in our yestoday

      если бы джено кто-то давным-давно сказал, что рукописи не горят, он бы поверил. сказал бы, что да, так и есть, ведь вот оно, то что на бумаге, от руки написано, стерто быть не может. а сейчас. . . а сейчас он смотрит на то, как все то, где он бережно выводил слова, предложения, рисовал точки и делал пометки на полях, просто сгорает. просто улетает в воздух, рассыпаясь в пепел.       джемин не согласен. джемин говорит, что все рукописи остались. сохранились своими чернильными строками, просто в самом сердце, а не на каком-то белом листе, расчерченном чёрной гелиевой ручкой.       джено выдыхает колющий горло морозный воздух и засовывает руки в карманы пальто. оно осеннее вообще-то, но как-то ли либо лень менять его на тёплый дурацкий пуховик, либо просто хочется рассыпаться на сотни снежинок и осколков льда, чтобы стать такими же, как и его строчки, что он старательно и аккуратно писал, чтобы ничего не испортить.       вместе с рукописями сгорает и сам джено. потому что вот там он оставил сердце, душу и самые красивые моменты своей влюблённости.       там, на бумагах, остались его улыбки, смех и счастье, которое он собирал по буквам. его друзья, первые поцелуи и осторожные смущенные переплетения пальцев.       он буквально видит, как вся их с джемином история сгорает.       на говорит, что все хорошо – они все перепишут, их история пойдёт с новых страниц новых записных книжек, а все то, что было, они просто сохранят в памяти.       джено так не хочет. джено всего-то надо было, чтобы было что перечитывать, когда грустно. чтобы проводить пальцами по страницам, чувствуя как у него его первый поцелуй с джемином на крыше школы распускается под подушечками. просто элементарных воспоминаний на бумаге.       если бы кто-то когда-то сказал джено, что рукописи не горят, он бы согласился.       но не теперь. не сейчас, когда жар мажет по его скуле горячим поцелуем, напоминая, что воспоминания, его воспоминания горят.