Панацея

      — Гарри, стой! Подожди!       Мужчина остановился и обернулся, поджидая, пока Эггси быстрым шагом догонит его. Мимо равнодушным потоком текла толпа, недовольно ворча на застывшего посреди дороги человека. Но уже бывшему агенту было глубоко плевать на всех этих людей и уж тем более — на их пустое, ничего не значившее мнение.       — Может, тебя подвезти?       — Хорошо. — Бесплатного кэба Гарри уже не полагалось и покидать штаб-квартиру приходилось своим ходом. Он с содроганием подумал об общественном транспорте. Последняя поездка на метро окончилась довольно плачевно и повторять негативный опыт мужчине как-то не слишком хотелось.       — Куда мы? — спросил Эггси, когда они сели в подъехавший автомобиль.       — Домой, — кротко ответил Гарри.       Помолчали. Эггси не знал, с чего начать разговор, а Гарри не собирался ему в этом помогать. Гнетущая тишина действовала удручающе. Мужчина не мог понять, что чувствует, потому что испытывал удивительный коктейль эмоций, в котором каждый ингредиент ощущался по отдельности.       Он злился. Злился на агентов, которые вышвырнули его, словно слепого котёнка. Злился на себя, потому что не сумел её спасти. Хотя что там — он и себя-то спасти не сумел! Злился на наёмников, не сообщивших ему о побеге. Как им вообще в голову пришло связываться с агентством? И как они могли позволить обычной девушке без выдающихся способностей — Гарри хоть и любил её, но надо смотреть правде в глаза: думать Беата не любила, пусть и утверждала обратное — оставить себя с носом? В конце концов, он злился на Беатрикс — чёрт возьми, неужели Гарри спасал её бессчётное количество раз только ради того, чтобы она так нелепо погибла?!       Он был в отчаянии. От осознания, что он потерял её навсегда. От осознания, что он больше не услышит её голос, не увидит её блестящих глаз, не почувствует тепла её прикосновений. Не станцует с ней на коврике площадью метр на метр. Не скажет ей, как сильно он привязан к ней.       «О да, ты любил её, — с ядовитой насмешкой подумал Гарри. — Любил, да только проку от твоей любви? Любил, но подвёл её. Любил, но так и не сказал об этом».       И он чувствовал облегчение. Да, его позорно заставили снять с себя полномочия главы секретной службы, которыми он тяготился, тем самым развязав ему руки. Теперь он может делать что угодно на свой страх и риск, даже если это будет идти вразрез с кодексом тайного агента. Гарри всегда был немножечко неправильным джентльменом: он иногда опаздывал, слишком много пил и ходил по грани между изысканными манерами и откровенной бесцеремонностью. Пришла пора перестать быть неправильным агентом и стать правильным человеком.       — Ты знаешь, о чём они меня попросили? — всё-таки нарушил молчание Эггси, не найдя другого предлога начать разговор.       — О чём же?       — Изъять у тебя всё хранящееся дома оборудование.       — Предусмотрительно, — хмыкнул мужчина, ничуть не удивляясь. Правильно, он бы поступил на их месте точно так же.       — И что ты собираешься делать?       — То же самое, что и до этого. Разыщу Теону, только на этот раз не буду интересоваться её целями. Я просто придушу её собственными руками.       — Как? Без оружия, без ресурсов, без людей? Один? Гарри, очнись! Это безумие!       — А ты действительно последуешь их глупому приказу забрать у меня всё? — мужчина испытывающе глянул на агента Галахада. — Мои наёмники пойдут за мной: Персиваль их не пожалеет, выкинет, как и меня, а больше им идти некуда. И, поверь, им тоже есть, за что всадить Теоне пулю в лоб.       — Но зачем, Гарри? Ради чего?       — Мне уже задавали этот вопрос сегодня. Ты думаешь, что смерть Беатрикс — случайность? Теона уже пыталась несколько раз убить её. На этот раз она достигла своей цели.       — Но, даже если это правда, ты уже ничем не поможешь ни своей Беатрикс, ни себе!       — Ты прав, — не стал спорить Гарри. Эггси не спешил радоваться подобной покладистости.       — Но ты не отступишь?       — И не подумаю. Твою девушку мы спасли, помнишь?       — Но твоей уже ничего не поможет!       — Так дай мне отомстить за неё.       — Ты… — Галахад явно искал благозвучный синоним к слову «идиот». — Зачем ты пытаешься что-то доказать ей мёртвой, если не смог доказать живой?       — Хорошо. Что ты предлагаешь?       — Успокойся для начала.       — Я спокоен. — Гарри ничуть не привирал. Как только он понял, что ему ничего не осталось, кроме как идти, бежать вперёд, потому что позади разверзлась пустота и он непременно упадёт в пропасть, если остановится — он перестал волноваться. Он давно уже не чувствовал себя настолько спокойным. Самое худшее сбылось, так чего теперь суетиться? Цинизм, которым Гарри успел пропитаться за свою долгую жизнь, вытурил всё прочее. Он потерял работу, потерял девушку, а больше у него ничего и не было. Глядя на себя со стороны, он видел лишь нерешительность и склонность к консерватизму. Закрывая глаза, он видел обжигающий взгляд Беатрикс — взгляд, ставший ему вечным укором.       — Что бы ты ни задумал, я пойду за тобой, — твёрдо сказал Эггси. Гарри со вздохом покачал головой.       — Нет.       — Но…       — Послушай, Эггси, это не твои проблемы и тебе не нужно идти ко дну вместе со мной. Если ты считаешь, что у тебя есть передо мной какие-то долги — уверяю тебя, они все давно уплачены.       — Но…       — Дай мне закончить, пожалуйста. Ты нужен мне в агентстве.       — Зачем?       И Гарри рассказал. Рассказал о похищении Беатрикс, и о плане её спасения, и о бумагах, найденных в кабинете Теоны, и об их содержании, и о своих подозрениях. Эггси слушал внимательно, не перебивая, жадно ловя каждое слово. Он менялся в лице, растеряно хмурил брови, задумчиво теребил пуговицы на пальто, пока одна из них не оторвалась и не ускакала под водительское кресло.       — Чёрт! — выругался молодой человек, имея в виду то ли недобросовестные нитки, то ли ситуацию в целом. — Выходит, мы наняли плохого агента?       — Боюсь, что агент он как раз хороший… — невесело усмехнулся Гарри.       — И что же ты хочешь? Чтобы я занялся расследованием вместо тебя?       — Боюсь, что для меня это уже потеряло актуальность и смысла не имеет, но тебе стоит быть начеку. Понятия не имею, зачем им меня убирать таким способом, но они прекрасно знают о нашей дружбе и, вполне возможно, что следующий на очереди — ты. На твоём месте я бы не стал игнорировать этот факт.       — Как бы меня за такое не выгнали, — отворачиваясь к окну, проворчал Эггси скорее для проформы: перспектива следить за коллегами в восторг его не приводила, но делать было нечего — убей, или будь убитым, шпионь, или будь отшпионенным. К тому же, занятый делом, Галахад не будет мешать и наставлять на путь истинный, то есть рационально отговаривать от мести. А Гарри за это время разберётся со всеми проблемами.       И начнёт он с Теоны.

***

      — Они сделали что?! — высокий голос эхом отразился от стен. Даже здесь, в сыром холодном подвале, его миледи вызывала неподдельное восхищение, неизменно оставаясь несломленной и величественной. Мундштук жалобно треснул, сжатый в длинных тонких пальцах. Но Бернштейн знал: эти прекрасные, обманчиво-хрупкие руки с такой же лёгкостью могли свернуть чью-нибудь шею. И ему — за такие новости — в первую очередь. Оставалось лишь надеяться, что он ещё не полностью исчерпал запас своей полезности. Пепел непотушенной сигареты беспорядочно рассыпался по столу.       — Какого чёрта? Они соображают? Хоть немного? — продолжала распаляться Теона. Было видно, как сильно ей хочется взвыть от отчаяния и схватиться за волосы. Вместо этого она до крови кусала губы и впивалась ногтями в ладони. — Всё и так пошло... немного не по плану! А теперь ещё и это! — женщина разразилась длинной тирадой на польском, неизвестном Бернштейну языке, но приблизительный смысл был ясен и без перевода даже самому скверному полиглоту. — Документы он нашёл! Вышел бы на шпиона! Тьфу! Ну да, конечно, зато теперь попробуй, подберись к нему, заставь играть по своим правилам! И как они не понимают, что теперь контролировать Гарри Харта куда сложнее?       Выговорившись, миледи глубоко вздохнула, успокаиваясь. Она с сожалением посмотрела на испорченный мундштук, покачала головой, словно бы осуждая себя за излишнюю импульсивность, и в задумчивости положила подбородок на сцепленные пальцы.       — Ладно. Сама виновата. Нужно было лучше следить за своими людьми. Постараемся рассуждать трезво, — Теона любила размышлять вслух, а Бернштейну нравилось слушать её голос, поэтому он никогда её не перебивал, пока она не обращалась к нему по имени. — Что мы имеем? Твою мёртвую крестницу, её буйного ухажёра, который — руку даю на отсечение! — решит, что в этом виновата я, и отсутствие ресурсов. И всё же нам не следует отходить от плана. Наша основная цель — восстановление. А Гарри Харт… Как думаешь, Бернштейн, что может отвлечь его от нас?       — Почему бы нам просто не убить его?       Теона поморщилась.       — Я не хочу убивать «просто»! Конец его организации — лишь вопрос времени, а он должен умирать долго и мучительно! Я хочу сломить его, увидеть его агонию, его медленное угасание! — В глазах миледи мелькнул огонёк безумия, и Бернштейну пришлось приложить усилия, чтобы не вздрогнуть и не отступить к двери. — Ты ведь это знаешь! Ты ведь тоже это чувствуешь! Он убил твою семью, он убил мою Поппи! Она была не просто моей подругой! Она была мне как сестра, как мать, она заменила мне всю семью! Пока он живёт, пока он дышит, пока он ходит по этой земле, в мире никогда не будет покоя!       Бернштейн любил её, любил её безумие, любил её непредсказуемость. И вместе с тем он её боялся. Неспособный заглянуть в её голову, он тем не менее знал, что там нет ограничителей и предохранителей, отвечающих за адекватность. И если ей взбредёт в голову, скажем, взорвать планету — её ничто не остановит. И никто.       Как же она прекрасна.       — Нет, Бернштейн, мы его не убьём, — уже нормальным голосом продолжила Теона, откидываясь на спинку кресла и закидывая ноги на стол. — Да и вряд ли у нас на это хватит сил… Лишь одно способно отвлечь его… — она выдержала небольшую паузу, предлагая Бернштейну самому в уме прикинуть возможные варианты. — Беатрикс Корелли.       — Но… она же умерла?       — Да какая разница? — по-девичьи легкомысленно отмахнулась миледи. — Он ведь сейчас в отчаянии, понимаешь? А мы дадим ему надежду. Надежду на то, что бедная Беатрикс жива. Пока он будет её искать, он оставит нас в покое. А большего нам и не надо.

***

      У наёмников, Элен и Джеймса был такой виновато-пришибленный вид, что Гарри даже расхотелось на них ругаться. Они и без того всё прекрасно понимали. К тому же, он сам виноват: надо было лучше инструктировать, чтобы в случае чего знали, куда следует обращаться в первую очередь. Поэтому мужчина просто усталым жестом пригласил их в дом. Пока гости неловко примостились на диване, всё ещё ожидая бури в виде — в лучшем случае — выговора, Гарри разлил виски по стаканам, нарушая тишину характерным плеском. С помощью Эггси раздав напитки, мужчина остался стоять, прислонившись к стене.       — За упокой её души, — предложил тост Честер. Кот согласно мяукнул в поддержку хозяина.       Все залпом осушили бокалы, кроме Джеймса Мирена. Тот сначала с некоторым подозрением принюхался, то ли оценивая крепость алкоголя, то ли опасаясь, что Гарри подсыпал ему яд. Бедный мальчик-трезвенник. Зажмурившись, он хотел опрокинуть содержимое стакана в себя, но тут Элен, глядя на его нерешительные потуги, ловко выхватила виски из его рук, и, прежде чем Джеймс Мирен понял, что вообще произошло, бокал опустел.       — Спасибо, — нагло поблагодарила девушка, одаривая молодого человека белозубой улыбкой. Джеймс по поводу утраты не особо сожалел, но с непроницаемым лицом ответил:       — На здоровье.       После выпивки наёмники насторожились ещё сильнее: не способные поверить, что никто их отчитывать не будет, они, очевидно, предполагали, что Гарри зол настолько, что без виски даже открыть рот не в состоянии, и терпеливо ожидали начала разбора полётов. Мужчину умилили их мазохистские наклонности, и он, на правах хозяина налив себе второй стакан, спокойно обратился к ним:       — Итак, — (гости дружно сжались, словно он хлыстом прошёлся по их спинам), — что будем делать?       Наёмники так изменились в лице, будто Гарри не задал риторический, в общем-то, вопрос, а предложил им выбор между колесованием и сожжением заживо. Они молчали, как партизаны на допросе, и усиленно косили во все стороны, избегая смотреть на своего покровителя.       — Ситуация трудная, — словно не замечая происходивших с подчинёнными метаморфоз, продолжал мужчина. — Беатрикс погибла, а я временно безработный… — во «временно» лично сам Гарри верил с трудом, но надо же хоть в чём-то оставаться оптимистом! — И все мы прекрасно знаем, кто в этом виноват… — он сделал театральную паузу, с удовольствием любуясь, как Элен принялась беззвучно читать молитву, Честер сжимал котёнка в огромных ручищах, а Джонни побледнел настолько, что слился со стеной — хотя в последнем, возможно, вины бывшего агента не было: агрессивная вегетарианская диета ещё никого до добра не доводила! — и с удивившей его самого триумфальностью в голосе закончил: — Теона Фицджеральд.       Наёмники недоверчиво уставились на него. У них, наверное, и второе пришествие не вызвало бы столько вопросов, как это заявление.       — Вы это серьёзно? — с непривычной робостью уточнила Элен, обводя комнату взглядом в поисках спиртного: такую смесь удивления пополам с облегчением стоило запить.       — Абсолютно. Я не склонен к поспешным выводам, исходящим из скупых данных, и у меня нет прямых улик, а лишь косвенные, но даже если окажется, что она тут ни при чём — нам всё равно найдётся, что ей припомнить, верно?       — Она убила моего брата, — прошептала Элен. Теона, конечно, не собственноручно выкинула Василия в окно с гранатой, а с помощью одного из своих бесчисленных бойцов, но поправлять девушку никто не стал.       — Он был и моим братом. Может, не по крови, но по духу, — прогудел Честер. — Я не могу оставить это так.       — Она обманула и использовала моего лучшего друга. Она лишила его личности и навязала чужую, — включился в игру «обвини Теону Фицджеральд во всех смертных грехах» Джонни. — А когда он стал ей не нужен, просто приказала убить его. Я не могу допустить, чтобы она поступила так же с кем-нибудь ещё.       Какие благородные помыслы. Гарри на мгновение (всего лишь на мгновение!) стало даже как-то неловко за то, что он собирался их использовать. Однако он понимал, что образ благородного мстителя-одиночки — это здорово, но Эггси прав: без людей и ресурсов он навряд ли преуспеет в чём-либо.       Мужчина перевёл взгляд на Джеймса Мирена. Ему-то точно больше с ними не по пути. Он теперь свободен, может идти на все четыре стороны. Гарри его с удовольствием отпустит и даже пинка по зад даст, чтобы бежалось лучше! Откуда в бывшем агенте такая нелюбовь к ближним, он понять не мог, но угрызений совести по этому поводу не испытывал — да и было бы той совести!       — Мистер Харт, — словно прочитав его мысли, подал голос Джеймс, — мы оба потеряли самую важную девушку в нашей жизни. Как бы горько это ни звучало, причины враждовать у нас нет. Больше нет. Поэтому я отправляюсь с вами. Хотите вы этого или нет, — веско добавил он.       — Да кто тебя, идиота, возьмёт?! — воскликнула Элен. Гарри хотел спросить то же самое, хоть и немного в другой формулировке. Впрочем, эта тоже довольно исчерпывающа.       — А не надо меня брать, я сам пойду.       — Да мы тебя пристрелим, чтобы не мешался, и прикопаем под ближайшим кустом!       — Да ладно тебе, Эл. Что он, сильно помешает? — внезапно заступился за молодого человека Честер.       — Вот-вот, от него тоже может быть польза, — поддержал напарника Джонни. — Научим его чему-нибудь — и вся недолга.       — А по-моему, его бесполезно чему-то учить, — уязвлённо фыркнула девушка, скрещивая руки на груди. — Убытков от него куда больше.       Четыре пары глаз вопросительно вперились в Гарри в ожидании вердикта. Даже Эггси, до этого прилежно прикидывающийся индифферентной статуей, почему-то заинтересованно подался вперёд, как будто к нему это тоже какое-то отношение имело.       — Ладно, — тяжело, почти по-старчески вздохнул Гарри. Если Джеймса Мирена не взять, то он сам придумает, как отомстить за свою неразделённую любовь, причём сделает это самым дурацким способом — и ведь ему, как дураку, повезёт! Уж сколько Беата его отшивала, а он за ней даже в логово к наёмникам сунулся, и ничего, живой до сих пор. Да и одним суицидником больше, одним меньше — какая разница? — Пусть идёт с нами.       Элен скривилась:       — Ой, да делайте, что хотите. Я вас предупреждала, — она, не утерпев, встала с дивана, подошла к столешнице, наполнила свой бокал виски сверх нормы и выпила, словно воду. — Но на меня его вешать не смейте!       «А ведь всё только начинается...» — с тоской подумал Гарри.

***

      За шесть дней, проведённых в гостинице, Беатрикс умудрилась сжечь макароны, пока они варились, сломать примус (старая командирша требовала за испорченный антиквариат двадцать фунтов), починить примус («Чего только не сделают, лишь бы не платить!» — Мелочная натура хозяйки осталась без наживы), угодить ногой в мышеловку, посыпать картошку крысиным ядом вместо соли (к счастью, безнадёжно просроченным, так что отделалась лишь лёгким недомоганием) и спросонья едва не пристрелить бабку (что она забыла в комнате девушки в три часа ночи, вредная старуха упорно не признавалась), но зато научилась виртуозно готовить сытное варево, после которого есть не хотелось целые сутки, тем самым освобождая себя от готовки. Скучать, в общем, не приходилось.       С замиранием сердца она ждала возвращения Флэгга. А вдруг он усомнился в её словах и приведёт за собой других полицейских? Не брать же в самом деле бабку в заложники — она сама кого хочешь заложит! Или вообще не вернётся, оставив девушку на растерзание хозяевам гостиницы? Они, правда, уже сами стараются держаться от неё подальше, особенно после случая с недостреляной старухой… Всерьёз торчать на вышке на морозе, высматривая на горизонте вероятный спецназ, не было никакого желания, так что ничего другого, кроме как сидеть и ждать, на всякий случай продумывая пути отступления, не оставалось.       Пути отступления, к слову, продумываться не желали. Девушка честно исходила остров вдоль и поперёк и пришла к неутешительному выводу, что прятаться тут негде, а в группе захвата наверняка найдётся хотя бы один умный человек, который не позволит плану по нейтрализации преступницы провалиться. Поэтому Беата плюнула на всё и решила, что если её и арестуют, прервав и без того уже затянувшийся процесс побега, то она безропотно примет этот факт: значит, просто не судьба ей покинуть Англию в этой жизни.       Каждые стремительно приближавшиеся к острову точки заставляли её трепетать одновременно и от страха, и от предвкушения. Первые пять дней волновалась зазря, а на шестой Флэгг наконец-то вернулся. Один.       Вид одиноко бредущей по заснеженной равнине фигуры принёс Беате небывалое облегчение. Расслабляться, однако, ещё было рано. С трудом скрывая волнение, она ушла в свой номер и расположилась на кровати с одолженной (без спросу) у хозяев книгой. Это оказалось мало увлекательное пособие по ремонту сельхозтехники, но содержание не имело значения, чтобы притворяться увлечённой.       Флэгг вошёл в комнату, робко постучавшись. Беатрикс оторвалась от книги и с равнодушно-скучающим видом перевела взгляд на гостя.       — Принёс?       Флэгг молча кинул на её кровать тонкую книжицу без обложки. Беата взяла документ в руки. Фотография в нём была приклеена её, но все данные — чужие. Девушку в паспорте звали Скайлер Бридж, и она была на несколько лет старше, но выглядело всё вроде бы натурально. В поддельных паспортах Беатрикс разбиралась плохо и надеялась, что на единичное использование для вылета заграницу его хватит.       — Что-то ты долго, — вместо благодарности заметила она. Вряд ли настоящий преступник на её месте от радости на шею бы ему бросился. Значит, и ей из образа выходить не стоит.       — Знала бы ты, как трудно было найти труп, похожий на тебя! — тут же состроил обиженную мину кадет, перебрасывая ей ещё и оставшиеся деньги. Бескорыстный, значит…       — А что сложного? Даёшь в интернете объявление: «ищу модель», описываешь нужные параметры... Какая-нибудь дурочка приходит, и ты ей оп! — пулю в лоб. Или в сердце. Или куда ты там по своим коповским принципам стреляешь?       Парень воззрился на неё в священном ужасе, поражаясь женскому коварству. Девушка тяжело вздохнула.       — Тяжело тебе без чувства юмора…       — Может, это у тебя оно какое-то отбитое? — не остался в долгу кадет.       — Ты старшим-то не хами, стажёр.       — Ой-ой-ой, испугался! И сколько же тебе лет, старая перечница?       — Двадцать шесть!       — Ха, подумаешь, четыре года — велика разница!       — По уровню умственного развития — так точно, — согласилась Беата. Флэгг открыл было рот, но не придумал ответную гадость и насупился. Девушка усмехнулась и, встав с кровати, принялась за сборы к отъезду, заключавшиеся в запихивании нового паспорта в рюкзак.       — Теперь я свободен? — с надеждой подал голос парень.       — Не-е-ет, теперь ты должен увезти меня с этого острова. Только не в Бристоль. Ты, надеюсь, не на полицейском катере сюда приплыл?       — Я же не дурак.       — Ну-ну. — Отвечать на это замечание парень посчитал выше своего достоинства. Или просто понял, что спорить с вредной девушкой себе дороже — остаётся только пережить и забыть как страшный сон.       Беатрикс надела дублёнку, натянула шапку, забрав под неё волосы, и вскинула рюкзак. Забывать, вроде, нечего. Можно отправляться.       Бабка и охранник о чём-то ожесточённо спорили на кухне. Вернее, спорила бабка, а охранник обречённо с ней соглашался, но ей этого всё равно было мало. Ей надо, чтоб земные поклоны били, на колени бросались и головой об пол покаянно бились… Девушка отвлекать их не стала. Положила на регистрационную стойку несколько купюр чаевых и быстро вышла на улицу.       В воздухе вовсю пахло зимой.

***

      Дурацкая была идея — приезжать в морг. Гарри так хотелось верить, что Беатрикс на самом деле жива и что всё это — одно большое досадное недоразумение, что он поддался на увещевания Джеймса в духе «а вдруг это всё-таки не она?». И что он ожидал тут увидеть?       Патологоанатом сказал: авария была серьёзная, со взрывом, пожаром и жертвами. В общем, всё как положено, когда неисправный автомобиль сталкивается с бензоколонкой. Мужчина так и не понял: Беатрикс была за рулём или просто по воле случая оказалась на той заправке, но это по большому счёту и неважно.       Патологоанатом предупредил: зрелище не для слабонервных. Гарри мертвецов не боялся, но смотреть на них было неприятно. Особенно на искажённых огнём. Особенно, если они когда-то были твоей девушкой.       Он должен был ей сказать тогда, той проклятой ночью, под аккомпанемент разрушающегося до основания Корелли-мэнор, а потом повторять каждый день, каждую ночь. «Держись от меня подальше, дурочка. Не верь мне. Я подведу тебя. Я убью тебя. Уходи. Убегай от меня, пока ещё не поздно, глупенькая. Я шпион. Я убийца. Я люблю, когда уже поздно любить».       Нет, он должен был уйти из её жизни и не появляться больше никогда.       А теперь от неё остался лишь потрёпанный паспорт да обгоревшая прядка медно-русых волос.       Глубоко зарывшись в свои мысли и сожаления, Гарри, видимо, выглядел совсем неважно, ибо патологоанатом обеспокоенно дотронулся до его плеча, опасаясь, как бы ему не прибавилось работы.       — Может, вам стоит выйти на свежий воздух?       Мужчина едва кивнул. Резко развернулся и вышел из палаты. Он так и не смог на неё взглянуть. Он хотел запомнить её прекрасной и живой, а не испоганить воспоминаниями о её обгоревшем трупе всю оставшуюся жизнь.       Гарри долго плутал в стенах морга, не особо стараясь найти выход на улицу. Проходившие мимо люди глядели на него с равнодушным сочувствием — это когда вроде и жалко человека, но вид убитых горем уже стал обыденностью, да и своих проблем хватает… Каким-то чудом он оказался на заднем дворе, который местные служащие приспособили под курилку. Искомого свежего воздуха там не было и в помине. Рядом, прислонившись к когда-то белой колонне, стояла хорошенькая медсестра, изящно выдыхая едкие облачка табачного дыма. Она небрежно-профессиональным взглядом скользнула по устало сгорбившейся фигуре мужчины и, достав из кармана мятую пачку сигарет, протянула ему.       — Будете?       Гарри курильщиком никогда не был и становиться не собирался, хотя по работе ему иногда приходилось травить организм табаком. Но даже тогда он курил не по-настоящему, лишь для вида, не вдыхая дым, а задерживая его во рту и практически сразу же выплёвывая. Сейчас же он ощущал острую потребность выпить — даже, скорее, напиться вдребезги, — но, раз алкоголя под рукой не наблюдалось, сигареты были так себе, но единственной доступной альтернативой.       — Спасибо.       Медсестра с таким же безразличным лицом меланхолично чиркнула зажигалкой.       Дым первой затяжки першил в горле, и Гарри с непривычки едва не раскашлялся. Сдержался, не пожелав выставлять себя дилетантом. Вторая попытка была более удачной. Гарри вдохнул дым лёгкими, позволяя ему проникать внутрь и там оставаться. Он чувствовал, как токсичная едкая субстанция оседает на дыхательных путях, выжигая боль, бессердечно убивая тех кошек, что беспрестанно скребли на душе у бывшего агента.       Легче нихрена не стало.