Панацея

      Первые дни в обществе наёмников Беата лишь хандрила и предавалась унынию. По большей мере в этом было виновато экспериментальное лекарство. Не дав девушке разболеться, оно, тысячекратно ускорив процесс выздоровления, потребовало от организма столько же ресурсов, сколько могло в нём выработаться за неделю-две. Это опустошило Беатрикс морально и физически. Она только спала и ела, причём примерно в таком же объёме, как Честер и Василий вместе взятые. Элен недовольно ворчала: как бы самой не стать предметом гастрономического интереса со стороны вечно голодной девушки. Мужчины были не в восторге, но по другой причине: в магазин приходилось бегать либо каждый день, либо покупать продуктов на неделю в четыре раза больше, что неблагоприятно влияло на содержимое их кошельков.       Готовить приходилось неизменно Василию. Честера и Тома к плите больше не подпускали на пушечный выстрел. Элен как-то попыталась пожарить мясо по рецепту из интернета — по консистенции блюдо больше напоминало резину и на вкус не шибко-то отличалось от этого материала. Джонни оказался вегетарианцем и питался отдельно, ибо его «салатиками из травы» в полной мере насытить трёх мужиков, девушку с аппетитом стаи волков и одну убеждённую мясоедку было невозможно.       Полторы недели спустя, когда регенерация наконец-то завершилась, стало ещё тоскливее. Выходить из дома Беатрикс «из соображений безопасности» не разрешалось, поэтому она чахла в квартире, маясь со скуки. В жилище гадалки не было книг, кроме магических талмудов, которые к тому же были написаны тяжёлым неудобоваримым архаичным языком, недоступным для нормального прочтения. Плату за телевидение наёмники не вносили ни разу за полгода, что здесь прожили, так что телевизор был не более чем предметом декора. Сидеть в интернете целый день тоже было невозможно.       Дни уныло тянулись за днями, сырой ноябрь сменился не менее сырым декабрём. За ночь, когда температура падала ниже нуля, улицы покрывались тонким блестящим слоем льда, но уже днём он превращался обратно в лужи. Пару раз выпадал снег, на несколько часов худо-бедно маскируя чёрную землю и старую сухую траву. Сидя на подоконнике с кружкой чая, Беатрикс зачарованно смотрела, как крупные пушистые хлопья кружились в воздухе и оседали на деревьях и асфальте.       А от Гарри всё ещё не было никаких вестей.       Большую часть дня наёмники занимались какими-то своими делами. Сторожить Беатрикс выпадало каждому по очереди. Развлекать девушку в их обязанности не входило, так что Честер и Василий любую попытку общения поддерживали не очень охотно, а если Беате и удавалось их разговорить, то беседа неизменно сводилась к нравоучениям в стиле «мы взрослые умные люди, повидавшие много на своём веку, а ты маленькая неопытная девочка». Спорить с ними было себе дороже, поэтому Беатрикс и не пыталась их переубедить. К тому же, в какой-то степени они были правы: за плечами у Беаты было всего шесть лет нормальной жизни. И то, живя деньгами отца, девушка не знала трудностей вроде последних дней до зарплаты или последствий увольнения.       Джонни откровенно шарахался от девушки, не желая с ней не только разговаривать, но и находиться в одной комнате, опасаясь, видимо, что Гарри может внезапно нагрянуть и неправильно понять ситуацию. Что такое между ним и агентом произошло, Беатрикс не смогла узнать даже у Тома и Элен — единственных людей, которые были не против поболтать. Элен в основном рассказывала байки о жизни в России, но понять, что из её историй — правда, а что по большей части вымысел, было трудно.       Том же, как выяснилось, жил в этой квартире ещё до того, как здесь появились Василий и Честер: он был племянником той самой гадалки. В один день она просто ушла, оставив записку, где просила не искать её. Она всегда была экстравагантной дамой себе на уме, так что парень даже не удивился её исчезновению. Он даже не особо волновался, зная, что в любом случае не смог бы предотвратить её уход. Выросший в окружении магических штук, Том знал очень много о всяких обрядах, мистике, суевериях и непоколебимо верил в духов и божественные силы, что стало предметом насмешек Элен. Парень ничуть не обижался, повторяя каждый раз, что девушка просто никогда не сталкивалась с существами из потустороннего мира.       С Джонни они были старыми приятелями, и оба промышляли воровством: только один умыкал кошельки людей, а другой — их данные. Когда гадалка ушла, парни стали жить вместе, ибо родители карманника, узнав, чем занимается их сын, лишили его своей поддержки и выселили его из квартиры. Джонни ночевал у своих многочисленных подружек, благо каждая глупая девица, очарованная его красотой и обаянием, верила в то, что она у него единственная и их отношения серьёзны.       Потом Джонни не повезло наткнуться на Гарри Харта, которого карманник сумел крепко разозлить. В чём именно провинился незадачливый воришка, Том не рассказал, но оплошность пришлось заглаживать работой на агентство, а квартира гадалки пришлась как нельзя кстати: секретный агент подселил туда Василия и Честера. Поначалу отношения между мужчинами и молодыми людьми были натянутыми, восходя в степень враждебных, а затем они привыкли друг к другу и сблизились, практически став одной командой. Практически — потому что в основном работали по устоявшимся парам Василий-Честер и Том-Джонни. Когда же приходилось меняться партнёрами, задание выполнялось на грани провала: слишком уж разными по характерам и мировоззрению были «старшие» и «младшие» наёмники.       Пытаясь отыскать в квартире хоть какую-нибудь одежду, кроме украшенной рюшами и оборками ночной сорочки, Беатрикс привела в порядок каждый уголок, разобралась в кладовке — и даже оттёрла пятно копоти с кафеля на кухне. Поиски увенчались — хотя и весьма сомнительным — успехом. Жившая здесь ведьма с фанатизмом подошла к своей профессии, не только обставив квартиру в жутком смешении ампира, готики и барокко, но и одеваясь в похожем стиле. Её гардероб состоял из длинных пышных юбок и платьев, невнятных балахонов с огромными рукавами, широких шаровар и расшитых камзолов. На улицу, конечно, в таком виде не выйдешь, но девушку туда и не пускали, а в том, чтобы ходить так по дому, не было никакой крамолы.       Когда прибираться уже было негде, Беатрикс направила всю свою неутомимую жажду деятельности на цветоводство. За считанные дни чахлые кустики конопли превратились в раскидистые густые заросли, пёстро зеленевшие на подоконнике и источавшие свой неповторимый аромат на всю квартиру. Наёмники поначалу жаловались, что уснуть в окружении такого удушливого запаха невозможно, но потом привыкли и даже вроде как, по своим поздним заверениям, стали спать лучше.       Вскоре Беата вновь загрустила. Она привидением бродила из комнаты в комнату, маясь от безделья и тоскливо жалуясь на жизнь то кому-нибудь из сожителей, то самой себе, то черепу, получившему имя Себастьян. «Живые» вскоре начали лишь досадливо отмахиваться от девушки, и она, бывало, рассказывала Себастьяну о том, какие чёрствые люди её окружают. Тот участливо выслушивал все жалобы, за отсутствием жизни лишённый выбора.       Если Том ещё более-менее мог примириться с чудачествами Беатрикс, Джонни просто старался с ней не контактировать и даже умудрялся отфильтровывать её речь как посторонний шум, Элен, предварительно выпив, становилась прекрасным слушателем, то Василию и Честеру это действовало на нервы. Беата, чувствуя их раздражение, старалась давить на их психику ещё сильнее.       — Слушай, ты, Харт. Может, хватит уже? — не вытерпел однажды Василий, когда Беатрикс протирала влажной тряпочкой листья конопли, параллельно общаясь с Себастьяном, стоявшим на столике рядом с окном. — То одно тебя не устраивает, то другое... Диван тебе привезли, попугая тебе привели, а большего дать, уж извини, не можем...       — Видишь, Себ, даже нормального человеческого общения дать не могут, хотя, казалось бы, куда проще... Или книжек, на худой конец, привезти каких-нибудь... И я даже не заикаюсь про погулять! Хотя я же не в центр Лондона прошу меня привезти, а хотя бы в магазин сводить... — затем вздохнула и совсем горестно прибавила: — в продуктовый...       — Ну чего тебе ещё надо?! — с мольбой в голосе, разбавленной неприкрытым отчаянием, воскликнул Василий.       — И совсем меня не слышат...       — В магазин, значит, хочешь? — вдруг почти что прорычал мужчина, хватая девушку и разворачивая её к себе лицом. Беатрикс даже струхнула на мгновение, но вспомнила, как сильно наёмники одновременно боятся и уважают Гарри — этот факт, пожалуй, был на данный момент самым выгодным аспектом её знакомства с агентом. А потому и бровью не повела, бесстрашно взглянув Василию в глаза:       — Хочу.       На лице мужчины отразилась тяжёлая внутренняя борьба. Ему явно не очень хотелось выпускать девушку из дома, ибо на улице приглядывать за ней станет сложнее: либо она сама попытается сбежать (Василий не шибко верил её покладистости и смирению: один раз ведь уже почти сбежала!), либо её похитят — пессимистичная натура наёмника не позволяла ему представить благополучный исход прогулки. Но сидеть и круглыми сутками слушать нытьё Василию не хотелось куда сильнее.       — Тогда собирайся, — сквозь зубы процедил он, подталкивая её к выходу из комнаты. Беатрикс торжествующе ухмыльнулась. Василий отчётливо скрипнул зубами.       Собралась девушка быстро. Ей вручили великоватое потёртое пальто неизвестного происхождения — Беатрикс с интересом изучила характерную дыру на уровне сердца, — исказившее фигуру Беаты до огромного тучного прямоугольника, над которым маячил круг головы, обтянутый чёрной трикотажной шапкой с отворотом. Подбородок — а вместе с ним и пол-лица — тонул в огромном колючем шарфе. Единственным «адекватным» предметом гардероба во всём образе были сапоги, смотревшиеся, однако, невообразимо дико вкупе с остальными вещами. В таком виде, да ещё и в окружении Василия, Честера и Элен, лица которых уместно бы смотрелись на плакатах «их разыскивает полиция», охранники в магазине вполне могли спутать их бандой бездомных грабителей. К счастью, в этом районе у Беатрикс не было знакомых, так что ничто не мешало ей гулять, разодевшись как пугало.       По улице гулял сердитый зимний ветер, кидая в лицо колючую морось. Ледяные воздушные стрелы задували в прореху на груди, заставляя Беатрикс зябло ёжиться и глубже прятать лицо в шарфе. Шумели голыми ветками деревья, под ногами разливались лужи грязной воды. «Конвоиры» окружили девушку со всех сторон: впереди шёл Честер, рядом с Беатой шагала Элен, а Василий замыкал строй. Подобные меры предосторожности действовали угнетающе, но уж лучше так, чем сидеть в мрачной душной квартире неизвестной ведьмы.       Магазин находился возле однополосной дороги, выводящей из района к шоссе. По ней туда-сюда сновали редкие машины, оставляя после себя след из выхлопных газов, ещё долго стоявший во влажном воздухе. Лучи алого закатного солнца нет-нет да и прорывались сквозь прорези в плотной занавеси туч, кидая розово-пламенные отсветы на светлые стены домов, придавая серому унылому району волшебно-нежное очарование.       Беатрикс с компанией уже почти миновали жилой комплекс и вышли к парковке у магазина, когда Честер вдруг резко остановился. Задумавшаяся Элен налетела на него, крайне неудачно врезавшись носом в широкую спину мужчины.       — Чес-с-с, какого чёрта?.. — досадливо прошипела девушка, потирая ушибленную часть лица.       Честер, казалось, даже не обратил внимания на её возмущение, сосредоточенно прислушиваясь к шебуршанию, доносившемуся из кустов. Беатрикс тоже насторожилась, но различила лишь свирепое рычание и тоненькое, едва слышное жалобное попискивание каких-то местных бездомных животных, которые вряд ли могли заинтересовать наёмника. Однако, прежде чем все успели спросить или хотя бы хоть что-то понять, Честер метнулся в кусты. Рычание сменилось сначала заливистым лаем, а потом — обиженным скулежом. Сквозь густое переплетение веток с шумом, царапая шкуру и оставляя клоки шерсти, продралась большая, но тощая псина с порванным ухом и обрубком вместо хвоста. Оскорблённо взглянув на всю в недоумении застывшую компанию, досадливо клацнула жёлтыми зубами и тут же отскочила в сторону, драпанув прочь со всех лап, быстро скрывшись из виду. За ней из кустов выбрался Честер, неловко держа своими огромными руками грязный маленький комочек.       — Ты серьёзно, Чес? — мрачно поинтересовался Василий, глядя на ношу напарника, которая оказалась пятнистым чёрно-белым котёнком, совсем ещё малюткой: ему навряд ли было больше месяца. Он меленько дрожал и беспрестанно тоненько мяукал.       Честер в ответ лишь с нежностью прижал котёнка к груди, грубовато почесав его за ухом. Василий закатил глаза, тяжело вздохнул, махнув рукой — мол, дело твоё, делай, что хочешь, — и направился дальше, заняв главенствующую позицию. Честер с котёнком, сменившим надрывное мяуканье на громкое вибрирующее мурлыкание, пристроился сзади.       Остаток пути — жалкие двадцать ярдов по прямой через клумбы увеличились до пятидесяти в обход по пешеходной дорожке — прошёл без происшествий. За продуктами Василий отправился в гордом одиночестве: Беатрикс хотела ещё подышать свежим воздухом, Честера в магазин с котёнком не пустили (а менять «хозяина» зверь отчаянно не хотел, вцепившись коготочками в куртку спасителя и на любую попытку их разъединить отвечая таким звуком, что редкие прохожие едва не позвонили в службу защиты животных), Элен же заявила, что ходить за покупками с братом — последняя вещь, которую она сделает в своей жизни. Василий, похоже, не особо расстроился такому раскладу — Беатрикс приспособилась определять его настроение по бровям, и в магазин он зашёл явно больше довольный жизнью, чем обычно.       Элен устало облокотилась на перила, Честер продолжал гладить котёнка, не забывая при этом посматривать по сторонам, а Беатрикс просто смотрела на гонимые ветром облака. Желающие посетить магазин опасливо косились на странную компанию, маячившую у входа, но, видя, что те не собираются никого грабить, спокойно поднимались по лестнице и заходили внутрь. Они вздрогнули лишь один раз: когда Элен внезапно отмерла и шмыгнула куда-то в сторону, предупредительно прижав палец к губам. Сбитая с толку Беатрикс ещё некоторое время могла наблюдать чёрную тень, снующую среди припаркованных машин, но вскоре потеряла её из виду. Честер прекратил гладить котёнка и на всякий случай положил руку на рукоять пистолета, прикрытого полой куртки.       В течение нескольких минут не происходило ничего, только зажглась работающая половина фонарей и где-то сердито каркнула ворона. Потом произошло много чего. Глухой удар. Чей-то сдавленный возглас. Скрежет сминаемого металла. Взвыла сигнализация. Какая-то машина во втором ряду озарила парковку рыжими огнями. Вновь показалась Элен, но на этот раз перед ней шагал скрученный молодой человек. Одна рука девушки покоилась на его шее, а другая удерживала руку молодого человека в заломленном состоянии.       И самым до комичности неожиданным в этой ситуации было то, что Беатрикс прекрасно знала этого человека.       — Джим, какого хрена ты тут забыл?!       — О, так вы знакомы? — деловито поинтересовалась Элен.       — К сожалению.       Джеймс выглядел помятым: осунувшийся, усталый, лохматый, с недельной щетиной. И, как ни хотелось признавать это, Беата была рада его видеть.       — Отпусти его, он ничего нам не сделает.       — Ты уверена? — недоверчиво уточнила Элен, но руки всё-таки убрала. Освобождённый Джеймс отошёл от неё подальше, потирая запястье.       — И тебе привет, Беата. Тёплый же приёмчик ты мне организовала.       — А нечего было следить за нами, — парировала Элен, с неприязнью глядя на Джима.       — Больно надо было! Я просто ждал подходящее время, чтобы подойти.       — Прячась за машиной? — Элен насмешливо изогнула бровь.       Молодой человек хотел ответить какой-то колкостью, но Беата его перебила:       — Лучше ответь мне, что ты тут забыл.       — Я искал тебя, Беата.       Элен фыркнула.       — Ну нашёл, всё, свободен, можешь проваливать.       — Не спеши, Эл, — подал голос молчавший до этого Честер. — Мы не можем его просто так отпустить. Это может быть опасно для... нас. Пусть сначала расскажет, как он нас обнаружил, а потом мы решим, что с ним делать... Итак, парень, рассказывай. И давай без шуточек, — вид грозного наёмника со шрамом поперёк лица и пистолетом на поясе, который мужчина ненавязчиво приоткрыл, не располагал к шуткам, поэтому Джим, мигом растеряв всю спесь, торопливо начал своё повествование:       — Я решил навестить Беату, но когда пришёл, то увидел, что дверь её квартиры нараспашку, внутри всё перевёрнуто, воды налилось по щиколотку. Я понял, что произошло что-то явно нехорошее. На этаже спрятаться было негде, и я вышел на улицу, сел в машину неподалёку и стал ждать. Тут приехал этот, одноглазый мужик, который с Беатой в последнее время крутился. — На этом моменте рассказа Беатрикс поморщилась, но ничего не сказала. — С ним был ещё парень. Они зашли внутрь, парень вынес клетку с попугаем и уехал. Потом появился ещё один, но уже на грузовике. Они вместе с одноглазым вытащили диван, погрузили и разошлись. Я подождал, пока одноглазый...       — Его зовут Гарри, — всё-таки не выдержала Беатрикс. — Называй его по имени.       — Да, конечно... Гарри, хм... О чём это я? А, точно. Гарри скрылся из виду, а я устремился за грузовиком. Парень за рулём, кажется, не заметил слежки и привёл меня сюда... Я снял номер в гостинице неподалёку, стал следить за этом районом. Пару раз видел одн... Гарри и тех парней, вас тоже видел несколько раз, а вот Беаты с вами всё не было и не было... Я решил, что она не здесь, и решил возвратиться домой, но увидел вас и... В общем, дальше вы сами знаете.       Джим замолчал, ожидая реакции. Все задумчиво молчали, переваривая услышанное.       — И что же нам с тобой делать? — послышался голос за спиной. Все подпрыгнули и обернулись. Оказывается, Василий уже давно вышел из магазина и теперь наблюдал за всем со ступенек.       — Ну варианта у нас два, — рассудительно начал Честер, — либо избавиться от него, либо взять с собой. Он слишком много знает и слишком много видел...       — А ещё он может быть шпионом! — коварно предположила Элен. — Это нам он сказочки рассказывает, а на самом деле втирается в доверие и в один прекрасный день... — девушка выразительно хлопнула в ладони.       — Я не шпион! — запротестовал Джим.       — Любой бы шпион так сказал, — возразила Элен.       — Да, Ленка, ты права, — кивнул Василий. — Доверять ему нельзя. Убить его будет надёжнее...       — Да вы с ума, что ли, посходили?! — воскликнул молодой человек. Он с упрёком посмотрел на ту, ради которой провёл в этом захолустье почти месяц: — Беата, а ты не хочешь ничего сказать? Твои друзья меня тут вообще-то убивать собираются!       — Они мне не друзья, — парировала девушка. — Надзиратели. А ты сам виноват.       — Что?       — Я ведь тебя предупреждала, чтобы ты не ходил за мной, а забыл меня и продолжил жить нормальной жизнью, — флегматично отозвалась она. — А ты? Вот теперь и разбирайся сам.       — Беата!       Девушка вздохнула. Джеймса исправит только могила. И сейчас наёмники серьёзно могли ему её устроить. Все выжидательно уставились на девушку, и она неожиданно поняла, что последнее слово должно остаться за ней.       — Ладно-ладно, оставьте его. Никакой он не шпион. Он дурак, а таких в шпионы не берут. Давайте просто возьмём его с собой в квартиру и не будем выпускать, пока всё не закончится.       Наёмники ещё немного покочевряжились, не желая увеличивать количество голодных ртов и уменьшать свободное место в квартире, но делали это скорее из приличия. Беатрикс же польстило право принимать какие-то решения по отношению к другим, и теперь она не чувствовала себя словно в плену, окружённая недоброжелателями.       «И всё-таки как-то легко они согласились... Не нравится мне это...» — девушка внимательно посмотрела на каждого, но никакого явного подвоха не заметила. Тогда она пожала плечами и молча направилась в сторону дома. Остальные потянулись за ней. Элен взяла под локоть Джима — на всякий случай, чтобы не убежал. Беатрикс по себе знала, что вырваться из стальной хватки сестры Василия не так-то просто.

***

      — Какая у вас интересная квартира, — изрёк Джеймс, оглядывая богемную обстановку бывшего жилища ведьмы.       — Чувствуй себя как дома, — иронично хмыкнула Элен, не став уточнять, что это и есть его дом на ближайшее неопределённое время.       — Это будет непросто, — нервно усмехнулся молодой человек.       Беатрикс отправилась на кухню, помогать Василию разбирать пакеты с покупками. Поскольку готовить особо никто не умел и не хотел, наёмник купил в основном продукты быстрого приготовления и то, что не требовало дополнительной обработки.       Потом девушка соорудила для Джима спальное место на полу в «мужской» комнате, где коротали ночи Честер, Василий, Джонни и Том. Элен и Беата ночевали во второй комнате на кровати с балдахином: диван пришлось отдать наёмникам, ибо, чтобы перетащить чужую кровать в другую комнату, её пришлось бы разбирать, а делать этого никому не хотелось. Спать же в одной комнате с мужчинами оказалось невозможно: ложились они поздно, а вставали рано — и к тому же очень шумно.       Джеймс в это время наслаждался информативной экскурсией по квартире от Элен: «вот тут сортир, рядом — кухня, вот там спишь ты, а в соседней комнате — я, и только попробуй туда зайти!»       — Что это такое? — Джим с сомнением посмотрел на выданную ему пачку «Роллтона».       — Ужин, — буркнул Василий.       Джеймс аккуратно распаковал лапшу, словно опасаясь, что она на него набросится, брезгливо понюхал и скривился. На его лице была написана такая безысходность, что Беате стало его жаль.       — И больше ничего нет?       — Не нравится — готовь сам.       — А есть из чего? — оживился молодой человек.       Вместе с Василием они обшарили кухню, и нашли килограмм мяса, которое жалко было портить отсутствием кулинарных способностей. Джеймс, просияв, быстро сориентировался и, накрутив фарша, налепил котлеток, чем растопил лёд и покорил наёмников, давно не питавшихся чем-то, кроме полуфабрикатов и консервов. Молодой человек быстро нашёл общий язык со всеми и за несколько часов стал неотъемлемой частью компании.       Беатрикс, сославшись на усталость, ушла к себе. Закрыла дверь, отгородившись от общего веселья. Не включая свет, пересекла комнату. Залезла на подоконник, прислонилась лбом к холодному стеклу и уставилась во мрак ночи, почти не разгоняемый фонарями, в глубине души надеясь различить мужской силуэт в элегантном костюме.