "Знамогде" и выпить там сливочного пива. И в магазин розыгрышей, я просто обязан скупить там половину, нужно же как-то развлекать себя, пока вокруг твориться полный... джинглбеллс. Поскольку это реально возможно последняя возможность покутить в деревушке, вы меня сегодня не остановите. Как говорится, "Don't stop me now, I'm having such a good time, I'm having a ball!"       Вновь раздаётся негромкий смех от такого привычного и родного ребячества. — Только прошу тебя, Джеймс, — с доброй, такой роджеровской улыбкой говорит Стив. — Не нарвись на неприятности. — Так точно, Капитан!

***

      В то время, пока другие ученики под чутким руководством профессора Фьюри и других Деканов факультетов готовились к отправке в Хогсмид, в тёмном зашторенном кабинете Заклинаний на краю одного из столов по-турецки сидел студент Когтеврана, Стефан Стрэндж, который не спешил идти веселиться, отдавая приоритеты более важным вещам. Он сидел, прикрыв глаза и о чём-то размышляя, его лицо было непроницаемо, как и мысли, которые не смог бы считать первый желающий. На кону стояла довольно серьёзная чрезвычайно серьёзная задача поистине вселенских масштабов. И он не может подвести. Не имеет права. Он должен справиться. — Ну, мой хороший, сделай лицо попроще, — Стрэндж слышит эту улыбку Старейшины, когда женщина будто появляется из ниоткуда, и чувствует привычное прикосновение большого пальца к своему лбу, выводящее его из тех микротрансов, что он сам себе устраивал. — Не стоит так недооценивать себя. — Вы прекрасно знаете, что с самооценкой у меня всё в порядке, — в такой же манере отвечает парень, открывая глаза и видя привычный образ преподавателя в желтом капюшоне. — Ооо да, я помню, каким самонадеянным юнцом ты был на первых курсах, — довольно восклицает Яо, опираясь спиной о стол напротив, лицом к ученику. — Слава богам, мне удалось вовремя взять ситуацию в руки и сделать из тебя человека. — О, спасибо, давно я столько хороших слов в свой адрес не слышал. Польщен, — закатывая глаза с сарказмом говорит Стефан, общаясь с профессором наравне. Это давно вошло в привычку для них обоих, парень не чувствовал, что перед ним находится человек, чей возраст сложно определить. Он видел в Яо коллегу, наставника, но не чувствовал этого давления, как бывало при общении с другими. Того невидимого эмоционального барьера давно не было, что заметно упрощало жизнь. Хотя, сам факт подобной связи со Старейшиной явно делал жизнь самой сложной вещью, что может быть. — О чём ты с такой серьёзностью размышлял? Похоже, тебя это очень тревожит, — чуть склонив голову в сторону задаёт вопрос женщина с едва заметной спокойной улыбкой, выглядывая из-под капюшона. — Вы сами прекрасно знаете ответ. Зачем спрашиваете? — Чтобы понять, знаешь ли ответ ты, — Яо молчаливо смотрит на Стрэнджа какое-то время, после чего не спеша подходит к нему. — Ты ведь говорил с Хеймдаллем? — Да, профессор просил прийти к нему ещё после их миссии в Министерстве, — кивает парень. — И? — выжидающе говорит Старейшина. — Прошу, Стефан, у нас не так много времени, чтобы играть в шарады. Я понимаю твоё волнение по этому поводу, но мы бы не выбрали тебя, если бы не были уверены в тебе. — Я всё ещё сомневаюсь в том, что смогу совладать с такой силой. Не думаю, что я её достоин. — С каких это пор у нас существует линейка для измерения достоинства? Или ты изобрёл и промолчал? — лукаво произносит профессор, вновь наклоняя голову — совсем не свойственный взрослым людям жест. — Достоинства человека есть драгоценные камни, которые красивее играют в оправе скромности. Думаю, ничего серьёзного не случится, если к этим камням добавится ещё один.       Волшебница обводит руками воздух, будто рисуя какие-то древние руны, и в её руках возникает тёмный амулет — Око Агамотто. Ещё одно ловкое движение кистей с распальцовкой, и Око "открывается", показывая свою сущность Стрэнджу, приветствуя его ярким изумрудным свечением. — Это, Стефан, Око Агамотто, древнейший и могущественный артефакт, сдерживающий и позволяющий контролировать то самое, что обволакивает нас каждое мгновение. Артефакт, содержащий в себе Камень Времени, — говорит она, беря реликвию в руки. — Око подобно маховику времени, но такому, что способен полностью изменить ход истории. Ты прекрасно понимаешь, что иметь с ним дело более, чем опасно, и безответственно себя вести с ним категорически нельзя, но, мы считаем, что ты справишься с такой непосильной задачей. Однако, стоит предупредить тебя, что тебе не стоит изгибать фундаментальные законы природы беспорядочно по желанию твоей левой чакры, ибо неправильное использование предметов такой невероятной силы, как Око, может привести к тому, что ты в конечном итоге окажется в ловушке во времени. Не пытайся предотвратить то, что неизбежно. Не используй Око по пустякам, если это не касается судьбы других Камней. Истины довольно просты. Тебе нужно подучиться полностью управлять Оком, но пока и вовсе лучше не использовать Камень Времени, так как чрезмерное использование очень опасно, особенно, если учитывать, что Танос довольно чутко чувствует любое проявление активности Камней. — Но как я смогу научиться управлять им, не используя при этом Камень? — чуть хмурясь спрашивает Стрэндж. — Не улавливаю смысл. Извините. — Не во всём он есть. Не везде он нужен, — Старейшина вешает Око на шею когтевранцу, после чего кладёт руку ему на грудь. — Покорись ему. И твоя сила освободится. Стефан, ты тот, кто ранее был слишком самоуверен, а сейчас ты сомневаешься в том, от чего не смеешь отказаться. Оставь эти противоречия. И просто поверь. В первую очередь в себя. А потом уже в то, что должно быть так и никак иначе. Грядущая война, а это будет война, станет последней для меня. Было бы неразумно унести знания с собой в могилу. Я долгие годы преподаю и повидала за свою жизнь не один миллион учеников. Всё это время среди них я искала того, кто не просто изучает магию, а стремится её понять, что, казалось бы, почти невозможно. Однако у тебя получилось. Ты достиг тех высот, о которых многие "великие" волшебники могут только мечтать. И, что самое главное, ты владеешь этой силой и этими знаниями, но не стремишься к власти. Это та самая отличительная черта, которой порой так не хватает амбициозным волшебникам. Именно поэтому следующим носителем Ока становишься ты, и пока я ещё не покинула этот мир, ты научишься использовать его по назначению. — Вы так спокойно говорите о своей смерти, профессор. Неужели не боитесь? — Жизнь скоротечна, и главное в этой жизни — смерть. А для высокоорганизованного разума смерть — это очередное приключение, мой друг, — с улыбкой произносит женщина, глядя на Стрэнджа с материнской гордостью. — Не спеши умирать в предстоящей войне, тебе судьбой предначертан совсем другой путь. А сейчас, спрячь Око под мантию. Запомни, никому не показывай и нигде не оставляй его. Что ж, думаю, сейчас ты можешь отправиться читать те древние фолианты, что ты так любишь одалживать из моей библиотеки, думая, что я не замечу. Ступай, Стефан.       Когтевранец скрывает артефакт под мантией, как сказала Старейшина, и долго смотрит туда, где рядом с сердцем излучает свою энергию Камень Бесконечности. С ума сойти. — Спасибо, профессор. Я вас не подведу.

***

      Параллельно с этим в школьной библиотеке в ласкающей слух тишине сидели ещё двое, скрытые от чужих глаз стопками древних фолиантов и укрытые волнами не менее древних свитков. Локи всегда любил это место, но в такие дни оно становилось ещё прекраснее, превращаясь в его личный мирок, где нет глупых правил и ограничений. Где можно позволить себе быть самим собой. Именно поэтому они с Энтони пошли в библиотеку делать доклад по Истории Магии для профессора Коулсона в то время, когда практически все оставшиеся ученики Хогвартса отправились в соседнюю деревушку.       Знаете этот парадокс случайного попутчика? Когда вам просто жизненно необходимо кому-то выговориться, открыться, и лучше всего у вас получается это не при разговоре с самым близким человеком, а с незнакомцем, которого вы больше никогда не увидите. Забавно, когда совершенно незнакомые люди доверяют друг другу свои сокровенные тайны, мысли, порой делятся такими проблемами, которые не могут доверить лучшим друзьям и близким родственникам. При этом, чем больше ты расскажешь о себе, тем больше услышишь о собеседнике. И ведь если выговориться о наболевших проблемах, всегда становится легче, а незнакомец, скорее всего не осудит, может даже поможет советом. А советы всегда проще выслушивать от посторонних людей, потому что к ним можно не прислушаться и потом не слушать бесконечные: "Я же тебе говорил?". Вот, наверное, именно из-за этого парадокса Младший Одинсон в самое тяжелое для себя время в качестве собеседника и поддержки выбирает именно Тони Старка, а не понимающую Наташу или того же Бартона, что так помог ему в первый день. И не Фандрала. Почему-то Старк. И почему-то с ним так просто, легко. Локи позволяет себе открыться Тони полностью, несмотря на то, что они не сидят в поезде, готовые вот-вот потеряться на разных концах страны. Локи открывается так, будто никогда больше не увидит этого кареглазого гриффиндорца, хотя после долгих часов разговоров совсем не хочет такого исхода. Не хочет чужого исчезновения.       За последние недели Одинсону действительно становится легче благодаря обществу Энтони, который оказывается удивительно хорошим слушателем и не менее хорошим рассказчиком, но, что самое главное, понимающим. Локи позволяет себе делиться с ним своими тайнами и мыслями, зная, что не получит в ответ осуждения. Зная, что ему откроются в ответ. И сейчас, когда они сидят за рефератом о Международном Статуте о Секретности, они чувствуют себя максимально комфортно. В первую очередь друг с другом. — Знаешь, Тони. Это так странно... — полушепотом говорит Одинсон, глядя в окно, подперев щеку рукой. — Что именно? — Старк отрывается от каких-то конспектов, глядя на осунувшийся профиль сидевшего напротив парня. — Жизнь. Она такая непонятная. Ты можешь жить двести лет, но в последний момент можешь узнать что-то, после чего ты осознаешь, что жил все эти годы напрасно. И ты умрёшь, понимая, сколько возможностей ты упустил, — он вздыхает, прикрывая глаза. — Всё в жизни не так, как надо. Никогда не идёт по намеченному тобой плану. Чем детальнее ты всё продумаешь, тем изобретательнее жизнь разрушит твой карточный домик из надежд и планов. А ещё жизнь непредсказуема. И это, наверное, самое страшное. Страшно осознавать, что в один прекрасный момент ты можешь просто не проснуться. — Но в это же время жизнь и прекрасна своей непредсказуемостью. Было бы скучно жить, зная, что произойдёт в следующую минуту. Сколько невероятных событий происходит случайно. Одно случайное столкновение, одна случайная задержка, один пропущенный автобус. Все эти события делают нашу жизнь такой, какая она есть. Настоящей, — Тони смотрит на хлопья снега, что вальсируя падают на черепичные крыши и покрывают землю. — Если бы месяц назад профессор Коулсон не посадил бы нас вместе, я бы вряд ли смог извиниться, и мы сейчас бы вряд ли так общались. — А если бы ты с самого начала не вёл себя как последний мудак, то мы бы уже и не так общались, — довольно произносит Локи, переводя взгляд на друга. — Долго будешь меня стебать по этому поводу, да? — вздыхает гриффиндорец. — Бесконечно.       Им комфортно друг с другом. Комфортно с этими глупыми шутками и подколами. Комфортно с их глубокими размышлениями о жизни и прочих философских вещах. Комфортно делиться друг с другом шоколадом и соревноваться, кто быстрее сделает домашнюю работу. И это так прекрасно. Локи впервые за долгое время чувствует себя спокойно и умиротворённо. Его приятно клонит в сон, когда Тони рассказывает о своих новых астрономических заметках, и не потому, что скучно, а потому, что эмоциональный, но не переходящий на крик голос убаюкивает. И если ты всё же засыпаешь, то тебе снятся эти самые созвездия или те самые летающие машины, разработанные по новым чертежам Говарда Старка. Прекрасно быть живым и наслаждаться такими мелочами жизни. Это Локи понимает, когда умирает Фригга, что научила его жизнь и сделала его таким, какой он есть на самом деле. Каким он может позволить себе побыть в стенах школьной библиотеки, когда практически все ученики Хогвартса отправились в соседнюю деревушку. — Расскажи о своих родителях, Энтони. Я знаю, ты не любишь этого, но я бы рассказал тебе в ответ про свою, если бы ты уже не знал про неё всего, — просит Одинсон, глядя в тёмные глаза цвета того шоколада, что они уже привыкли делить пополам. — Расскажи о своей семье.       Старк вздыхает, подпирая лоб кулаком. — Ты же знаешь о моих не меньше, — отвертеться не получается. — Не того, что действительно хотел бы знать.       После небольшой паузы Тони всё же начинает. — Мои родители познакомились здесь, в Хогвартсе. Они учились на разных факультетах. Папа на Гриффиндоре, мама на Пуффендуе. Моя мама, Мария, любит рассказывать, как Говард раздражался и сердился, когда барсучки обыгрывали их в квиддич или опережали в межфакультетской борьбе. Они вдвоём играли в квиддич. Мама была охотницей, а папа ловцом. Может показаться, что я во всём пошёл в отца, но это не так. От мамы мне достались неудачи в Гербологии, аллергия на персики и бесконечная любовь к джазу, — он улыбается, когда вспоминает об их совместных вечерах. — Моя мама прекрасно готовит, а ещё она, наверное, единственная, кто может поставить отца на место и при этом заставив его чувствовать угрызения совести. Не знаю, как в ней помещается столько мужества, чтобы идти против Говарда-упрямей-чем-осёл-Старка. — В этом ты явно пошёл в отца, — хихикает в кулак Локи. — Прости, продолжай, мне правда интересно. — Мама ещё очень любит животных. Именно она уговорила отца оставить дома того мехового засранца Альтрона, которого он подобрал во время дождя "на одну ночь". Этот кот иногда просто невыносим, но я очень его люблю. Он любит мурлыкать, лежа на груди, и очень грустит, когда на улице плохая погода. Видимо, душевная травма, — Тони сам усмехается. — У меня нет братьев и сестёр, и поэтому родители очень держатся за меня. Отец, в основном, потому что я должен унаследовать его компанию и "Тони, ты должен стать человеком, достойным зваться Старком. На тебя будет равняться целое поколение". Иногда мне кажется, что я нужен ему только ради передачи семейного дела и хвастовства перед коллегами. Но мама говорит, что он действительно по мне скучает, когда я не дома. И я знаю, что это так. Просто... сложно поверить в то, что ты никогда не слышал и не видел своими глазами.       Парень опускает взгляд, быстро промаргиваясь. Слёзы всегда нагрянут тогда, когда их не ждёшь. — Я помню ту ссору с отцом, прямо перед отъездом. Мне первое время казалось, что я прав, что сделал так, как нужно. Но потом мне было чертовски стыдно. Так, как не было до этого никогда. И я так хочу извиниться за это всё. Не в письме, не на бумаге, а в живую. Посмотреть своему страху в лицо и признать свою ошибку... — Старк чувствует, как его ладонь накрывает чужая и едва сжимает, говоря о том, что его понимают. — Сказать простое "Я люблю тебя, пап". Раньше я не любил возвращаться домой на каникулы. Предпочитал оставаться здесь, чтобы повеселиться с друзьями. Но сейчас я понимаю, что нет ничего, что я хотел бы сильнее, чем возвращения домой. — Ты поедешь домой, Тони. Совсем скоро. Осталась всего пара недель, — мягко говорит Локи, глядя на друга. — Знаешь, я привезу тебе после каникул курабьедес. Это вкусное печенье с сахарной пудрой. Я, конечно, не лучший повар, но для тебя действительно постараюсь. И попрошу специально привезти туррон, нугу с орехами и цукатами, думаю, тебе она понравится. — Ты хочешь, чтобы я стал мячом для квиддича? Сытый человек — счастливый человек? — смеётся парень, чувствующий себя в разы лучше после этих слов. Даже если Одинсон ничего не привезёт, Старк будет чертовски рад его видеть. — Хорошо, я согласен. Но с меня тогда корзинка маркизов. По рукам? — По рукам, — Локи разворачивает лежащую на столе ладонь Тони и даёт ему "пять".       Они вновь садятся за реферат, начиная копаться в старых источниках, но не проходит и пары минут, как в библиотеку врывается испуганный до чёртиков Питер Паркер, взъерошенный как воробей, с круглыми от ужаса глазами. — Баки пропал.

***

Утром 17 декабря все новостные источники буквально кричат о том, что этой ночью Говард и Мария Старк были убиты в собственном поместье.