Панацея

      Если Том был экспертом по части магии и спиритизма, то магистром в области отношений считался Джонни. Он умудрялся встречаться сразу с несколькими девушками одновременно, а если кто-то из них и прознавал о других близких подругах, то парень всегда находил способ изящно выкрутиться из неприятной ситуации, сохраняя отношения со всеми. И это — без единого слова лжи. Ну, почти.       — Джо, ну чего тебе стоит? — Элен уже битый час пыталась заставить парня помочь Беатрикс решить проблемы во взаимоотношениях. — Тебе же это несложно, правда?       — Мне-то несложно, — проворчал Джонни, стараясь отцепить от себя слишком назойливую девушку, крепко держащую его за руки. — Но я не хочу валяться мёртвым в канаве, если Артур вдруг неправильно всё поймёт и приревнует!       — У тебя какие-то навязчивые бредовые фобии! Послушай, тебе нечего бояться! Если мистер Харт и будет ревновать, то он, — Элен ткнула пальцем в сторону Джима, молча наблюдавшего за этой сценой, — претендует стать первой жертвой! Так что до тех пор, пока Джеймс будет жить, ты в безопасности!       — К тому же, я же не прошу тебя научить меня правильно... э, физически контактировать: это я и без тебя умею. Просто расскажи, как мне можно всё исправить! Как мне извиниться правильно, как спокойно всё объяснить, или что-то вроде этого, — Беата подошла к парню со спины, отрезая путь к отступлению, а то Джонни уже находился непозволительно близко к входной двери и вполне мог воспользоваться ею для побега — если бы, конечно, мог высвободиться из хватки Элен. Однако — чем чёрт не шутит — Беатрикс решила перестраховаться, закрывая собою единственный выход.       — Ей нужно просто подойти и извиниться. Уверен, она знает, как это делается, — Джонни нарочито игнорировал Беатрикс, обращаясь исключительно к Элен.       — Я знаю! — в голосе Беаты засквозило неприкрытое отчаяние. Она оббежала Джонни и, тоже схватив его за руку, умоляюще заглянула в глаза. — Но чем больше я думаю об этом, тем страшнее мне становится и тем больше я боюсь опять сделать что-то не так! Покажи мне, как нужно делать правильно, чтобы работало безотказно. Даже если я опять сваляю дурака.       Идея попросить совета у Джонни принадлежала Джиму. Элен, которую невероятно раздражала привычка Беатрикс сначала наезжать, потом раскаиваться, активно его поддержала и сразу же отправилась упрашивать наёмника, но переговоры затянулись. Теперь же Джонни буквально оказался прижатым к стене. Он явно мечтал просочиться сквозь неё, но законы физики работали против него. Парень тяжело вздохнул, смиряясь с безвыходностью своего положения.       — Ладно, — сдался он наконец. — Я помогу, но при некоторых условиях. Во-первых, ты, — он кивнул в сторону Беатрикс, — в случае чего объясняешь всё Артуру до того, как он схватится за свой зонт. А во-вторых, моё единственное правило — никаких вопросов. Если я что-то показываю, значит, так надо, — прозвучало довольно пафосно, и Элен тут же демонстративно закатила глаза и цокнула языком.       Девушки, тем не менее, разжали пальцы, выражая согласие, и Джонни принялся разминать кисти, с молчаливым укором посматривая на Элен. Та буркнула что-то вроде: «Скажи спасибо, что я тебе по яйцам не двинула», — и демонстративно уселась на диван. Благодарить её парень не стал. Вместо этого, перестав изображать оскорблённую невинность, он зачем-то набросал на пол подушек, раскурил несколько ароматических палочек и плотно задвинул шторы. Беатрикс хотела было спросить, для чего это нужно, но вовремя вспомнила о втором условии и решила не действовать на нервы и без того напряжённому парню.       Джонни устроился прямо на полу, на одну из подушек, по-турецки поджав ноги, и жестом пригласил Беату последовать его примеру. Та аккуратно присела напротив своего «учителя», приготовившись слушать и внимать.       — Причина твоих бед — это ты сама, — патетически начал Джонни.       — Ну надо же, а мы и не догадывались, — не смогла удержаться от ехидного комментария сестра Василия.       — Элен! Единственное правило!       — Ты сказал: «Никаких вопросов». Я и не спрашиваю.       — От сарказма тоже прошу воздержаться. Это будет вторым правилом... Так вот, о чём это я? — парень задумчиво посмотрел на Беатрикс. Та замерла в ожидании продолжения. — Твоё поведение — результат внутренних конфликтов, неуверенности, нерешённых вопросов — в общем, всего того хаоса, что творится в твоей голове. Чтобы вернуть гармонию в отношениях, сначала нужно установить гармонию внутри себя.       Элен издала какой-то скептический звук. Джонни кинул на неё быстрый настороженный взгляд, но девушка молчала, продолжая наблюдать. Её, очевидно, так и распирало от желания снова высказаться, но она стоически терпела и лишь кусала обветренные губы.       Джонни взял руки Беаты в свои. Большими пальцами принялся слегка поглаживать тыльные стороны её ладоней.       — Закрой глаза. Дыши ровно и глубоко. Чувствуешь тепло?       — Конечно. Ты ведь держишь меня за руки.       — Хорошо. Теперь представь, как это тепло проникает внутрь, струится вверх по рукам, проникает в сердце и от него лучами расходится по всему телу... — голос у парня был тихий, ровный, спокойный, даже убаюкивающий. Ему хотелось довериться, позволить ввести себя в транс, в сонно-обманчивое заблуждение. — Оно согревает тебя, заполняет тебя полностью, вытесняя все мысли... Позволь твоему сознанию плыть по тёплой реке блаженства...       — Ей точно ничего не нужно было употребить перед началом?       — Элен!!!       Беатрикс словно огрели дубинкой по голове, выдернув из того эйфоричного состояния, в которое погрузила её медитация. Девушка вздрогнула и резко качнулась в сторону от Джонни, выдёргивая свои ладони из его рук. Не удержав равновесие, она завалилась на спину. Элен залилась раскатистым смехом. Беата, не долго думая, кинула в неё ближайшей подушкой. Сестра Василия с лёгкостью отбила мягкий снаряд обратно. Закрутившись в воздухе, подушка, прежде чем упасть обратно на пол, зацепила стоявшую на журнальном столике бутылку пива. Напиток разлился на ковёр — веселья у Элен несколько поубавилось: пиво было её. Она тоном, далёким от раскаяния, извинилась и отправилась на кухню за новой бутылкой.

***

      Когда Гарри покинул здание, стремительно преодолев семьдесят этажей, на улице шёл снег. Чистый, белый, невинный, он снежным пуховым одеялом укутывал землю. Агент подумал о том, что скоро Рождество. И в первый раз за свою взрослую жизнь он мог справить его с кем-то, а не в одиночестве с бутылкой дорогого виски или обрывая жизнь очередному возмутителю мирового спокойствия. Гарри вспомнил, как ребёнком обожал чарующую рождественскую пору, когда в их фамильном доме появлялась высокая зелёная ёлочка и они вместе с матерью развешивали на её колючих ветках разноцветные стеклянные игрушки. Мать имела привычку отпускать прислугу на праздники и готовить рождественский стол самостоятельно. Повар из неё был, мягко говоря, не очень, но Гарри, даже в самом юном возрасте будучи истинным джентльменом, не никогда не говорил ей об этом, а лишь мягко намекал, не расстраивая её. Мать учитывала его пожелания и каждый год готовила всё лучше и лучше, совершенствуя свои навыки.       Детство давно прошло, но приятные образы праздничной ночи, собиравшей всех членов семьи вместе, ещё не истёрлись в памяти агента. Теперь он может возродить их. Он купит ёлку, самую красивую, самую пушистую, и гирлянду — можно даже обойтись без прочих ёлочных украшений. Он найдёт подарок для Беатрикс — она, вообще-то, не очень любит подарки, но от рожественского отказаться не посмеет. Мужчина с изумлением понял, что замечтался. Он привык жить сегодняшним днём и не строить долгосрочных планов, поэтому собственное воображение, рисующее приятные картины будущего, которое наступит не раньше, чем через неделю, его удивило. За неделю ещё столько всего могло поменяться, но агент почему-то был уверен, что всё будет именно так, как он представил.       Гарри улыбнулся.

***

      — Так, давай попробуем заново.       Беатрикс охотно вернулась на прежнее место. Джонни вновь взял её за руки, но отдаться внутреннему теплу у девушки больше не получалось.       — Тогда сделаем по-другому, — Джонни отпустил Беатрикс и встал. — Успокойся, продолжай глубоко дышать.       Парень взял так и не отыскавшее законного владельца укулеле — честно говоря, никто особо и не старался вернуть музыкальный инструмент — и принялся наигрывать лёгкую мягкую мелодию, не тоскливую и не заунывную, но уютную.       — Почувствуй музыку. Пропусти её через себя. Она несёт в себе свет. Расслабься. Позволь этому свету очистить твой разум... И в свободной от мыслей голове представь себе что-нибудь приятное...       Приятное? Сначала Беатрикс представила себе еду. Очень вкусную еду, прямо-таки роскошную. Роскошь навеяла воспоминания в первую очередь о Корелли-мэнор — девушка терпеть не могла это место, но кормили там недурно. После старого дома, от красоты которого не осталось ничего, кроме кучи камней и осколков, в голове появилось грозное лицо отца. Беата начала нервничать. Сердце забилось чаще то ли от страха, то ли от ненависти — а может, и от обоих чувств сразу. Бруно Корелли менее всего ассоциировался с понятием «что-нибудь приятное», поэтому Беатрикс попыталась смять его, словно листок бумаги, и выкинуть прочь из сознания, но отец никак не желал исчезать. Тогда девушка быстро нарисовала рядом с Корелли-старшим Гарри. Она не знала, что произошло шесть лет назад в Большом зале: агент никогда не рассказывал ей, — но прекрасно представляла, как одна за другой пули, свистя, взгрызались в плоть Бруно, как его алая кровь заливала пол Большого зала — на том самом месте, где раньше проливалась кровь всех осуждённых отцом! Да, это определённо можно было назвать приятным!       — Беата! — воскликнул Джонни, прекратив играть. — Нужно представить что-то спокойно-приятное, а не буйно-приятное!       Беатрикс открыла глаза и удивлённо захлопала ресницами.       — Как ты догадался, о чём я думаю?       — Ты шептала «Убей его! Убей!» — Элен уже вернулась и вновь занялась своё место наблюдателя на диване. Джонни никак не отреагировал на её слова, видимо, твёрдо решив не обращать внимания на несносную девушку.       — Не пытайся думать, представлять намеренно. Позволь образу самому появиться в твоей голове, — продолжил наставлять он Беату.       Беатрикс в третий раз закрыла глаза, а Джонни опять начал играть. Девушка пыталась расслабиться, как и говорил ей парень, позволить музыке увлечь себя и, отрешившись от реального мира, попасть в мир фантазий, в игру собственного разума. В голове была пустота, и ничего не происходило. Беата начала скучать и с трудом сдержала зевок. Она выждала ещё немного, с минуты на минуту ожидая, когда ей наконец-то откроется её внутренний мир, укромный уголок сознания, но всё было тщетно. Девушка открыла глаза, чтобы сообщить от этом Джонни, у которого, кажется, уже начал заканчиваться репертуар: струны под его пальцами бренчали мелодию, удивительно походившую на «Боже, храни Королеву», и Беатрикс не могла не подпевать.       В дверь постучали.

***

      Радостный облик Беатрикс сменился Теоной со змеиной усмешкой. Улыбка тотчас же сползла с лица Гарри. Восхитительное лёгкое чувство восторга, сменилось смутной, щемящей, грызшей изнутри тревогой в груди, от которой ноюще болело сердце.       Изо всех сил стараясь следовать правилу: джентльмен всегда уходит, но никогда не убегает с поля боя — а разговор с Теоной эмоционально и был боем — агент быстрым шагом пересёк площадь и сел в ожидавший его кэб, приказав водителю как можно быстрее доставить его в квартиру к наёмникам.

***

      — Мы кого-то ждём?       — Да вроде нет... У Честера и Василия ключ есть, а Артур по-другому стучится...       Беатрикс, Элен, Джонни, Джеймс и пришедший с кухни Том сгрудились у входной двери. Каждый втайне надеялся, что это просто коллективная галлюцинация и по ту сторону никого нет. Беатрикс выглянула в глазок, но ничего не увидела: лампочка недавно перегорела, новую до сих пор никто не вкрутил, поэтому на площадке перед квартирой царил полумрак. Чей-то размытый силуэт, однако, маячил перед глазами, но он исчез, стоило девушке моргнуть.       — Может, это у соседей что-то... — Джим не успел закончить мысль, когда стук повторился. Настойчивый, но одновременно с этим какой-то вялый, словно кто-то очень хотел, чтобы его впустили, но уже не очень надеялся на благоприятный исход и стучал чисто для проформы. Люди, стоявшие возле входа, дружно отпрянули.       Дверь сотряслась от удара, будто некто, отчаявшись войти по-хорошему, решил пробить препятствие тараном. Затем что-то с натужно-протяжным скрипом сползло по поверхности двери сверху вниз.       — Что он там делает? — изумился Джонни.       — Гадство, — мрачно предположила Элен, сжимая в руках невесть откуда взявшуюся биту.       — Мне кажется, он... она... оно упало, — Том, не сумев подобрать правильное местоимение, воспользовался безотказным вариантом — средним родом.       — Может, тогда откроем дверь? Что? — Джеймс даже попятился под четырьмя направленными на него грозно-удивлёнными взглядами. — У Элен есть дубинка, нам нечего бояться!       — Ну... — Том неуверенно покосился на дверь, как будто она тоже могла перейти на сторону противника. — Можно попробовать...       Джонни бесшумно подкрался вплотную к выходу, отпер замок, осторожно нажал на ручку и толкнул от себя. Дверь открываться не пожелала, наткнувшись на внешнее препятствие. Наёмник просунул голову в щель.       — Ну, что там? — Элен, от нетерпения поигрывая битой, едва не заехала грозным оружием Джеймсу по лицу.       — Человек. Упал. Лежит, — сообщил парень. — И он, кажется, того...       — Чего «того»? Что с ним такое? Умер? — Том на всякий случай осенил себя крёстным знамением.       — Не, по-моему, он просто нашёл наш второй куст конопли. От него на весь подъезд разит.       — Ой, ну тогда забей на него и вылезай оттуда, — сестра Василия расслабилась и махнула рукой. Вернее, битой, таки заехав ею по Джиму. Молодой человек скрючился от боли и со сдавленным сипом прислонился к стене, держась за ушибленное место, чуть пониже солнечного сплетения. — Только торчков нам тут и не хватало...       — Предлагаешь его там оставить? — Том нахмурился.       — Что, не по-христиански?       — Не в этом дело. Если соседи увидят у нас на пороге обкурившегося наркомана, то могут и в полицию позвонить: наша компания уж больно приметная. А учитывая, что у нас на подоконнике как раз буйно разрастается один представитель семейства Коноплёвые... Из участка нас, конечно, вытащат, да и из квартиры не выгонят, но лишняя шумиха нам ни к чему, — слова Тома не были лишены здравого смысла. С этим не могла поспорить даже Элен. — Так что придётся его втащить. Очухается — пусть проваливает на все четыре стороны.       — Ладно, давайте, тащите.       Получив общее немое неодобрительное согласие, Джонни просочился сквозь приоткрытую дверь. Том шмыгнул за напарником. Вместе они, плечами поддерживая человека, внесли его в квартиру и уронили в кресло. Голова с зализанными назад волосами безвольно упала на плечо. Открытая расслабленная поза дала возможность хорошо рассмотреть незваного гостя. Чёрная сутана с белой вставкой на стоячем воротнике красноречиво указывали на род деятельности мужчины.

***

      Весь на взводе, Гарри нервно перебирал пальцами по спинке сидения. Дробный, стучащий звук, который при этом получался, пусть и едва различимый, раздражал агента, но ничего поделать с собой он не мог: руки как будто бы его не слушались. Мысли отчаянно прыгали от Беатрикс к Теоне, от безмятежного Рождества к самым худшим сценариям. Причину волнения Гарри понять не мог, но он привык полагаться на свою интуицию.       Мерлин тоже не сообщил ничего хорошего. Человека, с которым Гарри столкнулся на выходе из кабинета миссис Фицджеральд, звали Дэвид Бернштейн. Знакомое, когда-то уже единожды слышанное имя не помогло агенту вспомнить, при каких обстоятельствах он пересекался с этим человеком. Мерлин, однако, нашёл не только имя. Дэвид Бернштейн значился в базах данных секретной службы как наёмный убийца, бросивший это дело ради высокой должности в корпорации.       В корпорации Корелли.       Университетский товарищ Бруно Корелли. Крёстный отец Беатрикс Корелли.       Это было плохо. Ещё хуже было то, что он остался жив после зачистки, устроенной Kingsman. Гарри, конечно, уничтожил основу сети Корелли, но список людей, которые вложили деньги в его кампанию и были готовы устроить государственный переворот по щелчку пальцев, оказался внушительным. Их было так много, что, даже лишившись главного инициатора, они могли легко реогранизоваться и продолжить дело, поэтому их следовало нейтрализовать тоже — по ощущениям, тогда пришлось устранить пол-Британии. Дэвид Бернштейн проходил как однин из главных сподвижников и соратников Бруно Корелли, а значит, был приоритетной целью — той работой, которую не доверяли наёмникам, только агентам. Выходит, кто-то из прошлых агентов серьёзно промахнулся.       Где-то в глубине души Гарри начал понимать тягу Беатрикс к сквернословию.

***

      — Твою мать, он же священник, — чествовать духовенство явно полагалось не так, но одёргивать Элен никто не стал: у остальных мысли насчёт происходящего тоже были далеки от благочестивых.       Мужчина резко дёрнул головой и с тихим стоном приоткрыл глаза, из-за расширенных зрачков казавшихся двумя бездонными чёрными дырами.       — Привет, — он затуманенным взглядом обвёл комнату и всех собравшихся в ней людей. — А где Мессалина?       — Кто? — переспросил Джеймс. Судя по голосу, он был уверен, что священник помутился рассудком. Хотя, учитывая состояние мужчины, это вполне мог быть его случай.       — Ну Мессалина... Такая вот... — гость второй раз посмотрел на окружавших его людей. Его глаза остановились на Беатрикс, для разнообразия надевшей вместо шаровар цветастую юбку. И вдруг указал на неё пальцем: — Ну вот как она!       Головы присутствующих как по команде повернулись к девушке, а потом так же вернулись в исходную позицию, то есть на священника. Озарение не снизошло. Недоверие к способностям гостя к мышлению начало расти в геометрической прогрессии. Тут Том хлопнул себя по лбу:       — Ну точно, Мессалина! Так звали мою тётку! Это было её астральное имя! — и обратился к священнику: — Мессалина тут давно не живёт. Но вы можете остаться у нас, пока вам не станет лучше.       — Лу-у-учше? — глаза, смотревшие куда-то сквозь компанию, в никуда, расширились, как будто удивлялись тому, что делает их хозяин. Наконец взгляд его сфокусировался на Томе и обрёл какую-никакую, но осмысленность. — Но мне и так замечательно!       Он неожиданно вскочил с кресла и замахал руками, словно в припадке. Схватил опешившего Джонни за плечи и встряхнул.       — Мне так хорошо, сын мой! — отпустив Джонни, священник заключил в свои объятия Джима. — Сегодня просто замечательный день! Я из Сан-Франциско, вы знаете? — мужчина оттолкнул молодого человека и потянулся к Элен, но та ловко увернулась и следующей в очереди на обнимания с наркоманом оказалась Беатрикс. Вблизи от странного гостя разило каннабисом так сильно, что девушке начало казаться, будто она сама курила. Пришлось вдыхать как можно реже. — Дщерь моя, ты знаешь, я ведь из Сан-Франциско, у нас там всегда тепло, всегда весело! А сегодня... нет, вчера... Или всё-таки сегодня? Или позавчера? А, к чёрту!.. Я стал священником... — он буквально светился от радости. Беата выдала вымученную улыбку. — Вот, смотрите... — он откинул полу сутаны и полез в карман обычных потёртых синих джинс. Священник вытащил сложенный вчетверо листок и протянул его Элен. Девушка брезгливо, двумя пальцами приняла его и аккуратно развернула.       — Ребят, можно расслабиться, — сестра Василия сложила листок и вернула его обратно мужчине. — Он ненастоящий священник: получил сан по интернету.       — Как это ненастоящий?! — возмутился он. — Очень даже настоящий! Я вам докажу! Я покажу! Я... Я вижу демонов! В каждом из вас он сидит. Он запустил щупальца в ваши сердца! — он с такой силой ткнул Тому в грудную клетку, что тот пошатнулся. — Я очищу вас! Я помогу вам, дети мои! И вам тоже станет хорошо! И вы поверите! — в течение своего эмоционального монолога, гость размахивал руками слишком агрессивно, так что все предпочли отойти от него подальше, на безопасное расстояние.       Священник с чувством принялся читать какую-то молитву. Слов Беатрикс не разобрала. К тому же, он простоянно сбивался, забывал слова, начинал сначала. Девушке начало казаться, что он просто проговаривает случайным образом выбранные слова — на латыни, чтобы никто его не смог понять и оценить бесоизгоняющие способности.

***

      Когда впереди показались неприглядные серые крыши многоэтажек, волнение и нетерпение Гарри достигли наивысшей точки. Борясь с желанием находу выскочить из кэба и побежать, лишь бы не бездействовать, Гарри закрыл глаза, но образ мрачного, неприглядного района всё равно настойчиво всплывал в голове.       Ни один нормальный англичанин в здравом уме и твёрдой памяти не поселился бы здесь. Это был район беженцев, мигрантов, нелегалов, которым безразлично, где жить: лишь бы была крыша над головой. Многие не разговаривали по-английски. Соседи не общались между собой, старались даже не знать ничего друг о друге, но при этом держали ухо востро и всегда тайно следили за окружающими: а вдруг кто приведёт за собой полицию или миграционную службу?       В обстановке всеобщей настороженной подозрительности было намного легче наблюдать за этим районом. Никто посторонний не оставался незамеченным. Сомнительное поведение тут же выдавало себя: частые поездки, слишком долгие прогулки, «лишние» телефонные разговоры... Именно поэтому Гарри считал это место безопасным. Конечно, он мог спрятать Беатрикс на любой из штаб-квартир секретной службы, но после того, как Поппи Адамс нанесла удары и по зданиям Kingsman, и по личной недвижимости агентов, уничтожив практически всё — Галахаду и предыдущему Мерлину удивительно повезло, — мужчина не был уверен в надёжности агентства.       Гарри уверял самого себя, что всё будет хорошо.

***

      — Покайтесь, дети мои! Ибо только так можно обрести покой! Ибо только так можно заслужить прощение Бога! Ибо только так вы спасёте свои души! — священник вошёл в раж, кричал, захлёбываясь воздухом, что-то о вечной жизни, яростно чертил руками душеспасительные знаки. — Встаньте на колени и покайтесь в своих грехах! И помолитесь! — и резко изменившимся, абсолютно нормальным спокойным голосом прибавил: — Молитесь, потому что кроме Господа Бога вам уже ничего не поможет...       — Чт... — спросить Беатрикс не успела. В ладони Святого Отца из Сан-Франциско появился маленький пузырёк с распылительным клапаном. Струя какого-то аэрозоля белым облаком вырвалась из баллончика и ударила девушке в нос. Ничего не понимая, она от неожиданности вдохнула. Неизвестная субстанция ударила в голову. В ушах зазвенело, а изображение перед глазами раздвоилось. Ноги подкосились. Беатрикс упала на колени, всё ещё безотчётно пытаясь сохранить вертикальное положение.       — Ах ты, ублюдок, мать твою, а ну... — угрожающе начала Элен, занося руку для удара. Священник оказался быстрее, выдавив оставшееся содержимое пузырька ей в лицо. Девушке пришлось свернуть атаку и зажать рукавом нос.       — Меня ты этой дрянью не остановишь, — запальчиво крикнула она, подскакивая к мужчине и вновь замахиваясь.       — Она отлично попадает в дыхательные пути и через рот, — с улыбкой ответил священник, даже не пытаясь увернуться. Элен зашлась в неудержимом приступе кашля. Схватившись руками за горло, она, широко распахнув глаза, тоже шлёпнулась на пол. Однако она не переставала сопротивляться, отчаянно пытаясь дотянуться до священника и выдавить сквозь непрекращающийся кашель хоть одно оскорбление.       Беатрикс почувствовала под щекой мягкий ворс ковра. Она была не в состоянии выдавить никакого звука. Она не могла пошевелить даже пальцем — ей показалось, что она вовсе забыла, как это делается. В глазах уже троилось, но кое-что ещё различалось, пусть и с трудом. Рядом с ней на полу разлёгся Джеймс. Кто отправил его в нокаут, Беата не поняла не сразу.       ...Последнее, что увидела Беатрикс, прежде чем отключиться, было то, как Том заносит биту для удара над головой Джонни...

***

      Когда Гарри ворвался в квартиру, было уже слишком поздно. Джонни и Джеймс Мирен с расквашенным носом штабелем лежали в гостиной. Не доставало Тома и Элен. Беатрикс нигде не было видно. Она как будто здесь и не жила. Ничего в квартире не напоминало о ней. Казалось, её и не существовало никогда ни здесь, ни где-либо ещё — только в сознании Гарри.       Он опоздал на шесть минут.       Всё пришло в движение. Враг зашевелился. Выпустил коготки. Сделал первый ход в этой шахматной игре, нанеся удар прямо в центр рядов соперника, не размениваясь на пешки. Согласно правилам, теперь черёд Гарри. Но мужчина совсем не был уверен, что Теона будет играть честно.       Агент опустился рядом с Джонни и легонько похлопал наёмника по щекам. В воздухе пахло чем-то неприятным, отчего у мужчины запершило в горле. Он оставил парня и распахнул окно. Метель радостно ворвалась в комнату, засыпав ковёр снежинками, оседающими на ворсе, но практически мгновенно тающими в домашнем тепле.       Джонни пришёл в себя. Держась за ушибленную голову, он кое-как сел и только тогда заметил Гарри, неподвижно застывшего у окна. Агент обернулся. На мгновение наёмнику почудилось, что он видит одинокого и всеми забытого старика, печально сутулившего спину, ибо больше не было сил и смысла держать её прямо. Парень моргнул, и наваждение пропало. Очевидно, это всё из-за удара.       — Артур, — покаянно начал он, — мы не справились... Я... Мы... — предложение никак не желало выстраиваться в больной голове. — Том, он...       Гарри его не слушал. Он и так всё это знал. Тревога, заставлявшая его просить водителя вести кэб быстрее, не была беспочвенной. Гарри просто не хотел себе в этом признаваться.       Беатрикс была права. Он никогда не исправится. Он навсегда останется в первую очередь агентом.