Панацея

      Самогон полностью оправдал все рекомендации, оказавшись крепким и забористым. Первый глоток девушка сделала по собственному желанию, а потом всё пошло по инерции, пока бутылку не отняли и не распили. Что было дальше — никто точно сказать не мог, потому что опьянеть умудрились даже Василий и Элен, на которых обычно это пойло не действовало. Происходящее помнили лишь отрывками, причём каждый — что-то своё, из-за чего складывалось впечатление, что пили они все по отдельности и в разное время. Итог, однако, был один: ночная попойка обернулась жёстким утренним похмельем.       Первыми проснулись Элен и Джим, которые, поняв, что всю ночь проспали на одной кровати в объятиях друг друга, истошно заорали на весь дом, перебудив всех остальных. На их крик прибежал Том, вооружённый, почему-то, бананом в одной руке и укулеле — в другой. Откуда у них взялось укулеле, вспомнить не смогли: Джонни всё бормотал про какого-то старика в сомбреро, а Джеймс уверял, что видел такой же музыкальный инструмент в круглосуточном кафе возле местной заправки с отвратительным бензином.       Беата очнулась в кресле в до того неудобной скрюченной позе, что все мышцы ныли. Уже когда она попыталась встать, то споткнулась о Василия и упала на него, кажется, повредив ему руку. Наёмник выругался сначала по-английски, а потом выдал ещё одну тираду, но, видимо, на своём родном языке, ибо Беатрикс не поняла ни слова. Зато общий смысл уловила ясно.       Честер всю ночь пролежал в кладовке, почему-то связанный и с кляпом во рту. На лице у него спал Кот, а рядом валялся попугай. Сначала все приняли его дохлого, но потом оказалось, что он тоже пил. К тому же, кто-то — никто так и не признался: Элен валила всё на Василия, а тот в свою очередь обвинял свою сестру — научил его материться по-русски, и теперь Марко обладал ещё более широким словарным запасом. Надо сказать, что в восторге от этого не был никто.       Джонни, усыпанного самокрутками и оборванными листьями, нашли на полу в гостиной, спящего в обнимку со снятым с подоконника одним из кустов конопли. Второй куст куда-то пропал. Позже обыскали всю квартиру и даже придомовую территорию, но никаких следов растения так и не обнаружили. У Элен исчезнувший куст упорно ассоциировался с кладбищем, но никто понятия не имел, где находится ближайшее.       Молча позавтракали тем, кто что нашёл, и отправились обратно спать, ибо сил чем-то заниматься не было ни у кого. Разве что Том, выпивший меньше всех и оттого чувствуя себя относительно лучше остальных, прежде обзвонил клиентов гадалки и отменил все запланированные на тот день встречи.       Так паршиво Беатрикс не чувствовала себя со времён единственного сотрясения мозга, когда они с Гарри сбегали из подземной тюрьмы Корелли-мэнор, только теперь девушка ощущала не только физическую боль, но и душевную. Ужасно хотелось пить и пить, пить до потери памяти, до бессознательного состояния, лишь бы заглушить горькую смесь чувства обиды и собственной неправоты. Но от мыслей об алкоголе становилось так тошно, что Беата всерьёз подумывала перебраться из комнаты поближе к уборной. Но, пока она лежала на спине и дышала холодным воздухом из настежь распахнутого окна, было ещё терпимо. Так что девушка осталась на месте, где-то в глубине души надеясь, что вот прямо сейчас она просто умрёт и ей не надо будет мучиться. Мир вокруг уже начал неумолимо погружаться во тьму, когда её самым наглым образом вырвали из когтей то ли смерти, то ли просто сна.       — Беата, — тихо позвал её голос Джеймса.       — М-м-м, — последнее, что ей хотелось — это говорить. Да ещё и с Джимом. То, что его имя всплыло в последнем разговоре с Гарри, как-то напрягало. Было бы у Беатрикс хоть немножечко сил, она бы без раздумий вышвырнула молодого человека в окно.       — Мне нужно поговорить с тобой.       — Убирайся к чёрту.       — Ну пожалуйста. Открой хотя бы глаза.       — Видеть тебя не хочу. Поговорим в другой раз. Ты не видишь, как мне плохо?       — Беатрикс.       Девушка резко села. Делать этого не следовало. Головная боль накатила огромной волной, безжалостно погребая под себя. К горлу подкатило. В глазах потемнело. Беата качнулась на кровати и начала стремительно заваливаться на бок. Джим не дал ей упасть, подхватив её и пододвинув поближе к изголовью кровати, положив подушку под спину.       Только один человек на свете знал её полное имя. Для всех остальных она всегда была Беатой Харт. Такое имя стояло в паспорте, на это имя была записана банковская карта, таким именем всегда представлялась. И она не ожидала услышать «Беатрикс» от кого-то, кроме Гарри.       — Что?       — Ты никакая не Беата Харт. Тебя зовут Беатрикс Корелли.       — А это не может подождать? Я и так знаю, как меня зовут. Иди пропись, — как бы ни удивительны были познания Джима относительно её имени, жалость к себе пересиливала любопытство, поэтому Беатрикс не прочь была отложить объяснения на пару часов, а лучше — на пару дней. Или вообще навсегда.       — Нет, послушай. Я не успел сказать это вчера, потому что ты насильно влила в меня полкружки той дряни, а это важно. Помнишь, ты как-то сказала, что я тебя совсем не знаю и что вы с Гарри пережили что-то большее, чем тот захват ресторана? — как сорвавшаяся в полёт пуля не остановится, не встретив препятствия в виде человеческой плоти или хотя бы крепкой бетонной стены, так и не существовало возможности прервать речь Джеймса, и девушке ничего не оставалось, кроме как слушать и изо всех сил стараться не выпадать из реальности. Кто знает, вдруг это действительно важно? — И это не выходило у меня из головы. Мне не давало покоя, что стояло за этими словами. И я решил узнать... У меня есть друзья среди юристов, и через их базы данных я попытался найти хоть какую-то информацию о тебе. О твоих родственниках, о детстве, где ты училась до университета. Но, как ты можешь догадаться, ничего не нашёл. «Но так не бывает!» — подумал я. Даже если ты сирота, должна же быть какая-то информация о родителях, о месте, где ты росла в конце концов! Тогда я подумал, что, может быть, Беата Харт — это ненастоящее имя. Беата — наверняка сокращение от Беатрис или Беатрикс. Я поднял записи о рождениях всех девушек с такими именами твоего возраста. Сначала я откинул всех погибших, но, когда поиски ничего не дали, я решил проверить и их. И вот, я нашёл тебя, значившуюся мёртвой уже шесть лет. Я вспомнил, что трагедия семьи Корелли — громкое дело, шумевшее в газетах несколько недель. Я перечитал, кажется, все статьи, касавшиеся этого. Столько теорий... Никто так и не смог точно сказать, что произошло. Виновных так и не нашли. По официальной версии — бандиты, нанятые конкурентами. Но это не так, правильно? Пару дней назад ты сказала, что Гарри — секретный агент с кодовым именем Артур. И тогда я понял, что он — причина гибели твоей семьи…       — Он спас меня от моей семьи. Спас меня от жизни, полной унижения. Мой отец был редкостной мразью, и я надеюсь, что его душа горит в Аду вместе с моим подонком-братцем, — Беатрикс смяла пальцами пододеяльник, пытаясь успокоить разбушевавшуюся в сердце ненависть.       — Я догадался. Иначе ты бы его не любила.       — Слушай, а ты точно врач? Может, ты тоже из этих, из агентов? Терпеть их не могу...       — Нет, — Джим усмехнулся. — Я правда всего лишь детский врач. Просто я слишком сильно люблю тебя.       — Ради всего святого, не начинай это снова, — закатывать глаза было больно, поэтому Беата откинула голову назад, что должно было выражать ту же эмоцию, но ударилась о спинку кровати и зашипела. Судя по ощущениям, голова обязана была расколоться, словно глиняный горшок. Девушка на всякий случай пощупала ушибленную часть тела. К её удивлению, всё было в порядке.       — И не собирался. Я лишь хотел сказать, что теперь, когда я хоть что-то о тебе знаю, мне гораздо проще понять тебя. Понять, что сделало тебя такой, какая ты есть. Понять — и отпустить.       — Что ты имеешь в виду?       — Что, несмотря на все чувства к тебе, я осознаю и принимаю тот факт, что мы с тобой слишком… разные. Ты слишком далека от меня, девушка со сложной судьбой. Я никогда не смогу понять тебя до конца. Тебе нужен кто-то, кто прошёл через то же, что и ты. Кто-то вроде Гарри. Так что он может быть спокойным: я больше не буду пытаться занять место в твоём сердце.       — А с чего бы ему вообще беспокоиться по этому поводу?       — А ты не поняла? Не поняла, что произошло вчера?       — Мы поссорились, потому что он — холодный чурбан, а я — непроходимая идиотка.       — Он просто ревновал, глупенькая, — Джеймс взъерошил волосы Беатрикс. Она попыталась увернуться от его руки, но шевелиться было крайне неприятно.       — Не говори ерунды.       — Я серьёзно. Ты сама сказала: его нет рядом, в то время как я всегда с тобой и могу позаботиться о тебе, поддержать тебя — всё то, что он не может тебе дать. По крайней мере, не сейчас. И он всего лишь пытается защитить тебя, а не то, что ты там вчера себе напридумывала — просто делает это по-своему. А твоё непонимание... расстраивает его.       — Но он знает, что я люблю его! Я говорила это много раз.       — Иногда одних слов любви недостаточно, Беата.       Отношения — это всегда непросто. Особенно с человеком, который избегал их всю жизнь. Или, вернее, это отношения избегали его. Беатрикс, тоже имевшая весьма посредственные познания в данной области, поняла это не сразу. Но ещё было не совсем поздно, чтобы всё исправить.

***

      У Гарри Харта не было слабостей. По крайней мере таких, которые сильно бы усложняли жизнь. Лёгкое пристрастие к хорошему алкоголю не считается. Увлечение бабочками — рудиментарные пережитки его первой профессии. Он прекрасно читал чувства и эмоции людей, но сам был освобождён от субъективных переживаний по поводу ситуаций и явлений. В любом случае, так было до некоторого момента.       Гарри отлично понимал Беатрикс. Понимал, почему она злится, почему не хочет его слышать, почему не видит, что он пытается ей помочь. Почему шесть лет назад она сказала, что будет смиренно ждать его, даже если он не придёт, а теперь обвиняет его во всяких нелепицах, которые придумала себе сама.       Потому что шесть лет назад он не давал ей надежды. А теперь она отчаянно боялась его потерять.       Но вот самого себя Гарри понять не мог.       Поначалу всё казалось довольно прозрачным. Приходя к Беатрикс, он создавал иллюзию, что он не одинок, что он совершенно не отчуждён от обычных людей, которым не нужно день за днём спасать мир. Она окружала его домашними хлопотами, тёплыми уютными вечерами, неловкой, но оттого такой приятно-ненавязчивой заботой. Взамен Гарри отдавал ей самого себя, своё свободное время, своё внимание. В основном, чтобы избавиться от неприятно-липкого ощущения, что он попросту использует её. И всё же их чувства были искренними. Абсолютно разными, но настоящими. И в этой эфемерной реальности, которую они создавали по вечерам и разрушали каждое утро, не было фальши и лицемерия.       Потом всё пошло не так. Гарри, осознавая, что Беатрикс в опасности только из-за их общения, чувствовал лёгкий укол вины: ничего бы такого не произошло, если бы однажды он не проявил моральную слабость, придя к ней, и их встречи не превратились бы в подобие наркотика. Этим агент оправдывал своё желание её защитить. Большое-меньшее зло — это, конечно, хорошо, но почему нельзя попытаться спасти всех, особенно если эти все подвержены смертельному риску только из-за его ошибки?       Самый надёжный способ не подвергать Беатрикс опасности — исчезнуть из её жизни. А ещё лучше — стереть ей память, тайно отправить девушку в другую страну и самому забыть о ней. Навсегда.       План был замечательный. Простой, эффективный и решающий разом часть проблем. Однако Гарри совсем не хотелось приводить его в действие. Какая-то часть его активно противилась претворению задуманного в реальность. И агенту это абсолютно не нравилось. Это изводило его, заставляя по нескольку раз продумывать каждый свой следующий шаг: он делает это потому, что так надо для общего блага или это вызвано личными мотивами. Гарри пытался найти хотя бы один весомый аргумент, не противоречащий здравому смыслу, в пользу того, что ему не следует сжигать все мосты между ним и мисс Корелли-Харт. Безрезультатно.       Вдобавок ко всему, удручающе подействовала неожиданная встреча с Джеймсом Миреном. Беатрикс явно выставила за дверь настойчивого ухажёра, и видеть его теперь в месте, где у девушки вообще не должно было остаться связи с внешним миром, где её не должен был найти ни один старый знакомый, оказалось неприятно. Не то чтобы Гарри испытывал чувство ревности, но то, как она защищала молодого человека, даже не разобравшись в причинах проявленной агентом неприязни, наталкивало на мысли о том, что, может, общение с Гарри ей больше и не нужно? Он так не желал терять её, а она без труда нашла ему замену? Раньше Беата понимала Гарри без слов, словно читая мысли, а сейчас не хочет даже слушать.       Более того, появление Джеймса Мирена в той квартире уязвляло шпионское самолюбие мужчины: он ведь был уверен, что Беату отыскать не так-то просто, а тут какой-то врач... Выходит, Гарри опять где-то просчитался, и квартира наёмников не так уж и безопасна?       Нет, в ближайшее время он точно отошлёт Беатрикс как можно дальше из Британии, уничтожит всю информацию о ней, заставит забыть последние шесть лет — с учётом прошлого девушки, лучше бы ей, конечно, не помнить вообще ничего, — и выкинет её из своей головы. Все свидетельства о том, что она вообще существовала когда-то, будут надёжно погребены в небытии.       Все эти три месяца с ней были заблуждением. Безусловно, приятным, но заблуждением.       В чём мужчина был точно уверен, так это в том, что несколько месяцев назад надеялся найти спасение и утешение в объятиях Беатрикс, а в итоге всё стало ещё хуже: он привязался к её волшебно-целительному влиянию на его сухую, испещрённую шрамами душу.       А сейчас Гарри, разрываемый внутренними противоречиями, поднимался на лифте одного из небоскрёбов Сити в главный офис сети йога-центров, где работала Беата. Учитывая, что он собирался изменить девушке память и депортировать её за пределы Великобритании, выполнять её просьбу поговорить с начальницей было необязательно, но, во-первых, мужчина сомневался, что всё-таки решится защитить Беатрикс таким образом, а во-вторых, было ещё кое-что, заставившее его приехать сюда.       После того как агент отвёз девушку к Василию, он вернулся в тоннели метрополитена, где несколькими часами ранее обнаружил маскирующуюся под стену дверь, и всё-таки подорвал её. Проход осыпался, открывая недлинное продолжение тоннеля, переходящее в широкий зал, который использовался в качестве склада. Гарри тщательно обыскал всё помещение, заглянув в каждую коробку, шкаф и ящик. Ничего дельного, правда, там не отыскалось: склад, видимо, давно пустовал. Обрывки каких-то писем и документов, ненужные канцелярские принадлежности, сломанный принтер, старый телефон с оборванным проводом, треснувшие очки — в общем, один бесполезный мусор.       Единственной действительно заслуживающей внимания вещью оказался люк и ход под ним, уводящий ещё глубже под землю. Его недавно открывали: крышка прилегала неплотно, и, к тому же, на покрывавшем её слое из мерзкой смеси пыли и грязи отчётливо отпечатался след чьей-то ладони. Не тратя времени на раздумья, Гарри небрежно оттолкнул ботинком люк в сторону, присел на корточки и внимательно вгляделся в темнеющий лаз, сканируя его физические данные и проверяя наличие технологических средств или живых существ в радиусе действия. Он засёк только гнездо тараканов в одном из закутков и одиноко плетущего над ними паутину паука. Не самые приятные создания, но безопасные.       Дно уходящего вниз хода находилось неглубоко: расстояние не больше высоты первого этажа. Гарри спрыгнул и мягко приземлился на необлицованный пол. С виду помещение напоминало тоннель системы водоотведения, но канализацией там и не пахло — во всех смыслах. Прокопанный канал стоял без воды, по сводам не змеились трубы. Зато на когда-то рыхлой земле Гарри заметил глубокую колею, оставленную протекторами легковой машины.       Тоннель тянулся в обе стороны. Агент наугад двинулся вперёд, но довольно скоро уткнулся в самый настоящий тупик, без тайных дверей и других подвохов: сканирование, в любом случае, ничего не показало. Тогда Гарри направился в обратную сторону, подмечая каждую, даже самую незначительную на первый взгляд деталь. Место выглядело заброшенным: кроме старого следа покрышек других отметин транспортных средств или человеческих ног на давно затвердевшей до каменного состояния земле не наблюдалось; масляное пятно на бетонной стене превратилось в тёмные разводы — если этим тоннелем и пользовались, то делали это крайне редко.       На другом конце всё было намного интересней. Выхода оказалось два: ворота, способные пропустить через себя не только легковой автомобиль, но и грузовик или бронетранспортёр, и люк в потолке с лестницей, копия того, через который Гарри сюда попал. Возле лестницы валялась страничка газеты недельной давности — значит, кто-то сюда всё-таки периодически наведывался, или, по крайней мере, заглядывал сюда совсем недавно. Агент решительно влез под самый потолок и попытался сдвинуть крышку, но двумя руками делать это было невозможно: нужно было ещё как-то держаться, чтобы не свалиться, — а одной — очень трудно. Но Гарри не мог себе позволить спасовать перед каким-то дурацким люком, поэтому в конце концов строптивый кусок металла поддался и слегка отъехал в сторону, позволяя мужчине сначала осторожно выглянуть, а потом и вовсе выбраться из загадочного тоннеля.       На всякий случай вернув крышку на место, агент вновь огляделся. Он очутился в каком-то чулане в окружении швабр, вёдер, тряпок и чистящих средств, источающих свой неповторимый аромат. Стоило Гарри сделать первый шаг, как он тут же споткнулся о прислонённую к стене швабру. Инструмент для уборки пола такого произвола не потерпел и упал на стоявшее рядом железное ведро, издав при этим очень много шума, который заглушил случайно сорвавшееся с губ агента нецензурное ругательство. К счастью, теоретически способные находиться по ту сторону двери чуланчика люди не обратили на грохот никакого внимания: мало ли из-за чего могла упасть швабра. Предельно осторожно Гарри выбрался из лабиринта, созданного, очевидно, местными уборщиками, и, приоткрыв дверь, сквозь небольшую щёлочку стал разглядывать место, где он очутился.       Он ожидал увидеть что угодно, но только не стеклянные стены небоскрёба делового центра Лондона.       Вопросов без ответов только прибавилось. Гарри спокойно вышел из чулана, запоздало вспомнив, что на дворе ночь, и ни один нормальный человек не будет сидеть в офисном здании в такое время. Агент хотел было прогуляться по зданию в поисках чего-то необычного, но тут перед глазами всплыло окно входящего вызова.       — Артур, доброй ночи, — «новому» Мерлину, бывшему офисному клерку, потребовалось время, чтобы избавиться от привычки заискивать перед начальством и поборот робость перед более опытными коллегами. Если, скажем, Эггси в силу своего ещё не слишком старшего возраста смог установить доверительный контакт, то нынешний глава Kingsman до сих пор вызывал у координатора лёгкое подобострастие. — Прощу прощения, что прерываю вас, но со мной только что связался мистер Василий Давыдов. Сказал срочно сообщить вам, что у него возникли сложности при выполнении задания и он просит вас приехать.       — Передай ему, что я скоро буду, — вздохнул мужчина. Здание осмотреть он ещё успеет, но раз уж у Василий, один из лучших наёмников, не справляется с Беатрикс в одиночку, то лучше уж Гарри вернуться и помочь ему. Небоскрёб может и подождать.       Прежде чем лезть в подозрительное здание во второй раз, Гарри решил немного о нём почитать, не особо ожидая наткнуться на что-то интересное, но всё оказалось немного иначе. В истории его создания особого смысла копаться не было, но вот данные о нынешних владельцах и арендующих офисы компаниях могли что-нибудь дать.       Весь небоскрёб принадлежал лишь одному человеку. Одной женщине. И её звали Теона Фицджеральд. Верхние этажи занимали офисы её компании, нижние же сдавались в аренду. Это заставило Гарри переключить внимание на начальницу Беатрикс: он не сомневался, что сеть йога-центров приносит хороший доход, но не настолько, чтобы владеть одним из самых высоких зданий Лондона и Европы в целом.       О Теоне, одной из самых богатых и, вероятно, влиятельных женщин Великобритании было известно поразительно — и подозрительно — мало. Не замешанная ни в каких скандалах или хотя бы громких делах, не выступающая публично, не старающаяся привлечь к своему имени внимания — удивительная скромность для женщины с её возможностями. В открытой информации значилось, что всё своё нынешнее богатство Теона получила в наследство от покойного мужа, мистера Бенедикта Фицджеральда, личности таинственнее его жены. Фактически, о нём было написано лишь две строчки: дата рождения и дата смерти.       Закопавшись в чужих биографиях, Гарри, интуитивно чувствуя что-то нечистое во всех этих кристальных историях, отправил запрос Мерлину, попросив его проанализировать данные и найти в базах что-нибудь ещё, имеющее хотя бы косвенное отношение к Теоне и её мужу. Координатор Kingsman не ударил в грязь лицом, в очередной раз доказав, что Артур сделал правильный выбор, приняв его на службу в секретную организацию.       Картина вырисовывалась следующая: молодой и перспективный политический деятель Польши по имени Тоня Курбская активно высказывал леворадикальные идеи, за что был снят с должности за подрывание основ государственности и антипатриотизм. Пани Курбская, разозлившись, ушла с гордо поднятой головой, а несколько суток спустя польские газеты пестрели заголовками-разоблачениями бюрократов и коррупционеров, засевших в правительстве, не дающих маленькой стране занять сильную и устойчивую позицию на мировой арене. На Тоню Курбскую посыпались обвинения в госизмене, её искали спецслужбы Польши по всему миру, но её и след простыл.       Нелегально получив гражданство США и изменив свою внешность, Тоня Курбская продолжила жить под новым именем. Теперь никому прежде неизвестная Тони Осгуд поступила в Стэнфордский университет. Несмотря на свою прошлую политическую карьеру, она успешно изучила новую область знания — психологию — и блестяще защитила докторскую. Но от своих радикальных «антипатриотических» идей бывшая пани Курбская не отказалась, вещая о них в стенах университета. Поначалу она вела себя предельно осторожно, окружая себя единомышленниками, которых оказалось много среди студентов, стремившихся изменить мир.       Маленькая группка вскоре переросла в целое тайное общество, и, получив докторскую степень, Тони Осгуд тут же развернула широкую общественную деятельность, проповедуя всё то же, за что её осудили в Польше. Подробно мысли Тони Курбской нигде изложены не были, но газеты охарактеризовали их как «радикальный космополитизм». Однако даже в «сердце мировой демократии», «стране свободы слова», как пани Курбская называла Штаты, ей не повезло с аудиторией. Она была арестована и обвинена в подстрекательстве к терроризму, но экспертиза признала её психически нездоровой, и свой срок Тони Осгуд отматывала в заведении для душевнобольных.       Дальше её след терялся. И Тоню Курбскую, и Тони Осгуд быстро забыли вместе с их революционным мировоззрением. Каким-то образом женщине удалось покинуть психбольницу, но дело явно было не в ментальном выздоровлении: согласно документам, она всё ещё содержалась на лечении. Однако вскоре в Великобритании появилась Теона Фицджеральд с заранее покойным мужем, которого никогда не существовало, и хорошим капиталом. Сначала она вела небольшой бизнес в области психологической помощи, а потом открыла ещё и несколько центров для занятий йогой. В отличие от публичных фигур пани Курбской и мисс Осгуд, Теона предпочитала максимально находиться в тени, с чем слегка переусердствовала: отсутствие упоминаний в любом контексте настораживало. Если Теона, Тоня и Тони — действительно одно лицо, то глупо думать, что она отказалась от идеи преобразовать мир. Скорее всего, она занималась этим подпольно, прикрываясь бизнесом, и теперь ждала подходящего момента, чтобы сорвать покров тайны со своей настоящей деятельности.       А для этого ей нужно устранить все препятствия в лице агентов секретной службы Kingsman.       Гарри покручивал всё это в своей голове снова и снова. Лифт с прозрачными стенами тащился по-черепашьи медленно, и агент без смысла просеивал взглядом всех этих менеджеров, секретарей, администраторов, одетых по-офисному правильно, все эти современные строго геометрические формы помещений, лестниц и коридоров, все эти холодные безжизненные цвета. Никакого хаоса, никакого беспорядка — всё совершенно идеально и оттого столь неестественно.       На самом верху Гарри встретила одна единственная дверь с табличкой, указывающей имя владельца кабинета. Мужчина вежливо постучался и, дождавшись разрешающего «Войдите!», оказался внутри. Теона Фицджеральд сидела за заваленном бумагами столом, закинув на него ноги, и курила. Струйка дыма вилась к потолку, растворяясь в огромном воздушном пространстве кабинета, но оставляя после себя терпкий запах табака, уже пропитавший всё помещение: бордовые обои с золотыми вензелями, тяжёлые шторы, высокие деревянные шкафы. Цветов в своём кабинете Теона не держала, да они и не выжили бы в таких условиях. При виде агента женщина ничуть не смутилась, невозмутимо делая ещё одну затяжку и не спеша принять более подобающую главе крупной организации позу.       — Добрый день, миссис Фицджеральд.       — Добрый день, мистер?..       — Гарри Харт.       И вот он стоял перед женщиной, которая в прошлом пыталась уничтожить существующий миропорядок. Перед женщиной, которая никогда не сдавалась и после каждого провала создавала себе новую личность. Перед женщиной, которая — скорее всего именно она — пыталась убить его и Беатрикс — мужчина на бессознательном уровне чувствовал, что наконец-то отыскал таинственного врага. Стоял — и не особо понимал, что ему делать дальше.       — Курение в общественных местах запрещено, — заметил Гарри, подходя ближе к дубовому столу.       — А это и не общественное место, а мой личный кабинет. Могу курить, сколько хочу.       Арестовывать её агент не собирался как минимум потому, что у Kingsman не было ни одной прямой улики, указывающей на причастность Теоны к чему-либо, а чьи-то, даже его, Гарри Харта, умозаключения тоже не имели достаточной доказательной силы для взятия под стражу. Угрожать, шантажировать, убивать женщину на её же территории без полного контроля над всеми системами этого места было верхом глупости. Гарри пришёл в первую очередь убедиться, что Теона и есть то таинственное лицо, занимавшее центральное место во всех расследованиях, проводимых Kingsman, но впервые в жизни у него не было плана и он никак не мог его сообразить.       — Мы с вами уже встречались, помните? Когда вы нашли Беату под дождём.       — Ах, да, припоминаю... И как там она? Я не видела её с того дня. Она не отвечает на звонки. Я беспокоюсь о ней. Всё-таки я не только её начальница, но и близкая подруга. — Гарри смотрел на эту женщину, слушал её и внутри всё переворачивалось от неприязни. Сколько раз ей приходилось менять имя, сколько раз ей приходилось менять себя, что в ней не осталось ничего настоящего? Безусловно, Теона, или как её там настоящее имя, была хорошей актрисой, но ей досталась паршивая роль. Эта женщина была пропитана лицемерием так же сильно, как стены её кабинета — сигаретным дымом.       — С ней всё в порядке, но я пришёл сообщить, что в ближайшее время она на работе не появится. По семейным обстоятельствам. Она попросила сохранить за ней её рабочее место.       — Увы, — Теона театрально развела руками, выказывая сожаление, — но оно уже занято, но я уверяю вас, и вы можете ей передать, что, когда она вернётся, я обязательно найду для неё вакансию.       — Рад это слышать. И, раз мы всё прояснили, я, пожалуй, пойду.       — Неужели это действительно всё, ради чего вы пришли ко мне?       Гарри даже не успел понять, когда это произошло и как, но Теона вдруг очутилась рядом с ним и, предупреждая его вопрос, приложила палец к его губам, запрещая говорить. Агент остолбенел и не смел пошевелиться, даже когда она тонкими наманикюренными пальчиками легко провела от губ до кадыка и обратно. Гарри непроизвольно вздрогнул от этого прикосновения. А потом раздался тихий щелчок — на запястье мужчины сомкнулся холодный металлический браслет.       Агент дёрнулся. Наручники, будто смеясь, зазвенели. Один браслет тисками держал руку Гарри, другой крепился к ножке настольной лампы, намертво прикрученной к столу.       — Что вы делаете?       — Гарри, — томно прошептала Теона ему на ухо и слегка куснула, во второй раз заставив агента вздрогнуть, — как это ни прискорбно, мой дорогой муж давно погиб. Мне так грустно и одиноко, и некому согреть меня по ночам...       — Сейчас утро, — возразил мужчина, слегка придя в себя и, кажется, начиная понимать, к чему клонит эта странная женщина.       — Так и вы не мой муж. Но мы здесь одни, совершенно одни. Может, тогда вы скрасите мою бессмысленную жизнь? Прямо здесь. Прямо сейчас.       — Беате... Беате это не понравится... — попытался защититься от сексуально настроенной женщины своими почти-отношениями Гарри.       — А она и не узнает. Вы ведь не из тех, кто не умеет держать язык за зубами? — рука Теоны опустилась на пуговицы рубашки, не расстёгивая их, а лишь играясь.       — Я не думаю, что это хорошая идея, — от Беатрикс его подобная фраза не уберегла. Надеяться, что Теона прислушается к ней, тоже не следовало.       — Какая разница?       Ситуация напоминала дешёвый фарс, и Гарри не понимал, зачем это нужно. Не испытывая никаких тёплых чувств к женщине, уже обвившей руки вокруг его шеи, он не собирался поддаваться её сомнительным чарам. Во-первых, это было бессмысленно. Мужчина был абсолютно уверен, что она прекрасно осведомлена о том, кто он такой на самом деле, и о том, что он в курсе её подозрительной личности. Она просто играла с ним, но, даже если он поддастся ей, это не заставит её выдать ни одну из своих тайн. А во-вторых, Гарри не хотел, не мог, потому что где-то за пределами Лондона, в одном неблагополучном бедном районе, в чужой квартире в окружении наёмников его ждала Беатрикс.       Неправда, что у человека, стоящего на пороге смерти и готового сделать этот последний шаг, вся жизнь, сжатая в одно мгновение, проносится перед глазами. Люди видят лишь самые важные моменты. Гарри уже умирал, но тогда он падал в пустоту. Совершенно один, он покидал этот мир без сожалений. И сейчас, стоя неприлично близко к этой женщине, что тянулась губами к нему, чувствуя запах сигарет смешанный со сладким запахом духов, ощущая, как аритмично, неправильно, со сбоями бьётся её сердце, смотря в её болотно-зелёные глаза, завораживающие, гипнотизирующие своим безумием, ему отчего-то казалось, что он умирает снова, но на этот раз по-книжному правильно. В голове стремительно одно за другим всплывали совершенно неуместные сейчас воспоминания.       Беатрикс.       ...Как глупо и нелепо она в первый раз призналась ему в любви, когда они сидели в подземной камере Корелли-мэнор. Она, кажется, сама не подозревала о своих чувствах, пока они не вырвались наружу в виде слов.       ...Как она, и без того полуживая, свалилась в воду, а, когда Гарри вытащил её, мокрую, напуганную, уже не осознававшую происходящее, сказала несколько важных слов, которые мужчина вспомнил даже спустя шесть лет. «Ты можешь не любить меня, Гарри Харт, но, прошу, не забывай. И если что-то вдруг случится... я не знаю, что может случиться такого, что тебе потребуется помощь самой обычной девушки... однако, знай, я всегда буду ждать тебя. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, дорогой мой... друг».       ...Как он умирал и погружался во тьму, где ему нечего и некого было вспомнить. И как потом он почувствовал себя старым, одиноким и никому ненужным. У него не было родственников, друзей — хоть каких-нибудь близких людей. Даже Эггси — молодой Галахад женился: у него своя жизнь, свои проблемы, своя работа.       ...Как он снова увидел её — случайно, — спешащей куда-то по свои делам рано утром. Как неожиданно точно вспомнил всё, что их когда-то связывало. Как она называла его другом. Другом.       ...Она была единственным человеком, который в жизни Гарри наиболее приблизился к понятию «друг».       ...Как она обрадовалась его приходу. Гарри тогда с удивлением отметил, как это приятно, когда кто-то радуется твоему проявлению.       ...А ещё она никогда не отводила глаза. Даже его коллеги, повидавшие немало в этой жизни, не могли спокойно смотреть на шрам на его лице — им потребовалось время, чтобы привыкнуть. Но она — она всегда смотрела на него спокойно, как на человека, с которым всё в порядке. И за это Гарри был ей благодарен.       ...Как трогательно она смущалась, когда он готовил ей. Без притворства, без жеманства, без глупого кокетства — ей действительно было неловко.       ...Такие тихие вечера, когда они особо не говорили, а просто сидели рядышком, в тёплых объятиях друг друга. И было в этом что-то особенное. Если же Гарри что-то и рассказывал, то она всегда внимательно слушала. Она могла не ответить, но мужчина знал, что она всегда его понимала.       ...Иногда он клал голову ей на колени, а она гладила его по волосам, превращая аккуратную укладку, на которую уходило по утрам столько времени, обратно в непослушные, забавные кудри.       ...Как в редкие выходные они выбирались на прогулку, и тогда она казалась самой счастливой из всех женщин. Её радовали абсолютные мелочи и глупости. Например, она буквально светилась, когда они кормили уток в пруду или когда зачарованно смотрели на звёзды, заплутав в парке.       ...Как они танцевали маленькой гостиной под Arctic Monkeys и то удивительное чувство единства. Как они ощущали друг друга, словно были одним целым, как предугадывали движения. Как бились в унисон их сердца.       ...Как они попадали в дурацкие ситуации, но Гарри был совсем не против. Ему нравилось быть слегка рассеянным и забывчивым, нравилось не быть холодным и расчётливым. Нравилось ощущать себя самым обычным человеком, от которого не ждут чего-то сверхъестественного.       Гарри попытался представить себя без Беатрикс и не смог.       И он с пугающей ясностью осознал, как сильно он был к ней привязан. Как много чувств он испытывал к ней. К девушке, с которой познакомился случайно. Но жизнь в принципе — одна большая случайность. Единственная проблема Гарри Харта была в том, что он не мог до конца определиться, кто ему дороже: весь мир или одна девушка. Но теперь он это понял.       Он должен был вернуться, он должен был что-то сказать Беатрикс, чтобы всё вернулось на свои места: та чудесная гармония взаимопонимания, та замечательная радость мелочам. Гарри мучил девушку тем, что сам не мог разобраться в себе. Но теперь всё стало ясно. Он должен уйти прямо сейчас, сию же секунду и сказать ей.       Но что он скажет? Гарри и это знал. Это было как вспышка, как инсайт, как внезапное озарение. Кто бы мог подумать, что такая короткая и даже банальная, избитая фраза может вместить в себя столько смысла.       И Гарри никогда не думал, что ему кого-нибудь придётся произносить эти слова.       Словно стоя на краю пропасти, Гарри думал о Беатрикс. И он знал, что, если сделает шаг вперёд, что-то в нём навсегда изменится.       И он его сделал.       Шаг вперёд в своём сознании — шаг назад в реальности. Гарри стремительно отшатнулся от Теоны. Руку, прикованную наручниками к ножке лампы, дёрнуло острой болью. Рывок едва не лишил агента равновесия, но он устоял, ухватившись свободной рукой за стол. Женщина усмехнулась уголком губ.       — Мисс Харт удивительно повезло.       Она отвернулась, мазнув кончиками завитых волос по лицу мужчины. Опустившись в кресло, Теона достала из длинного ящика стола маленький ключик на тонкой цепочке и кинула Гарри. Агент, поймав его, тут же освободился от наручников и, потирая покрасневшее запястье, несколькими пьяными шагами добрался до двери, не сводя настороженного взгляда с женщины. Та продолжала смотреть на него спокойно-насмешливо, упиваясь его состоянием. Уже собираясь покинуть кабинет, Гарри врезался в какого-то человека, от столкновения уронившего кипу бумаг на пол.       — Извините, — пробормотал агент, оборачиваясь. Мужчина, помешавший ему покинуть это злополучное место, показался Гарри смутно знакомым, но он никак не мог припомнить, где мог с ним повстречаться. Агент успел быстро сфотографировать его при помощи очков, прежде чем тот опустился на колени и принялся подбирать разлетевшиеся листы.       Гарри, сбивчиво извинившись ещё раз, перепрыгнул через упавшую бумагу, и, стараясь сохранить достоинство, на ходу поправляя одежду, быстро удалился, предпочтя долго спускаться по лестнице, чем ждать лифт под пристальным наблюдением Теоны и её помощника.       И он уже не видел, как Теона, откинувшись на спинку кресла, закурила вновь. Он уже не слышал, как она, выдохнув в потолок сизое облачко дыма, меланхоличным хриплым, прокуренным голосом бросила ему вслед:       — Беги-беги, глупый агент. Вот только уже поздно.