Панацея

      — Чего?!       Если продолжать сравнивать Флэгга с представителями мира животных, то сейчас он походил на гибрид лупоглазой совы и пеликана: отвисшая челюсть выглядела точь-в-точь как клюв-мешок. Разве что рыбы в нём не наблюдалось.       «И чего он такой впечатлительный в бесстрашные защитники закона пошёл?» — Беатрикс почти сочувствовала будущему британской полиции. Воображение услужливо нарисовало сцену задержания какого-нибудь особо опасного маньяка отрядом вот таких вот мальчиков, с театральной истерикой восклицающих «Это ты их убил, убийца!» и гоняющих преступника по кругу, пока тот не споткнётся об упавшего Флэгга…       — Ну, может, тогда ты мне пистолет дашь? — кадет более-менее оправился от шока и даже руку в просительном жесте протянул. Беата скептически осмотрела предъявленную конечность, и стажёр поспешно её отдёрнул, смутившись ещё сильнее, будто сделал что-то совсем неприличное.       — Придурок, — честно поделилась она своим мнением об умственных способностях Флэгга. На какой-то миг девушке подумалось, что ей просто стоит конкретнее формулировать свои пожелания, чтобы окружающие её понимали, но аристократический снобизм, выражавшийся в априорном ощущении превосходства над другими, взял верх.       — Ты уже второй раз меня ни за что обзываешь! — возмущённо нахохлился парень.       — А ты повода не давай. Не можешь быть умным — притворись!       — Да что я тебе такого сделал?!       — Ничего. Ты меня просто раздражаешь.       — И после такого ты думаешь, что я буду тебе помогать?       — А куда ты денешься? — так зловеще сказала девушка, что курсант поёжился. Возникать ему резко расхотелось, и он втянул голову в плечи, но смотреть продолжал так же насупившись. Кажется, он укрепился во мнении, что Беата — очень злая и вредная старая тётка. Невзирая на нелестную оценку, она продолжала: — Итак, от тебя потребуется сущая мелочь. Во-первых, мне нужен паспорт. На чужое имя, но достаточно настоящий, чтобы я смогла с его помощью купить билет и уехать отсюда. А во-вторых, мне нужно, чтобы ты инсценировал мою смерть. Нашёл кого-нибудь мёртвого, подкинул ему мой реальный паспорт и сделал так, чтобы о «моей» смерти стало известно.       — И как я всё это проверну? Я ведь даже не полицейский, а всего лишь стажёр! — в голосе парня отчётливо слышалось отчаяние. Судя по всему, он уже прикинул, сколько законов ему придётся нарушить, чтобы выполнить эту «сущую мелочь».       — А это уже твои проблемы, — Беатрикс послала ему милую-премилую улыбку. — Можно даже не очень похожий на меня труп. Можешь сделать с ним что-нибудь, чтобы внешне было не опознать… — Флэгг подозрительно побледнел, но держался молодцом — разве что кулаки сжал до мраморно побелевших костяшек.       — А если я откажусь? — как-то ну о-о-очень неуверенно попытался взбунтоваться он. — Или… — кадет набрал в грудь побольше воздуха и с последними остатками мужества выдохнул: — сдам тебя?       Наступила тишина. Нехорошая, мрачная. Беатрикс в глубокой задумчивости оглядела Флэгга. Такой всепроникающий, выворачивающий душу наизнанку взгляд бывал у её отца, когда он прикидывал наиболее изощрённое наказание для провинившихся. Парень, ясное дело, Бруно Корелли не видел, но репликацией впечатлился. Девушка неспешно, с показушным равнодушием слезла со стула и склонилась над курсантом, держа руки скрещёнными на груди. В его глазах читалось жгучее желание отползти к стенке, но полицейский пересилил себя. Лишь чуть дрогнул и слегка отклонился корпусом назад.       — Это рекорд глупости даже для тебя. — Страха у парня поубавилось — появилось возмущение. Ненадолго. — Неужели ты ещё не понял? Мне терять нечего. Если ты меня сдашь, то мне ничего не будет. Поверь, я ненадолго задержусь в гостях у полиции. Подержат пару дней и отпустят — никаких проблем, — в последнем Беата была не особо уверена. Вряд ли Гарри оценит её поступок. Вряд ли наёмники посчитают побег за неудачную шутку, пранк, вышедший из-под контроля. Кадету, однако, об этом знать совсем необязательно. — А вот у тебя… Решат, что ты покрываешь настоящего преступника или вообще позволил ему уйти.       — Ты всё выдумываешь, — неуверенно возразил Флэгг.       — Может быть. Но если я наркоторговец, а ещё у меня есть оружие…Я могу сделать что-нибудь ужасное и малопоправимое. Тут есть прекрасный маяк, уверена, с его вершины открывается прекрасный вид на море. И если ты вздумаешь привести с собой подкрепление или вернёшься не один, то всякое может случиться. Людей тут мало, но они всё-таки есть. Будет плохо, если их не станет вовсе, правда? Или если они окажутся моими покупателями, м? Боюсь, это тоже ударит по твоей репутации. Как ты мог оставить такого опасного преступника рядом с беззащитными гражданами?..       — Ты меня просто запугиваешь, — кадет попался на удивление упрямый и прискорбно проницательный. Беатрикс отчётливо скрипнула зубами, но тут же взяла себя в руки.       — А ты готов проверить?       Парень не ответил. Девушка разогнулась (спина уже начала ныть) и вернулась к своей кровати. Вытащила из рюкзака оба пистолета, завёрнутые в шапку, и положила их на тумбочку. Внимательно осмотрела остальное содержимое, вынула пачку купюр и спрятала за пазуху.       — Бери, — Беата протянула Флэггу рюкзак. — Можешь тратить, сколько понадобится и сколько захочешь, но оставь мне хотя бы тысячу.       Курсант растеряно заглянул внутрь и тут же почти брезгливо выронил увесистый «кошелёк». Рюкзак глухо брякнулся на пол.       — Ты что?! — стажёр посмотрел на девушку с таким осуждением, словно она предложила ему нечто крайне непристойное. Всего-то паспорт и труп, да ещё и за свои деньги — он радоваться должен! Спросить о причине столь бурной реакции Беатрикс не успела: Флэгг и сам не помедлил с объяснениями: — Ты серьёзно думаешь, что я собираюсь тратить твои деньги на свои нужды?! И вообще, я не собираюсь пользоваться нелегальными деньгами!       Тут опешила уже Беата.       — А почему сразу нелегальными-то? Они заработаны честным трудом! — девушка была не очень уверена, можно ли назвать честным труд, основная цель которого заключалась в прикрытии мафиозного бизнеса, но своими сомнениями делиться с кадетом не стала.       — Садово-огородное хозяйство? — ехидно осведомился парень. Ну надо же, у него и чувство юмора проснулось!       — Нет, молоко продавала, — серьёзно ответила Беатрикс. — Так ты берёшь деньги или будешь из своего кармана поддельные документы покупать?       Полицейский ещё раз глянул на рюкзак. Переведя настороженный взгляд на Беату, будто боясь критики с её стороны, Флэгг воровато достал несколько скреплённых банковскими бандеролями стопок и вернул девушке её собственность.       — И вот ещё, — она протянула ему свой паспорт. — Подкинешь жертве.       — А у тебя нет какой-нибудь личной вещи? Ну, чтобы наверняка. Я так понимаю, тебя есть, кому опознать? Если «тебя» будет трудно узнать, то они могут не довериться паспорту и запросить какую-нибудь проверку ДНК. Такое редко бывает, но подстраховаться не помешает.       — А ты не так уж и безнадёжен! — похвалила девушка стажёра, видимо, успевшего смириться со своей участью пособника побега. От всех своих старых вещей, знакомых наёмникам и Гарри, она давно избавилась, поэтому Беата схватила лежащие на тумбочке садовые ножницы и отхватила ими пучок волос на лбу, оставив короткую, топорщащуюся во все стороны чёлку. — Пойдёт?       — Лучше, чем ничего.       Беатрикс в ответ только зевнула. Все указания она Флэггу дала. Деньги у него есть. Её паспорт и волосы — тоже. Вроде ничего не забыла. Девушка высвободила оружие из шапки и демонстративно запихнула его под подушку — не слишком безопасно, зато устрашающе.       — Разбудишь — и роль моего трупа достанется тебе, — предупредила она, с головой накрываясь одеялом.       — Но я же другого пола!       — Ничего, это дело поправимое…

***

      Три дня подряд Гарри непривычно избегал своей работы. Заперевшись сидел в своём кабинете, отказывал коллегам во встречах, игнорировал их сообщения сначала с предложениями, а потом с требованиями о собрании, ссылаясь на сильную занятость. Даже Эггси писал несколько раз, мягко, но непреклонно пытаясь выяснить причину столь внезапного затворничества. Гарри каждый раз увиливал от прямого ответа, в пространных формулировках обещая в скором времени разобраться со всеми делами и выполнить все просьбы своих агентов.       Мужчина слишком хорошо знал, что от него хотят услышать коллеги. Их всех волновал лишь один вопрос: «Что случилось в штабе Теоны Фицджеральд?» — и Гарри соображал, как бы покорректнее и максимально не вдаваясь в подробности объяснить им произошедшее. Он, разумеется, ни в чём не виноват: прямого приказа взрывать всё к такой-то матери он не давал, но ведь и не запрещал, и Джонни расценил молчание шефа по-своему…       Раньше всё было проще. Гарри докладывал руководству обо всех своих действиях, но теперь он сам стал тем самым руководством, которому отсчитывались все остальные. Глава агентства из Гарри был не самый плохой — проблема была в том, что он не слишком ценил оказанную ему честь, и некоторым подчинённым это не особо нравилось. В их понимании человек, управляющий секретной организацией, должен и вести себя соответствующе, достойно, а не шляться где не попадя в компании своих наёмников, спихивая добрую часть обязанностей на других агентов. Нынешний коллектив состоял из новичков, служивших без году неделя, но неукоснительно следовавших правилам. Если предыдущие агенты ярыми блюстителями официальных порядков не были и закрывали глаза на многие вещи, не совсем соответствующие уставу, то эти уважали приверженность к соблюдению регламента.       А Гарри его как раз-таки нарушил.       Теперь перед ним стояла задача ещё более сложная, чем проникнуть в логово Теоны, — оправдать и обосновать свои действия, а оправдываться Гарри не любил. Более того, ему придётся утаить и переиначить некоторые события той ночи. Например, он не мог рассказать коллегам о Беатрикс и что из-за неё-то, собственно, всё и случилось. Слежку за ней Гарри когда-то обяснил тем, что эта девушка — важный политический субъект, потенциально интересный враждебно настроенному лицу. Но следить — не спасать, а дело секретного агентства, в первую очередь, — разведывать и расследовать, что обычно сопровождается меньшими проблемами, последствиями и жертвами.       Эггси как-то удавалось совмещать работу и личную жизнь. Хотя ему в чём-то было проще: его жена — шведская принцесса, и если мир в опасности, то и она обычно находится под угрозой, ибо борьба за власть — столь частый мотив преступлений. И агент Галахад спасает её как важную часть этого мира, потому что Её Высочество можно поставить в приоритет.       А кто такая Беатрикс? Смешно сказать — безработная дочь убитого Гарри главы мафиозной семьи, которой несколько лет назад решили не стирать память. Никакого сравнения с принцессой не выдерживает.       Да, чисто формально сам агент не спасал её — этим занимались наёмники, — а, пока Теона Фицджеральд была занята сбежавшими пленниками, добывал ценные сведения. И даже небезуспешно. Было только одно «но»…       Гарри в который раз перевёл взгляд на бумаги, однако за последние трое суток изображение на них не поменялось. Мужчина пролистал папку с документами до конца. Одиннадцать файлов, в каждый вложено по несколько страниц, содержащих самую полную информацию обо всех агентах Kingsman. Это навевало неприятные подозрения, и делиться находкой, зная, что среди, казалось бы, соратников, есть двойной агент, в надежде, что он испугается, засуетится и неосторожно выдаст себя, Гарри не собирался. Раз эти бумаги попали к нему в руки, он сам проведёт тайное расследование и выявит шпиона.       Первым делом Гарри подумал о Томасе Хейдоне, но у того был весьма ограниченный доступ к данным секретной службы. За ним следили… Вот только кто поручится, что за ним следили не его же подельники? Нет, получить столь детальные сведения можно было только при помощи кого-то из агентов. Кого? Придётся наблюдать, анализировать, шпионить за своими же людьми. Показать бумаги можно только с Эггси — Гарри чувствовал, что это неправильно — исключать его из списка подозреваемых только на основе близких дружественных взаимоотношений, но он доверял агенту Галахаду как самому себе. Да и слишком уж его бывший протеже принципиальный и прямолинейный, и заподозрить его в двойной игре — немыслимо.       Стук в дверь вывел Гарри из задумчивости. Он оттягивал момент собрания как мог, но у всего есть предел.       — Войдите, — агент старался сохранять спокойствие, но в голосе всё равно проскользнули нотки полной безнадёжности. Он спрятал папку Теоны, сунув её в длинный ящик стола.       В кабинет вошли всего трое: Галахад, Персиваль и Мерлин, поприветствовав Артура лёгкими кивками. Остальные, находящиеся за пределами Великобритании, присоединятся к конференции в виде голографий. Агенты заняли свои места за столом, координатор остался стоять. Гарри надел очки. Все его коллеги уже собрались. Их взгляды, обращённые на руководителя, оптимизма не внушали: они внимательно и не слишком обнадёживающе глядели, словно прикидывали, какой потребуется гроб и какой глубины придётся копать могилу. Гарри принял непринуждённую позу, как будто он пригласил агентов выпить по чашечке чая в традиционные пять часов вечера.       — Добрый день. Весьма рад, что каждый из вас смог сегодня присутствовать, несмотря на разницу в часовых поясах и чрезмерную занятость. — Если коллеги и уловили ироничной намёк на то, что было бы неплохо заниматься своими делами, а не вытряхивать душу из главы организации, то предпочли его не заметить. — Я собрал вас всех здесь, чтобы обсудить события последних дней и текущее положение дел. — Правильнее, конечно, сказать, что собрали его: заставили присутствовать на собственной публичной экзекуции с элементами спиритизма, к коим относилось пресловутое вытряхивание души.       Коллеги молчали, позволяя Гарри продолжить — с одной стороны, он радовался, что они не собираются его перебивать, сбивая с мыслей, с другой — монолог здорово смахивал на исповедь.       — Как вы все прекрасно знаете, не так давно нам стала известна личность человека, готовившего государственный переворот и собиравшегося по примеру известной Поппи Адамс сокрушить тайные спецслужбы. Тоня Курбская, более известная сейчас как Теона Фицджеральд, расположила свои силы в одной из башен Лондонского Сити.       — Однако теперь этой башни там нет, не правда ли, Артур? — Внешне агент Персиваль из себя ничего не представлял: неопределённого возраста, со светлыми водянистыми глазами и волосами цвета пыльной мыши — абсолютно не запоминающийся образ, превосходный для работы в секретной службе. А вот от его такого же бесцветного, по-змеиному равнодушного голоса бросало в дрожь даже профессиональных шпионов.       — Верно. И вот как раз об этом…       Персиваль манерно поправил очки и устало перебил:       — Мы вполне наслышаны о событиях той ночи, Артур. Вы сунулись туда за некой Беатой Харт. Хотя куда вернее будет назвать её Беатрикс Корелли, не так ли?       Гарри прошиб холодный пот. Как? Откуда? Не сами же они догадались! Кто рассказал? Наёмники проболтались? Зачем они вообще связывались с агентством? Неужели что-то случилось? Мужчина, внешне сохраняя спокойствие, несмотря на то что мысли в голове лихорадочно сменяли одна другую, хотел возразить, но отбить атаку было решительно нечем. Он мог раскрыть полуправду, сказать, что это не он, а наёмники «сунулись» за Беатой, а сам Гарри просто мимо проходил, но в таком случае он подставит и своих людей, и себя: что он за руководитель такой, если не способен даже за своими наёмниками уследить и призвать к порядку?       Персиваль правильно расценил молчание оппонента и продолжил со своим премерзким спокойствием:       — Всё не было бы так печально, если бы ваша… кхм… инициатива принесла видимый успех нашей организации, а не только лишние жертвы и разрушения — мы, вроде бы, должны бороться с терроризмом, а не уподобляться ему. Однако миссис Теона Фицджеральд сбежала и, несмотря на спешку, тщательно затёрла за собой все следы. Теперь она будет осторожней и поймать её будет куда труднее. Нам придётся снова её искать по всей стране… Но уже без вас.       Всё, что Гарри себе позволил — вопросительно вскинуть брови. Персиваль ничуть не смутился прожигающего его насквозь взгляда и повернулся к Мерлину, повелительно махнув рукой:       — Коллега, прошу вас.       — Гарри Харт, агент Артур, — выйдя вперёд, начал Мерлин, стоя прямо, как на параде, — вы обвиняетесь в личной заинтересованности и волюнтаризме. Вы временно снимаетесь с должности руководителя организации и отстраняетесь от дела. Сдайте, пожалуйста, ваши очки, сэр. — Молодой ещё, новый Мерлин заметно побаивался Гарри, но на своём стоял твёрдо. Рука, протянутая, чтобы изъять средство связи, не дрожала. — И часы тоже.       — Это что, — на всякий случай уточнил агент, — бунт?       — Нет, сэр, — вновь взял слово Персиваль. — Это лишь временные необходимые меры, чтобы обезопасить нашу организацию от последствий ваших необдуманных решений. Насколько нам известно, Вы не только позволили Теоне Фицджеральд уйти, но и лишились двоих своих наёмников: Томаса Хейдона и Василия Давыдова. И всё ради чего? Ради кого?       Том был двойным агентом, и убила его Теона по собственной инициативе ещё до начала спасательной операции, поэтому по поводу его преждевременной смерти Гарри угрызений совести не испытывал, а вот Василия чисто по-человечески было жалко. Но Персиваль всегда относился к наёмникам как к расходному материалу, пушечному мясу — так с чего вдруг его стала волновать судьба какого-то там бывшего русского киллера? Гарри собой не гордился, чувствуя, что зря втянул наёмников в это, но под командованием Персиваля погибло куда больше людей — агент Артур его в этом никогда не упрекал, хоть иногда и очень хотелось.       — Беатрикс Корелли — важный политический объект, — отчеканил Гарри, хотя и без того патовая ситуация с каждым мгновением грозилась перерасти во что-то совсем уж одиозное. — От неё завис…       — Однако Беатрикс Корелли мертва, а ничего страшного и непоправимого, вопреки вашим прогнозам, не произошло, — в голосе Персиваля скорее угадывалось, чем слышалось неприкрытое злорадство.       Гарри был агентом слишком давно, а англичанином так вообще всю жизнь, поэтому всё его изумление, неверие, желание наброситься на коллегу и вытрясти из него всё, что тот знает, выразил одним-единственным вопросом:       — Прошу прощения?       Персиваль переглянулся с Мерлином. Первый едва заметно кивнул. Координатор, взяв в руки планшет, чтобы скрыть волнение, состроил максимально суровое лицо, на которое был способен, и на выдохе начал:       — С нами связалась Елена Давыдова с просьбой помочь в розыске сбежавшей Беатрикс Корелли, в настоящее время известной как Беата Харт. Мисс Давыдова подтвердила, что за ночь до побега мисс Корелли-Харт находилась в штабе Теоны Фицджеральд, куда для её вызволения были направлены ваши наёмники под, очевидно, вашим руководством. О последствиях все и так наслышаны. К сожалению, след сбежавшей оборвался в Бристоле. Спустя три дня её тело было обнаружено в одном из моргов, куда она была доставлена после серьёзной автокатастрофы.       Гарри казалось, что он снова умирает, но на этот раз медленно и мучительно. Он почти не слышал, что говорил Мерлин — читал по губам, и каждое слово отзывалось колотым ранением в сознании. Он не мог, он не хотел верить, что это правда. Это какая-то ошибка, глупое недоразумение, но никак не правда. Координатор задавал какие-то абсурдные вопросы. Гарри бездумно на них отвечал. Да, он признаёт, что повёл наёмников на не согласованную со штабом операцию. Да, он признаётся в личных связях с Беатрикс Корелли. Да, он признаёт свою вину. Да, да, да…       — …поэтому, сэр, я повторяю: сдайте свои очки и часы!       Гарри обвёл испытывающим взглядом всех своих коллег. Их эмоции были спрятаны за непроницаемыми равнодушными масками, и лишь Эггси выглядел ошарашенным. Выходит, для него это мракобесие такая же неожиданность, как и для Гарри.       — И что, многие желают моего смещения?       Агенты встали. Все, за исключением Эггси. Лицо Галахада передавало целый спектр разнообразных эмоций, которые агент не мог сдерживать. Он даже не смел возражать: на стороне Персиваля и Мерлина было семеро и одинокий голос в защиту Артура никак не мог поправить положение.       Гарри медленно поднялся с места, вложил требуемые атрибуты в ладонь Мерлина и, провожаемый гробовой тишиной, покинул кабинет.       Что ж, может, это и к лучшему.

***

      Рано утром Беатрикс разбудили вражеские войска, уверенно марширующие по коридору и ритмично бьющие в барабаны. Спросонья слабо соображая, что происходит, она долго пыталась понять: её ночью каким-то образом переместили на поле битвы или «Фермерский домик» захватил неприятель. Или это Флэгг всё-таки рискнул и притащил с собой спецназ для захвата «наркоторговца»? Что ж они так топают?! Пытаются морально дезориентировать противника?!       Барабаны сменились громкой энергичной музыкой, и, когда грубый мужской голос начал петь что-то неразборчивое, окончательно проснувшаяся девушка узнала песню известной немецкой группы. Музыка гремела на весь остров. Мощные басы сотрясали стены и пол гостиницы. Дрожала люстра. Вибрировала кровать.       Беата с мученическим стоном сползла с постели и, поборов желание прихватить с собой оружие, потащилась к выходу из комнаты, пытаясь определить, с какой стороны идёт звук. Уже около дверей она заметила, что Флэгга в номере нет. Когда, интересно, сбежал? Сразу же ночью, или всё-таки дождался утра? Решив, что музыка доносится из общей гостиной — хотя звук со всех сторон был одинаково оглушающим, — девушка двинулась в том направлении.       В гостиной, на крохотном клочке свободного пространства, стояла давешняя старушка, но уже не в белой сорочке и без фонаря, зато в полном боевом облачении: заправленные в высокие чёрные ботинки камуфляжные штаны, вытянутые на коленях, старая выцветшая кофта и повязанная на манер банданы узорчатая косынка. На стойке, потеснив обувь, возник древний проигрыватель, который, рыча от старости, вторил голосу немецкого солиста. Кроме того, на руле велосипеда висел незамеченный ночью в потёмках автомат.       Старушка закончила шустро приседать и принялась отжиматься. Беатрикс смотрела на неё во все глаза: ей казалось, что эта боевая бабка вот-вот развалится на отдельные части и раскатится по всей гостиной. Сама девушка отжималась из рук вон плохо, не понимая техники процесса, так что на старушку смотрела с восхищённым уважением и лишь немного — с ужасом (а вдруг всё-таки развалится?).       Прозвучала последняя нота, музыка кончилась. Наступила тишина, на резком контрасте казавшаяся ещё оглушительней песни. Бабка, перекинув лямку автомата через плечо, подошла к Брате, грозно смотря на неё снизу вверх. Девушке сразу стало как-то неуютно, и она успела пожалеть, что всё же не захватила с собой хотя бы один из пистолетов.       — Ну, — старушка придвинулась ближе, Беатрикс, наоборот, отступила на шаг, — платить будем?       — Э-э-эм, — не сразу нашлась девушка, не вникнув в суть вопроса.       Бабка подозрительно изогнула криво подведённую бровь.       — То есть, да, конечно! Вот, — Беата вытащила из-за пазухи припрятанную ночью пачку денег и протянула старушке.       — Сколько ты у нас остаёшься?       — Не знаю… — растерялась девушка. И правда, сколько? Сколько времени потребуется Флэггу, чтобы воплотить её просьбу в реальность? Несколько дней? Недель? Месяцев? — Просто возьмите всё.       — Мне чужого не надо, — отрезала бабка, отсчитывая несколько купюр и возвращая остаток Беатрикс. — Значит, каждый день платить будешь.       Девушка покорно кивнула.       — Та-а-ак, хорошо. С этим разобрались. А теперь — шагом марш на кухню! — гаркнула старушка.       — Простите?       — На кухню иди, говорю. Что непонятного?       — Но… — попыталась оспорить требование старушки Беатрикс, однако её перебили:       — А готовить тебе кто будет? Я, что ли? Так я и не кухарка! Сейчас не сезон, мы закрыты. Сами притопали — сами и кормитесь. Но если есть не хочешь, можешь не готовить. Заставлять не буду.       Беатрикс почувствовала, что вообще-то голодна, и покорно отправилась на кухню. Там уже тоскливо маячил отрывший дверь сторож, мрачно чистивший картошку. Даже его усы выражали крайнюю степень уныния, печально обвиснув над кастрюлей с водой. При виде девушки он встрепенулся.       — Тоже карга старая готовить послала?       Беата кивнула. Мужик просиял и протянул ей нож и очищенную наполовину картофелину. Девушка добросовестно изучила эти два предмета, но надежд охранника не оправдала:       — Не-е-ет, так не пойдёт. Я за вас готовить не буду, разве что помочь.       — Но я плохо готовлю! — предпринял он вторую попытку отбрехаться.       — Не бойтесь, я тоже.       Поняв, что готовка не армия: откосить не удастся, мужик вернулся к работе. Девушка присоединилась к нему, неловко орудуя маленьким туповатым ножом. Картошка явно имела что-то против очистки: клинок ножа соскальзывал, оставляя кривые зарубки на неподатливом овоще. Беатрикс с подозрением уставилась сначала на зажатый в руке клубень, но тот выглядел вполне безобидно, разве что сильно помятый и измученный до такой степени, что, казалось, он умирал и взывал к состраданию. Потом — на нож, но тот с виду тоже был обычным, нормальным кухонным ножом.       — Ты бы нож перевернула, обухом-то небось неудобно чистить, — заметил её растерянность мужик, — п-п-помощница.       Беата смутилась, но в ответ раздражённо фыркнула, тем не менее следуя совету. Покончив с картофелиной, девушка обнаружила, что чистить уже нечего: пока она возилась с одним клубнем, сторож успел управиться о стальными. Она кинула овощ к его собратьям в кастрюлю с водой. Поставив картошку вариться на старенький примус, охранник плюхнулся на шаткий стул. Беатрикс присела на соседний, облокотившись на такой же шаткий стол.       Вскоре девушка, краем глаза глядя на поминутно зевающего сторожа, начала клевать носом, убаюканная ровным шумом примуса: благодаря раннему принудительному подъёму, ей так и не удалось выспаться. Кажется, ей даже что-то абстрактное, но приятное снилось.       — Рота, подъём!!! — беспардонно рявкнули на ухо, на корню обрубая только-только подступивший сон.       Беатрикс от неожиданности резко дёрнулась назад, чувствительно приложившись о спинку стула. То ли в спине, то ли в стуле что-то хрустнуло и с заложившим уши грохотом упало. Девушка ухватилась за край стола, не позволяя остаткам стула последовать за отломанной частью и предотвращая собственное падение. Мужик с другой стороны ошалело вращал глазами во все стороны.       Бабка, явно довольная произведённым эффектом, с радостью выдала:       — Триста пятьдесят фунтов за порчу имущества!       «Всем от меня нужны только деньги», — тоскливо подумала Беата, в очередной раз расставаясь со своими сбережениями.       — А чего расселись? — получив своё, старушка не успокоилась. — Завтрак сам себя не приготовит!       — Но картошка варится…       — Так пока она варится, можно и кофе сделать! Давайте-давайте, не отлынивайте! Живо за работу!       Мужик резво вскочил и принялся шарить по шкафам, кидая на столешницу банку зернового кофе, турку с облупленной деревянной ручкой и кофемолку. Беатрикс последовала его примеру, больше мешаясь и путаясь под ногами и руками, чем помогая. Бабка отошла на другой конец кухни, напевая под нос какую-то песню военных лет, бодрую, но совершенно не воодушевляющую.       — Кто эта женщина? — шёпотом поинтересовалась девушка у сторожа, энергично перемалывавшего зёрна.       — Старая ведьма, — неласково отозвался тот, заработав кофемолкой ещё быстрее, словно представляя, что внутри не зёрна, а сидевшая в печёнках хозяйка-командирша. — Ветеран войны, чтоб её… В пятнадцать лет сбежала на фронт, дослужилась до капитана, потом шаталась по миру, непонятно чем занимаясь, а к старости решила осесть и выкупила отель у предыдущего хозяина. Теперь тоже командует, но уже своими работниками… А меня сюда дед послал, они в одном полку служили, только он генералом был. Двадцать лет уже как дед помер, а я всё от неё отвязаться не могу…       — Отставить разговоры! — налетела бабка, для пущего результата пихнув «нарушителей порядка» автоматом в спины.       Беатрикс в первый раз пожалела, что затеяла побег.