Панацея

      Утро выдалось не по-английски солнечным. За окном даже щебетала какая-то одинокая птичка. Потом сердито каркнула ворона, и пташка умолкла, видимо, испугавшись. Беатрикс потянулась всем телом. Настроение у неё было удивительно хорошее. Ей приснился такой чудесный сон: к ней пришёл Гарри и они целовались. Беата запомнила всё в мельчайших подробностях. Всё было так реально... Она накрылась одеялом с головой, решив понежиться ещё в кровати, вспоминая самые яркие моменты её сна.       Безмятежность Беатрикс продлилась недолго. Что-то было не так. Что-то насторожило девушку. Что-то не давало ей покоя. И Беата пыталась понять, что же именно.       Запах жареного бекона, идущий откуда-то со стороны кухни, напомнил девушке, что она очень давно не питалась как полагается, а раз уж Беата теперь безработная, то у неё появилось предостаточно свободного времени, которое она могла потратить на себя.       Вот только откуда на кухне у неё жареный бекон? Беатрикс резко откинула одеяло и села на кровати. У неё дома не было бекона! Более того, у неё дома не должно было быть никого, кто мог бы жарить несуществующий бекон! Здравый рассудок твердил, что это невозможно, в то время как обоняние уверяло в обратном.       Но кто мог там быть? Подозрения первым делом пали на Джима. Во-первых, он был в достаточной мере сумасшедшим, чтобы забраться в чужую квартиру и готовить. Во-вторых, он был единственным человеком, кто мог бы такое провернуть.       Как только, интересно, он забрался в квартиру? Беатрикс жила на последнем этаже, ключа от двери у Джеймса не было. Был бы он секретным агентом, вопросы бы отпали сами собой, но он самый обыкновенный врач.       Сидеть в спальне и гадать не было смысла, поэтому Беата накинула халат и, завязывая его на ходу, решительным шагом направилась на кухню.       Попугай встретил её приветственным матюком. Беатрикс пожелала ему в ответ доброго утра и... замерла от удивления. Потому что у плиты суетился вовсе не Джеймс.       — Так ты мне не приснился! — ошалело воскликнула Беата, глядя на Гарри так, словно он по меньшей мере был инопланетным космическим кораблём, только что снёсшим Биг-Бен.       Гарри молча разбил два яйца над сковородой. Они громко зашкварчали, обжариваясь. Беатрикс почувствовала необходимость сесть. Мужчина повернулся к ней. Девушка не могла не отметить, что белоснежном фартуке и с кухонным ножом в руках он выглядел почему-то безумно привлекательно.       — Что ты делаешь? — наконец спросила она.       — Готовлю, — флегматично отозвался Гарри.       — Зачем?       — Затем, что сейчас время завтрака и я хочу есть. А ты — нет?       — Ла-а-адно, — протянула Беатрикс, задумчиво отбивая пальцами какой-то ритм на поверхности стола. — А продукты?       — Купил в магазине.       — Зачем?       — Чтобы готовить.       — Но зачем?       — Тебе не кажется, что разговор зашёл в тупик?       — А тебе не кажется, что если бы ты не издевался надо мной, то этого бы не произошло?       — Я не издеваюсь над тобой! — возмутился Гарри, не забывая, впрочем, приглядывать за яичницей.       — Но ты намеренно говоришь не то, что от тебя хотят услышать!       — А что ты хочешь знать? — в голосе Гарри проскользнула усталось. От девушки это не укрылось, и она тут же пожалела о своём резком тоне.       «Быть может, — подумала Беатрикс, — не стоит на него наезжать». И продолжила уже более миролюбиво:       — Ты приходишь ко мне домой. Просто так. Ты проводишь со мной время. А утром, вместо того чтобы тихо уйти и уверить меня своим отсутвием в том, что мне всё приснилось, ты стоишь на моей кухне и жаришь яичницу с беконом! И ладно бы, если бы ты делал её из моих продуктов. Но нет, ты сходил в магазин, потратил свои деньги — кстати, сколько я тебе должна? — и теперь делаешь вид, что так и должно быть! Что всё нормально!       — Если хочешь, я уйду.       — Нет, ты точно издеваешься! — воскликнула Беата и поспешно добавила: — Меньше всего на свете я этого хочу.       — Тогда что же?       — Я сбита с толку, я ничего не понимаю... Я всего лишь хочу, чтобы ты мне всё объяснил.       Гарри взглядом профессионала оценил готовность яиц и, подхватив сковородку, аккуратно переложил яичницу на тарелку. Только после этого он повернулся к девушке:       — Хорошо. Но, может, сначала позавтракаем? Я действительно проголодался.       Громкое, разнёсшееся на всю кухню урчание в животе Беатрикс было красноречивее любого ответа.       Ели молча, что было в духе англичан. Тишину нарушало лишь постукивание столовых приборов. Беата украдкой рассматривала Гарри и подивились тому, с каким истинно аристократичным достоинством он держался; какие у него изящные движения даже сейчас, за завтраком. Он бы смотрелся куда более естественно, сидя за столом в каком-нибудь замке, поместье или хотя бы светском приёме, чем на этой узкой кухоньке в этой маленькой квартирке. В который раз девушка спрашивала себя, почему ей так повезло? И не придётся ли ей в скором времени расплачиваться за эти минуты счастья?       Мужчина как раз покончил с завтраком, когда по квартире разнеслась протяжная пронзительная трель дверного звонка. От неожиданности Беатрикс даже подпрыгнула на месте. Она хотела было пойти и открыть, но Гарри опередил её.       — Я открою.       Девушка пожала плечами и плюхнулась обратно на стул, продолжив трапезу. Если агенту так хочется носиться по квартире и открывать двери, то пожалуйста, она ничего против не имеет.       Достоинство маленькой квартиры в том, что даже в самом дальнем уголке можно услышать то, что происходит у входа. Поэтому Беатрикс не нужно было даже прислушиваться, чтобы разобрать, кто и о чём говорил в прихожей.       — Доброе утро. Чем я могу вам помочь? — услышала она дружелюбный тон Гарри.       — Э-э-э, здравствуйте. Меня зовут Джеймс. Джеймс Мирен. Могу я видеть Беату? — голос молодого человека звучал удивлённо.       — Сейчас. Подождите немного.       — Если я попрошу тебя послать его к чёрту, ты сделаешь это? — спросила девушка, когда Гарри Харт вернулся на кухню.       — Нет.       — А если я скажу, что меня нет дома?       Гарри не нужно было говорить: Беатрикс видела неодобрение в его взгляде. Только сейчас она заметила, какие старые у него глаза. Время уже оставило след на его лице, но глаза... глаза были старше. Они видели столько всего: и пытки, и бои, и войны... Смерть, море крови и стоны раненых, верно, давно уже стали для Гарри привычным зрелищем. Сколько раз он уже спасал этот мир от погибели?       Но кто поможет ему самому?       Беатрикс, отложив вилку, нехотя вылезла из-за стола и поплелась к незваному гостю. Тот всё ещё стоял в дверях, не решаясь переступить порог. Зная, какая в квартире слышимость, девушка вышла на лестничную клетку и закрыла за собой дверь. Скрестив руки на груди, она хмуро глянула на Джима:       — Ну и?       Кафель холодил босые ноги. Зря она, конечно, не надела тапочки, но возвращаться за ними было бы глупо. Джеймс выглядел растерянно.       — Привет, — сказал он и замолчал.       — Это всё, что ты хотел мне сказать?       — М-м-м, — невнятно сообщил Джим, переступая с ноги на ногу.       — Может, я тогда пойду? Если, конечно, тебе больше ничего не нужно, — девушка взялась за ручку.       — Это твой отец? — вдруг спросил Джеймс.       Беатрикс вспомнила своего отца и вздрогнула. Он иногда снился ей. С горящими от ненависти глазами, с перекошенным от злости лицом, Бруно орал на неё, проклинал, называл продажной тварью, шлюхой, грозился убить её. Он бил её по лицу, до крови. Потом отец хватал пистолет, целился ей в грудь. Его руки жутко тряслись, его шатало, но он всегда неизменно попал ей в самое сердце.       И тогда Беатрикс просыпалась. Включала везде свет, заваривала чай с пустырником, капала туда бальзам на травах и сидела на кухне, выпивая напиток маленькими глоточками. Только тогда она успокаивалась, но уснуть ей уже не удавалось. Как только она закрывала глаза, она вновь видела это ужасное лицо.       — Нет. Это мой друг.       — Друг?       — Единственный человек, которого я люблю.       — А... — начал Джим. — А я?       — А что ты?       — Я думал, ты и я... Мы можем... Мы могли бы...       — По-моему, я уже объясняла, что не можем. Послушай, Джим. Ты действительно хороший парень, и, будь я нормальной девушкой, я бы тебя с руками оторвала, но я... я... — Беатрикс задумалась, подбирая слово. — Ты меня совсем не знаешь, Джим. Ты даже не знаешь, кто я. А Гарри... Мы с ним пережили такие вещи, и по сравнению с ними то, что было в ресторане... — она выразительно замолчала. — Не говори ничего. Просто запомни, что я сказала. Возможно, когда-нибудь ты поймёшь. Прощай, Джим. Забудь меня. Забудь и живи.       Джеймс выглядел таким потерянным, таким одиноким. Он, видимо, хотел что-то ответить, но не находил слов. А потом молча развернулся и побрёл прочь. Беата перевела дух и вернулась в квартиру. Доела остывшую яичницу, выпила кофе, который сварил Гарри, пока её не было.       На душе у девушки было тяжело. Ей казалось, что она обидела Джима, а ей этого совершенно не хотелось. Он был хорошим другом. И она точно знала, что он, в отличие от Гарри, не пропадёт. Знала, что он всегда поможет ей. Всегда будет рядом, если что. Джеймс, пожалуй, был единственным человеком, кто заботился о Беате все эти годы.       И уход таких людей даётся нелегко.       Казалось, что холод от кафельной плитки пробрался в душу Беатрикс и превратил её в ледяную пустыню.       Кофе оказал благоприятное воздействие. Он, пободно алкоголю, притупил горечь разлуки и растопил ледники. Неприятное чувство, будто Беата допустила ошибку, ушло, и теперь девушка была готова к новому разговору.       — Итак, — она сплела пальцы в замок, — ты, кажется, что-то хотел мне рассказать?       — Понимаешь, — Гарри виновато опустил глаза, — мне нужно идти. На работу.       Агент действительно уже сменил фартук на пиджак, надел очки, взял в руки свой зонт-трость и готовился к выходу.       — Понимаю, — после непродолжительной меланхолии на Беатрикс напала какая-то индифферентность ко всему. Какой, однако, спектр эмоций она пережила за одно лишь утро! Сначала злилась, потом печалилась, теперь ей, кажется, плевать на всё с высокой колокольни... Может, вестник женских дней? — Тогда вечером. Приходи вечером.       Гарри кивнул, попрощался и ушёл. Беатрикс слышала, как хлопнула входная дверь. Оставшись одна, девушка окинула взглядом кухню.       — А посуду, значит, мне мыть?       Ей, естественно, никто не ответил. Тогда она с сожалением посмотрела на опустевшую чашку без кофе и, тихо выругавшись сквозь зубы, отправилась на поиски чего-нибудь алкогольного.

***

      По правде говоря, Беатрикс особо не ждала, что Гарри вернётся, чтобы сдержать своё обещание и рассказать, что же с ним такое случилось, заставившее его прийти к ней. Однако она, привыкшая мыслить слегка цинично, недооценила его джентльменской верности своему слову. Вопреки её ожиданиям, агент вернулся, чем немало удивил Беату. Вечером, когда она сидела в гостиной на новом диване, он так тихо вошёл в квартиру, что девушка даже не заметила его возвращения.       — Добрый вечер, — она, полулёжа на диване, отсалютовала ему стаканом с сидром. Голова у неё немного шла кругом. Рядом с диваном на полу расположился небольшой легион пустых бутылок.       — Добрый, — сухо ответил Гарри, обводя мало довольным взглядом это безобразие. — Ты тут целый день просидела?       — Не-а, — Беатрикс отрицательно помотала головой, отчего сознание поплыло ещё сильнее, — я ходила за сидром.       — В магазин?       — На кухню.       Гарри вздохнул. Беата уставилась на него блестящими пьяненькими глазами.       — Ты не думаешь, что тебе стоит найти работу?       — Не-а, — беспечно ответила девушка, делая очередной глоток слабоалкогольного напитка. — Мне и так прекрасно.       — А если я буду настаивать?       — «Если я буду настаивать»! — передразнила агента Беата, скорчив смешное лицо. — А кто ты мне, чтобы настаивать? Отец? Нет. Друг? Вряд ли. Спаситель? Слишком возвышенно. Так кто же?       — Тот, кто желает тебе добра.       — А зачем оно тебе? — Взгляд девушки блуждал по гостиной — словно она видела это место в первый раз — иногда задерживась на Гарри, внимательно изучая его.       Ответа не последовало.       — Знаешь, что? — вдруг объявила Беатрикс, со звоном поставив опустевший стакан на журнальный столик. — Или ты мне всё уже наконец расскажешь, или я... или я не встану с этого дивана, вот! — Она закинула ногу на ногу и посмотрела на агента с максимально возможной наглостью, на которую была способна.       — Это шантаж? — с полуулыбкой уточнил Гарри, присаживаясь на соседнее кресло.       — Конечно, — уверенно кивнула девушка. — Мой отец был главой неправильной мафиозной семьи, неужели ты забыл?..       — Как тут забудешь? — притворно тяжело вздохнул агент, а потом резко сменил тон на серьёзный и спросил: — Ты знаешь, кто я?       — В некоторой степени. Тебя зовут Гарри Харт. Ты секретный агент, спасаешь мир, работаешь на агентство Kingsman, маскирующееся под... под ателье, кажется. Твоё кодовое имя — Галахад...       — Сейчас уже Артур, — поправил Гарри.       — Вот как? Повышение?       — Можно и так сказать.       — Хорошо. Значит, было Галахад... Собственно, это всё, что может тебя охарактеризовать... А, ну ещё ты разнёс корпорацию Корелли, но это уже мелочи.       — Что ж, могу тебя заверить, что ты знаешь больше положенного. По-хорошему, тебе должны были стереть память...       — Как мило.       — Но по некоторым причинам мы этого не сделали... Итак, ты всё правильно сказала. Теперь другой вопрос. Помнишь ли ты, что было два года назад?       — Два года назад? М-м-м... Ты имеешь в виду ту чертовщину со вспышкой бесконтрольной агрессии, которая заставляла людей по всему миру убивать друг друга? Я слышала по новостям, об этом ещё долго говорили... Меня, к счастью, это не коснулось. Меня занесло в какую-то деревушку в Канаде, оторванную от цивилизации. Там всё было спокойно.       — Да, именно об этом происшествии я и говорил. За всем этим стоял Ричмонд Валентайн. Его SIM-карты испускали излучение, которое повышало в людях уровень агрессии, из-за чего они теряли контроль над собой. Он считал, что человечество — это вирус, который нужно уничтожить. Не полностью, конечно. Оставить самых лучших, по его мнению, и заново строить цивилизацию, которая не причинит вреда нашей планете...       — Понятно. Очередной шизанутый эколог, только с деньгами и мозгами. Я так понимаю, это остановили вы, Kingsman?       — Я проник в дом Валентайна под прикрытием... Я узнал, что он собирался... устроить испытание своих SIM-карт в небольшой церкви в Кентукки. Я отправился туда. Послушал проникновенные речи, которые были полны... нетолерантной ненависти. Когда я уже собирался уходить, ибо в самой церкви не было ничего подозрительного, хотя люди, в ней собравшиеся, вполне могли воскресить фашизм, только с религиозным уклоном, Валентайн начал испытания. Я не успел уйти, и волна безумия накрыла меня головой... — Гарри остановился, тяжело вздохнул, и продолжил: — Я не отвечал за свои действия, я просто забыл обо всём на свете: кто я такой, зачем я здесь, что я должен был сделать. Люди набросились на меня, а я на них... — агент вновь замолчал. Ему было тяжело рассказывать всё это Беатрикс. Но кому-то нужно было выслушать эту историю, которая не давала мужчине покоя, словно кошка когтями царацала его изнутри.       — И... что произошло?       — Когда ко мне вернулась способность соображать, они все уже были мертвы.       Тяжёлая тишина повисла в маленькой гостиной. Она длилась несколько мучительно долгих минут, в течение которых Гарри пытался предугадать, какой способ выдворения его из квартиры Беатрикс выберет.       Она сказала лишь одной слово:       — Продолжай.       — Когда я вышел из церкви, ещё не пришедший в себя полностью, там уже стоял Валентайн. Ему не нужны были препятствия, и он убил меня. Выстрелил мне в голову. Пуля прошла через глаз.       — Так вот как... — Беата бессознательно коснулась пальцами левого глаза.       — Да.       — И что было потом?       — В Америке тоже есть своя секретная организация, Statesman. Их технологии были прогрессивнее наших. Они создали особый... особую субстанцию, позволяющую восстановить повреждённые клетки мозга и нейроны. После неё, правда, наступает частичная амнезия. Восстановить память можно, если кто-то, кто хорошо знает пострадавшего, напомнит ему о какой-либо трагедии или шоковой ситуации из прошлого. Меня нашли и спасли агенты Statesman, но, поскольку они меня не знали, я пробыл у них целый год.       — А что случилось через год?       — Ты это знаешь.       — Скандал с Поппи Аддамс, самым крупным поставщиком наркотиков в мире? Когда она подсыпала в наркоту какую-то отраву, от которой сначала покрывались синими венами, потом начинали танцевать, затем их тела парализовывало, и через некоторое время они умирали? Она, кажется, требовала беспрепятственный вход на рынок и легализацию наркотиков в обмен на антидот.       — Именно. Чтобы не случилось, как в случае с Валентайном, которого, кстати, смогли остановить наши люди, она с помощью одного из наших несостоявшихся агентов уничтожила все наши здания и всех наших сотрудников. Остались только Мерлин, ибо его не было в её базе данных, и парень по имени Гэри Анвин, получивший место Галахада после моей смерти. Они вдвоём отыскали американское агентство. Им удалось вернуть мне память. Ещё некоторое время у меня были галлюцинации и проблемы с координацией, но в конце концов всё пришло в норму. Тогда я продолжил работу: нужно было забрать у Поппи антидот, ибо мистер Президент, к которому она обращалась, отказался подписывать соглашение с ней. Он надеялся избавиться от наркомании раз и навсегда: попросту убив всех зависимых, лишив их антидота. Всё закончилось благополучно для большинства. Но это, думаю, ты знаешь.       — Знаю... Ты многое пережил. Но я всё ещё не понимаю, почему ты пришёл ко мне.       — Я и сам не знаю, — невесело усмехнулся Гарри. — Когда я умирал, я вдруг осознал, что в моей жизни не было ничего, ради чего стоило бы жить. У меня и жизни-то не было — одна сплошная работа. Раньше меня это совсем не заботило. Но теперь мне кажется, что я упустил что-то важное. Но я не могу понять, что это такое. Я ведь знаю, что... что дорог тебе по непонятным причинам. И я подумал, что ты смогла бы мне помочь. Я чувствую, что я использую тебя, что это неправильно. Неправильно по отношению к тебе в первую очередь, но я просто не знаю, к кому бы я мог обратится ещё.       «Этот Валентайн выстрелил ему в голову, но дыра у Гарри почему-то в груди», — подумала Беатрикс, с грустью глядя на агента, потому что это всё, что она сейчас могла сделать: просто грустно смотреть. Она понимала, как тяжело ему давалось каждое слово. Она понимала, как тяжело ему было признавать собственные слабости.       — Теперь ты знаешь столько же, сколько и я. Я пойму, если ты не захочешь больше меня видеть, ибо использовать тебя в личных целях — это подло и недостойно джентльмена. Я фактически опускаюсь до уровня твоего отца... И всё же... Если есть хоть малейшая возможность мне остаться и посмотреть на мир глазами обычного человека... Ты позволишь мне остаться?       — Да, — ответила Беатрикс, особо не размышляя.       А потом подумала о том, что два серьёзных разговора за сутки, — это, пожалуй, чересчур.