Двойная Луна - 6. «У лебедя два крыла»

      Истерики не случилось. Ну, той, которую ожидал Уиллиам. Матушка просто закрыла рот ладонью, а из ее глаз закапали слезы. И этот беззвучный плач резал по сердцу хуже ножа.       — Не стоит оплакивать меня, словно я уже мертв. Уверен, князь не убьет меня, если решил взять на три года в услужение, коль проиграю, — Уилл мягко, как мог, взял в ладони ее руку, отняв от лица. — Матушка…       Она притянула его к себе, обнимая и целуя в лоб.       — Ступай, сын мой. Да благословит тебя Прародитель.       И Уиллу не осталось ничего иного, кроме как отправиться облачаться для своего первого настоящего боя. Тренировочные поединки с отцом и его дружинными были не в счет, Уилл подозревал, что они и рубились с ним, сдерживая силу рук. Это был шанс испытать, чего он на самом деле стоит, хотя Уилл, по здравому размышлению, предпочел бы отказаться от такого шанса. Но сейчас назад уже не отыграть.       Он не в первый раз надевал полную броню, но сегодня ему казалось, что простеганный гамбезон и кольчуга до середины бедра весят гораздо больше, чем прежде, словно вместе с ними он натянул на себя ответственность за всех, кто скрывается за стенами Белой заводи. Эстан, неловко из-за искалеченной ноги опустившись на колени, закрепил поверх облегающих сапог поножи, поднялся с помощью Лесли, вертевшегося тут же вопреки приказу Уилла, и препоясал юношу поясом с пристегнутыми к нему ножнами.       — Сэр Уиллиам, возьмите щит.       — Нет, Эстан. Сегодня он мне лишь помешает. Медведь силен, и вряд ли я сумею удержать меч одной рукой, принимая его удары.       Сплетенные в короткую косицу волосы спрятались под чепцом, и Уилл надел шлем. Над забралом в виде клювастой маски был выгравирован венок из лилий, а затылок, виски и щеки закрывали искусно прорисованные в металле перья. Лесли помог ему затянуть ремни толстых кожаных перчаток с наклепанными на тыльную сторону кисти пластинками.       — Сэр Уиллиам, вы же победите медведя?       Против воли Уилл усмехнулся:       — Если вы будете в меня верить, Лесли, я это сделаю.       — Сэр Уиллиам, Ягодка оседлана.       — Стрелков на стену. Открыть ворота. Мост опустить, когда закроете за мной, и поднять, как только я миную его. Не будем искушать князя на необдуманные поступки.       — Сэр Уиллиам!       Юноша глубоко вдохнул и проглотил вертевшиеся на языке ругательства. Да что ж с этой девчонкой делать, Прародитель, надоумь?!       — Леди Велья. Я начинаю плохо думать о тех, кто учил вас быть достойной титула княжны.       — Сэр Уиллиам! Я только хочу пожелать вам удачи.       — Благодарю, моя леди. А теперь вернитесь в замок. И ни шагу за двери своих покоев, пока не вернусь! — последнее он уже прорычал.       Мелькнула крамольная мысль в самом деле отдать уже вздорную девку медведю, и пусть мучается с ней сам, но Уилл отбросил ее, как недостойную. Его слово не будет весить меньше пухового пера.       

***

      Уилл не знал, как князь Беар предпочтет сражаться — может, верхом, может, пешим. Он и думать сейчас об этом не хотел, как и о том, что Гвион Беар намного сильнее, старше и опытнее. Отец учил его, что в любом недостатке можно отыскать то, что поможет. «Ты ниже? Прекрасно, у тебя есть преимущество. Выше? Тоже прекрасно, твоему врагу придется нелегко. Ты легче? Значит, проворнее, гибче, используй это, чтобы измотать его. У него длинный тяжелый меч? Значит, не принимай удары, спускай их по лезвию, переходи на ближний бой, чтобы лишить его маневренности. Но помни одно: сперва оцени противника. И никогда, запомни, сын, никогда не пори горячку. Будь спокоен, слушай свое чутье, оно у тебя просто отличное». Сейчас он очень старался выцарапать из своей души все те крохи спокойствия и уверенности, что там были, облечь ими себя, словно еще одной броней.       Снег прекратился, но тучи не расходились, а ветер стал даже злее. На берегу Белой заводи, на открытом месте, от него не защищали высокие деревья и стены замка. Стылый, сырой весенний ветер, словно игольные острия стрел, проникал сквозь кольчугу, и даже стеганый гамбезон не спасал до конца. О лице и говорить не приходилось — когда Уилл вернется в тепло, кожа наверняка будет красной и обветренной. Мысли о том, что скоро промозглая сырость сменится теплом, помогали отбросить другие, забивали страх все то время, что понадобилось Ягодке, чтобы преодолеть мост и пройти к разбитому дружиной князя лагерю. Точнее, к тому месту, где он стоял буквально час назад. Сейчас палатки были собраны, лошади оседланы. Кажется, князь решил все же отправиться на помощь соседу после того, как сразится с воином из Белой заводи. Его воины — все полсотни бойцов, людей и оборотней, сейчас собрались в круг, молча рассматривая медленно едущего всадника. Никто не шумел, даже не переговаривался. Уилл чувствовал направленные на него взгляды и сквозившее в них сперва изумление, а затем — понимание.       Он остановил Ягодку точно в центре круга и спешился. Напротив него дружинные зашевелились и раздались в стороны. В круг вступил князь.       

***

      Сказать, что Гвион был удивлен и разозлен, значило ничего не сказать. Окинув взглядом широкоплечую, но невысокую фигуру впереди, он потянул носом и едва не поперхнулся ледяным воздухом, распознав запах. Ярость взревела внутри: мальчишка, да что он себе позволяет?!       — Я вижу, ты о себе чересчур высокого мнения, птенец? Думаешь, что можешь меня победить?       Юноша даже не шелохнулся, хотя тоже наверняка рассмотрел в его глазах свой приговор.       — Я в точности исполнил ваше условие, князь. В Белой заводи сейчас нет бойца сильнее меня. Или я должен был послать сюда трех калек, которые, несомненно, старше меня и опытнее, и втроем, наверное, составили бы одного полноценного бойца: два одноруких и один хромой и одноглазый? Или, может быть, выставить против вас деревенского мужика, привычного к сохе и колуну, да еще к охотничьему луку?       Чистый, звонкий голос юного лебедя напомнил Гвиону его самого в том же отчаянном и совершенно дурном возрасте, когда отступление значит несмываемый позор, а бесстрашие проистекает единственно из-за недостатка опыта и — что уж таить — мозгов в голове, способных разумно мыслить. Впрочем, нет. Мальчишка боится, боится, как и должен бояться юный лебедь огромного взрослого медведя. И это не бесстрашие и дерзость, это отчаяние звенит набатом в его голосе. Ему в самом деле некого было выставить против князя. А Гвион уже не мог отойти от своего слова и поставить против него кого-то из самых слабых своих бойцов. Равно как и предложить мальчишке защитника из своих: все они носили его герб… Все? Нет!       Гвион Беар не стал бы князем, просто силой захватив себе земли. Он умел быстро просчитывать ситуацию не только на поле боя, но и тогда, когда требовалось почти мгновенное, но взвешенное решение. Он обернулся, встретился взглядом с необычайно серьезными сейчас лиловыми глазами и заговорил на хинсу, выученном единственно для удовольствия Илима:       — Я знал, мы оба знали, что ты скоро меня покинешь. И я не вправе решать за тебя. Прошу, помоги, мой друг.       — Начни бой, княже. Когда мальчик устанет, я вмешаюсь.       — Спасибо, Черногрив. Ты мудр и дальновиден, учитель.       — Давай уже, — на губах южанина на мгновение расцвела улыбка и снова спряталась, оставшись только в глазах.       Гвион повернулся к ожидающему его решения Уиллиаму, потянул из ножен свой тяжелый бастард.       — К бою.       Он не имел права сдерживать удары, каждый воин в его дружине понял бы, что князь нечестен, по одному только звону мечей. Унижать этим наследника Сигнис Гвион не хотел. Но буквально три выпада и удара дали ему понять, что мальчишка не так-то прост. Да, он слабее, но учили его на совесть: тяжелый меч князя встречался с его легким и коротким мечом, словно распаленный любовник с вздумавшей подразнить его девицей: удары, что должны были разрубить его вместе с владельцем пополам, лишь соскальзывали, высекая снопы искр, по лезвию. А Уиллиам наступал, навязывая Гвиону ближний бой, где тот не мог как следует размахнуться и вынужден был блокировать его легкие обманные выпады.       «Хитер, увертлив, умен. Молодец! Будь его отец моим вассалом, я непременно забрал бы мальчишку себе в дружину», — думал Гвион, не замечая, что невольно распаляется и уже не может воспринимать этот поединок, как в начале. Что, приноровившись к манере юноши, заставляет его принимать удары, а не спускать их. Но это не упустил из внимания Илим. И в очередном рубящем замахе меч князя со звоном столкнулся с его мечом — таким же мощным полуторником, заслонившим уставшего Уилла, у которого от тяжести ударов князя едва не отнималась рука.       — Княже, остановись! Я стану защитником наследника рода Сигнис и закончу бой за него. Сэр Уиллиам, доверите ли вы мне эту честь?       Юноша, тяжело дыша, отступил на шаг, не спеша опустить меч, хотя все вокруг видели, что он уже едва способен его держать.       — Назовитесь, сэр.       — Я не рыцарь, лишь странствующий воин. Мое имя Илим Черногрив.       Несколько мгновений Уиллиам молчал, переводя дух и оценивающе глядя на неизвестного ему оборотня. Илим знал, что он видит, но надеялся на благоразумие юноши.       — Я доверяю тебе, Илим Черногрив, честь и защиту рода Сигнис.       — Я признаю Илима Черногрива защитником рода Сигнис, — кивнул князь, широко ухмыляясь: наконец-то повод в полную силу подраться с равным противником.       Они оба прекрасно знали увертки и привычки друг друга, мало того, в свое время именно Илим многому научил Гвиона. Оба были равны по силе. Да, он немного устал, все-таки, у тана Файнрика замечательный сын, который обещает стать прекрасным воином. Но тем интереснее!       — Идите сюда, сэр Уиллиам, — кто-то из дружинных потянул юношу в сторону, к краю круга.       Он с трудом вложил меч в ножны и понял, что повредил правую руку: стоило ее опустить, боль прошила от кончиков пальцев до плеча. Но смолчал и вскоре даже забыл об этом, увлекшись разворачивающейся перед глазами картиной поединка. Он был недолог, хотя и продлился дольше, чем его собственный. И позволил полной мерой оценить стать неожиданного защитника, ничуть не уступавшего силой князю. И хитрый удар, выбивший меч из рук Гвиона и заставивший его припасть на одно колено.       Дружина молчала.       — Ты победил, Черногрив, — в тишине, нарушаемой лишь посвистом ветра да всхрапыванием лошадей, проговорил князь. — Я исполню свою клятву. Мы уходим к Интору-на-Коне, сэр Уиллиам.       Юноша поклонился и немного неловко, левой рукой, принял поводья подведенной лошади.       — Я желаю вам удачи и победы, князь. Илим Черногрив, когда северяне будут разбиты, тан Файнрик и я будем рады принять вас гостем Белой заводи.       Он помедлил, повозился, распуская одной рукой застежку на поясе, снял с него ножны и протянул пояс Илиму. На овальной пряжке красовались три искусно вычеканеных лилии. Черногрив с поклоном принял подарок.       — Я буду рад принять ваше приглашение, сэр Уиллиам.       Полчаса спустя дружина князя снялась с места и походным порядком отправилась обратно.       Гвион с ему самому не до конца ясными чувствами смотрел, как Илим, устроившись в седле, перестегивает пряжку со слишком короткого для себя пояса на собственный.       — Ты ответишь мне — почему? — наконец, подобрал он слова.       И вместо внятного и четкого ответа услышал:       — «Не мальчиком, но мужем, пусть до срока,       Достоин был именоваться он,       И правды духом окрылен,       Подобен лилии в руках пророка,       Мечу, что без изъяна и порока       Откован был и трижды закален».       — Илим!       — Это ответ, княже. Иного не будет.       В темных глазах южанина таилось что-то, что на какие-то мгновения испугало Гвиона.