Панацея

      Сад пришёл в запущение очень давно, кажется, ещё в конце прошлого столетия, и теперь являл собой живой пример кошмара садовода, потому что сорняки буйно разрослись и цвели, и неурочное время года их не то чтобы смущало, а все благородные цветы униженно ютились по углам. В небеса упирался борщевик, словно пытавшийся накрыть окружавший его осот своим зонтом. Потерявшие опрятную форму кусты роз стыдливо прятались за зарослями крапивы. Плющ, некогда обвивавший исключительно изгородь, одичал и обмотал своими вездесущими усиками вообще всё, особенно кошачий скелет, вальяжно расположившийся под люцерной. Дорожка, вымощенная потрескавшимися от времени каменными плитами, пестрела зелёными пятнами пробившихся наружу осоки, одуванчиков и подорожника. Декоративные карликовые дубы невероятным образом эволюционировали в полноценные деревья. Аллея превратилась в лес. Гарри бы не удивился встрече с представителями дикой фауны, которые здесь наверняка завелись за четверть века отсутствия хозяев. Да, участок Элен и Василия с жилым блоком вместо дома и то поприличней выглядел.       Дом — старинное родовое поместье — терялся на фоне разошедшейся зелени и скорее угадывался, чем на самом деле виднелся. Время осталось беспощадно и к нему, оставив свои характерные следы, как то: потемневший камень, испещривщие стены трещины и сколы, потускневшие пустые окна. Внутри, наверное, ещё и крыша протекала, и уродливые пауки затянули углы липкой паутиной — короче, ни ремонт, ни капитальная уборка лишними не будут. Жаль, что на это нет времени.       Пришлось повозиться, чтобы отпереть старый, заржавелый и заевший грубый замок на входной двери (а через ограду — перелезать: ключ от неё Гарри отыскать не удалось). Переступив порог, Джеймс Мирен тут же зашёлся быстрой серией нестерпимого чиха, напоминавшего пулемётную очередь, в моменты затишья умудрившись смущённо выдать что-то про аллергию на пыль, чем заработал очередной убийственный взгляд Элен. Пыли было действительно много: она лежала на всех более-менее горизонтальных поверхностях и обильно витала в воздухе, так что даже Гарри, устойчивый к ней, почувствовал характерный свербёж в носу.       Среди всех остальных Джеймс Мирен выглядел наиболее жалким образом. Аллергия сделала его шумным и красноглазым, а сломанный нос добавлял к этому толику боли, но молодой человек не жаловался, стойко перенося все тяготы жизни. Да и заживало на нём как на собаке. Кости срастались на глазах, а ведь прошло всего лишь полторы недели. Гарри по праву гордился своими хирургическими способностями, хотя и понимал, что это скорее заслуга крепкого здоровья Джеймса, чем умело наложенной повязки.       Ещё в доме пахло сыростью, было темно и холодно, но в общем и целом сносно. Бегло осмотрев всё помещение, наёмники обнаружили гнездо летучих мышей на чердаке, стайку обычных в подполе и парочку ежей в сенях. Решив, что дом большой и места хватит всем, живность трогать не стали, к тому же она по большей части впала в спячку и не собиралась пробуждаться ближайшие месяца три. А там уже можно будет и разобраться, что делать — по крайней мере, с этой жизнью.       Они хотели остановиться в гостиной — просторной комнате с камином, диванами с бархатной обивкой, мягкими коврами и тяжёлыми шторами, но аллергия Джеймса яростно опротестовала это решение, и все перешли в смежную столовую, где пылесобирающих предметов интерьера было на порядок меньше. Честер тут же раздобыл где-то тряпку и ведро с водой и в мере своих возможностей принялся за уборку. Выпущенный из переноски котёнок солидарно семенил за хозяином.       — Чей это дом? — Джонни с любопытством рассматривал облупившиеся пейзажи на стене.       — Мой, — просто ответил Гарри, с ностальгической любовью разглаживая отошедший кусок обоев.       — А почему вы?.. — закончить вопрос Джеймс не успел, снова чихнув, но мужчина его и без того прекрасно понял.       — Оставил его? Отсюда неудобно добираться до работы, — усмехнулся он.       — Да бросьте, с вашего агентства станется прокопать тайные ходы под всей страной и пустить там свой супербыстрый транспорт, — Элен скептически сложила руки на груди. — Так в чём причина?       — Мне казалось, это очевидно. Чтобы содержать такой дом, нужно очень много людей, а такое окружение не слишком вяжется с образом жизни секретного агента. Семьи у меня нет, братьев и сестёр, которые могли бы наследовать дом вместо меня — тоже.       — И не жалко?       — Жалко, — печально согласился Гарри. — Но что поделать?       — Могли бы продать, — прошедшая через годы лишений и нищету, девушка привыкла к излишней рациональности и не могла смириться с тем, что у кого-то может быть такая «ненужная» недвижимость, не приносящая никакой выгоды.       Продать... Гарри и сам об этом думал, с жалостью глядя на увядающее с годами поместье, в котором он провёл детство, отлавливая и рассматривая разноцветных бабочек, порхающих по саду. Но не продал. Не смог или банально не захотел — уже не имело значения. И сейчас его слабость к собственному безоблачному прошлому оказалась как нельзя кстати.       — Если бы я его продал, нам пришлось бы искать другое место для... тайного штаба, — мужчине не понравилось, как это прозвучало, но другие определения в голову не лезли.       — А здесь нас точно не найдут? Разве в агентстве нет данных о вас и об этом доме? — Джонни оторвался от картин и присоединился к Честеру. Элен предпочитала руководить, а Джеймс бы убился окончательно, займись он уборкой. Пока все были благодарны ему только за то, что он стал чихать значительно реже, переместившись на относительно обезпыленный стараниями наёмников кусочек столовой.       — Нет. Об этом доме знал только я. — Помолчав, Гарри прибавил: — Агентство не требует от агентов избавляться от своего прошлого, но я отрёкся от него добровольно. Да и смысла указывать этот адрес в досье не было: раньше агентов выбирали исключительно среди аристократии, а отыскать поместье по фамилии семьи — проще простого. Нынешние же агенты об этой традиции не знают, благо я её уничтожил. Так что до поры до времени нам тут ничего не грозит.       Гарри любил Лондон, и квартирка у него там была хорошая, уютная, отпрятная, но оставаться там было небезопасно. Уж если шпионы Теоны проникли даже в агенство, то у обычных столичных улочек вообще не оставалось шансов — мужчина надеялся, что в нём говорило простое чувство предосторожности, старательно отгоняя мысли о паранойе. Да и адрес той квартиры в Kingsman был, а Эггси не стал конфисковывать оставшееся у Гарри оружие и предметы шпионского гардероба, соврав остальным агентам, что бывший Артур собрал вещи и улизнул до того, как Галахад прибыл — так что пришлось съехать ещё и для того, чтобы не подставлять под удар друга. Конечно, можно было бы позволить Эггси забрать всё и вызывающе остаться у всех на виду, а потом достать оружие нелегально, но, скорее всего, подобные каналы отслеживались Теоной, и Гарри не хотелось лишний раз ставить её в известность о своих действиях.       В конце концов, он ведь собрался её убить.

***

      Ну кто придумал эти неудобные самолётные кресла в экономклассе? Неужели этот человек настолько ненавидел простых людей и всеми способами намекал, как убоги пассажиры третьего класса? Узкое расстояние между рядами, жёсткие скрипящие скользкие сидения, заставляющие сидеть неестественно прямо, чуть подавшись вперёд, словно кресло отчаянно сопротивляется и пытается выкинуть пассажира. Полёт ещё не начался, а Беатрикс уже вся извеслась, пытаясь устроиться поудобней, но пока смогла только скрючиться и съёжиться так, что ребро наехало на бедро, и, по ощущениям, заработать себе сколиоз.       Более удобные места первого и второго классов уже раскупили, поэтому пришлось брать билеты в эконом и мучаться. Радовало только то, что полёт продлится не более двух часов.       Вопрос о том, куда бежать, застал её на пути в аэропорт — путешествовать по воде после недавних приключений как-то не хотелось. Самым приятным, но, увы, невозможным вариантом было вообще никуда не лететь, а найти домик где-нибудь в горах Ирландии или Шотландии, на родине матери, и осесть там, но Великобритания — такая маленькая страна: тут девушку отыщут быстрее, чем где-нибудь заграницей, а сколько времени обгорелый труп какой-то бедняжки будет успешно отыгрывать роль Беаты Харт — неизвестно. Питать иллюзий на этот счёт не стоило. Лучше ожидать худшего, поэтому и валить нужно как можно скорее.       Штаты — тоже хорошая, но слишком предсказуемая идея. Там Беатрикс будут искать в первую очередь, когда её маленький обман раскроется. По этой же причине отпадали и другие англоязычные страны вроде Канады и Австралии. Может, махнуть в Россию? Тоже плохо: без знания языка там делать нечего. С тем же успехом можно поехать в Китай, Японию или другую восточную страну: рабочую визу не выдадут, а быть туристом — слишком заметно. Да и у Василия с Элен скорее всего остались связи на родине, которые помогут найти беглянку. Куда бы податься? Где никто и не подумает её искать?       И тут девушку осенило: ну конечно, Италия! После взрыва Корелли-мэнор Мерлин предлагал ей перебраться к своим итальянским родственникам, чтобы они помогли ей адаптироваться в нормальной жизни. Беата тогда категорично отказалась, заявив, что от Корелли, что итальянских, что английских, не стоит ждать ничего хорошего. И Гарри уверен, что она ненавидит всё, что связано с её прошлым, и не будет даже пытаться связаться с родственниками. Так почему бы не сделать наоборот? Этого от неё не ждут: за прошедшие месяцы она зарекомендовала себя как не самую умную женщину в Англии, и только обшарив прочие места, её преследователи решат проверить это направление.       С Флэггом удалось расстаться только после регистрации на рейс. Проклятый упрямый стажёр вознамерился лично убедиться, что девушка покинет пределы страны, и хотел даже лететь с ней, и Беатрикс с трудом удалось убедить его, что у её родственников — злых-презлых наркоторговцев — ему не обрадуются и сделают что-нибудь очень нехорошее.       — Да перестань ты, — кадет закатил глаза. — Никак ты с наркотиками не связана, с бандитами — тем более. Любой нормальный преступник на твоём месте убрал бы меня, как свидетеля, а ты мне ещё и оружие отдала, потому что в самолёт с ним не пустят! Кто же ты на самом деле, Беата?       — Хочешь правды? — Флэгг кивнул и подался вперёд, готовый ловить каждое слово. — Ну так слушай: за мной охотится моя бывшая начальница, которая возглавляет какую-то крупную преступную организацию в Лондоне. Чего она добивается, я, если честно, понятия не имею, но ей нужно поймать и убить моего парня, работающего в секретном шпионском агентстве, которое ей мешает. Меня это не слишком устраивает, и я от него сбежала и теперь пытаюсь покинуть страну, чтобы он меня не нашёл. А ещё мой отец был боссом мафии, но это к делу никак не относится — просто интересный факт, — буднично поведала Беатрикс чистую правду, с удовольствием замечая, как по мере её рассказа лицо стажёра вытягивается. Парень недоверчиво сверлил её взглядом несколько минут, а потом возмущённо воскликнул:       — Да ты надо мной издеваешься!       Беатрикс пожала плечами. Она и не ждала, что он поверит, поэтому и рассказала. Иногда правда выглядит фантастичнее любой выдумки. Как раз её случай. И каким же бредом выглядит её жизнь со стороны!       После этого они наконец-то разошлись. Девушка искренне надеялась, что кадету не придёт в голову воспользоваться своим положением и полицейским жетоном и он не потащится на самолётную стоянку, чтобы проследить, что девушка взошла на борт и не сойдёт с него до прибытия в страну назначения.       Стюардессы, пока самолёт выруливал на взлётную полосу, провели стандартные процедуры разъяснения что делать в экстренных ситуациях и как пользоваться ремнями безопасности, спасательными жилетами и дыхательными масками, а также проверили, что все шторки иллюминаторов подняты, столики убраны, а кресла находятся в вертикальном положении. Беатрикс слушала их вполуха, где-то в глубине души надеясь, что сейчас на взлётную полосу выбежит Гарри и снимет её с самолёта и весь этот кошмар закончится... Усталось и апатия навалились с новой силой. Но раз уж заварила кашу, будь добра идти до конца. Даже если уже не хочется. Даже если силы уже на исходе. Гордость и упрямство не позволят сдаться и перевернуть назад.       Стюардессы тоже заняли свои места, и только после этого самолёт начал разгоняться. Громыхая, он оторвался от земли и поднялся в воздух. Беатрикс смотрела, как стремительно в иллюстраторе удаляется земля, как уменьшаются здания и люди превращаются в крошечные точки, чтобы потом и вовсе исчезнуть. Облака казались огромными кусками ваты: так и хотелось на них попрыгать, если бы не отрезвляющее реальность, заявляющая, что облака — это всего лишь продукты конденсации. Пейзаж за окном выглядел ненастоящим и игрушечным. С земли всё выглядело таким неопрятным, нессиметричным, грузным, тогда как с борта самолёта всё обретало аккуратность и правильность: ровные квадраты полей, прямая вереница крыш, гладкие ленты дорог.       Город скрылся за облаками. Беата вдруг поняла, что никогда не думала о том, что будет, если её никто не найдёт никогда. Она больше не увидит родную холодную Британию, не услышит изысканной английской речи. Даже лети девушка в Америку — там свой акцент, свой говор, более раскованный и развязный язык. Каждый набранный фут высоты всё сильнее отрезал её от родины. И от Гарри. Интересно, будет ли он расстроен её «гибелью»? Или вздохнёт, не скрывая облегчения? А если вдруг узнает, что она жива, будет ли искать? И простит ли, если найдёт?       «Главное, что он останется жив и не погибнет. По крайней мере, не из-за меня».       Беатрикс была уверена, что всё сделала правильно. Но почему же тогда ей и очень хочется вскочить с места и требовать, чтобы самолёт приземлился обратно, а если пилоты откажутся, то спрыгнуть вниз — неважно, с парашютом или без? Это горечь расставания, как Беатрикс преполагала, которая со временем затихнет и забудется. Поэтому она продолжала сидеть на месте, впившись побелевшими пальцами в подлокотники, с трудом дыша и слушая шумяшую в ушах кровь.       Она не будет плакать.

***

      Гарри отстранённо смотрел на танцующий в камине огонь. Пламя заливало ровным тёплым светом гостиную, отражалось в бокале, трещало, подбрасывая вверх сноп искр. В комнате было тепло, но мужчина никак не мог согреться — даже порядочно выпив. Когда четверть часа назад он попытался подняться, то потерпел неудачу, завалившись обратно. Решив немного подождать, пока накатившая слабость не уйдёт, он остался сидеть, и руки сами потянулись ещё раз наполнить бокал. Да, так он в себя ещё не скоро придёт. Кажется, так и становятся алкоголиками?       В поместье нашлось по относительно целой спальне на каждого человека. У кроватей имелись днища, матрасы и даже подушки, а особо везучим досталось ещё и одеяло. С постельным бельём было напряжённо, но наёмников это волновало мало. Они ушли спать сразу же, как стемнело и, кажется, действительно спали. Элен отправилась в комнату, старательно что-то пряча под кофтой, и Гарри не сомневался, что сейчас не он один не может твёрдо держаться на ногах. Куда делся Джеймс Мирен мужчина не знал. В аптечке, прихваченной из квартиры, нашлись таблетки от аллергии. Молодой человек принял сразу несколько, значительно повеселев, отправился исследовать дом и пропал на добрых полтора часа. Гарри надеялся, что он просто заблудился и подвергся нападению разбуженных ежей, а не валяется где-нибудь под лестницей, сражённый анафилактическим шоком.       Ни надежды, ни опасения — к счастью или к сожалению — не оправдались. Ещё через полчаса Джеймс всё-таки появился: живой, невредимый, немного пыльный, но не чихающий. Гарри впервые в жизни позавидовал хамелеонам: вот бы слиться цветом с креслом, чтобы молодой человек его не заметил и прошёл мимо, ибо на его лице было явственно выражено желание с кем-нибудь поговорить, а бывший агент был мало способен к задушевным разговорам.       Но Джеймс мгновенно выхватил во тьме ярко освещаемую пламенем фигуру мужчины и уверенным шагом направился в её сторону. Без малейшего смущения он присел на соседнее кресло, вытянул ноги к камину и задумчиво уставился на Гарри. То ли наткнулся на Элен, которая по-дружески угостила его водкой, то ли в противоаллергических таблетках было что-то ещё, кроме блокаторов.       — Гарри, скажите, — он окинул скептическим взглядом пустые бутылки, справедливо сомневаясь в способностях собеседника разговаривать. — А почему именно Беата?       Началось. Мужчина ответил ему непонимающим взглядом. Чего хочет от него этого странный человек?       — Я имею в виду, ну... Вы, наверное, много женщин встречали? Вы всё-таки шпион, — Видя, что в глазах Гарри понимания не прибавилось, Джеймс поспешил пояснить: — Я смотрел фильмы про Бонда, и каждый раз он с новой девушкой... И среди всех этих девушек — почему именно она?       Гарри выдохнул струю дыма в потолок и затушил сигарету. Он прикрыл глаза. Голова кружилась. Связные мысли разбегались. Что за дурацкие вопросы?       — Не хотите отвечать? — после минутного молчания напомнил о себе Джеймс. Мужчине не хотелось даже существовать, но вряд ли молодой человек понял бы это чувство. Ещё и, испорченный чувством юмора Элен, эвтаназию предложит.       — А что тут отвечать? — всё-таки нашёл в себе силы произнести Гарри. — Она была первой, кого я увидел в тот момент, когда мне была остро необходима чья-то помощь. Это случайность, и только.       — И всё? — не поверил молодой человек. — Всего лишь случайность?       — А ты думаешь, для этого есть хотя бы одна рациональная причина? На её месте мог оказаться кто угодно. Нам просто повезло. — Гарри хотел привести цитату какого-нибудь классика, после которой люди, сражённые столь глубокой и красивой мыслью, обычно затихали и отрешённо обдумывали услышанное, но к своему стыду не вспомнил ни одной. Чтобы выйти из положения, он быстро перевёл стрелки: — Ты сам-то когда-нибудь задавался этим вопросом?       Пришла пора Джеймса отмалчиваться. Гарри и не ждал продолжения разговора. Он и задремать успел, когда молодой человек всё-таки нашёлся с ответом.       — Она всегда была очень грустной, даже когда смеялась. И мне хотелось помочь ей. Мне хотелось, чтобы она улыбалась искренне. Но знаете... — Что он должен узнать, Гарри так и не услышал: усталость и алкогольное опьянение взяли своё, и он уснул окончательно.       Уже сквозь сон он почувствовал, как кто-то укрыл его пледом.

***

      Наверное, прошёл месяц, прежде чем все смогли адаптироваться к новому положению дел. Гарри привыкал к тому, что больше не надо вставать на работу. Наёмники привыкали к новым обязанностям: теперь их первоочерёдными задачами были заботы по дому. Элен днями напролёт копалась в ноутбуке, пытаясь разобраться в хитросплетениях проводов и заставить его работать: собираясь в попыхах, наёмники его уронили и что-то сломали. Разобрать его получилось легко, а вот собрать обратно пока не получалось. Каждый раз или оставались «лишние» детали, или что-то очень нужное пропадало, а затем находилось под диваном, за шкафом или в камине. Иногда вспоминали про Джеймса, который втихомолку перегладил все костюмы Гарри — то ли от скуки, то ли действительно хотел помочь — и учили его обращаться с оружием. Учился молодой человек неохотно, отдавая предпочтение своей профессии: обрабатывал и перевязывал даже самые незначительные ушибы и царапины. Элен продолжала демонстративно пренебрегать общением с ним, от случая к случаю не забывая сказать ему колкость.       Поместье обрело жилой вид, но только изнутри. Снаружи оно оставалось таким же посеревшим, заросшим дикоцветьем и забытым — это было даже к лучшему. Соседи далеко, но привлекать излишнее внимание всё равно ни к чему.       Жизнь текла размеренно и бестолково. Люди у Гарри были, минимум шпионских приспособлений — тоже, но с чего начинать поиски Теоны он понятия не имел, а потому изо дня в день занимался пустой сублимацией деятельности, надеясь придумать хоть что-то. Он отслеживал новостные каналы, но ничего конкретного не находил: после взрыва Теону Фицджеральд приглашали на многочисленные интервью, но она раз за разом отказывалась, а все мало информативные комментарии давала через анонимного представителя. Что ж, отрицательный результат — тоже результат. По крайней мере, она сильно занята и не в настроении, иначе бы не упустила возможности появиться на публике: она любит внимание и спецэффекты.       Но тут Элен всё-таки собрала ноутбук.       На почтовом ящике обнаружились в избытке письма от Эггси, который докладывал обстановку в агенстве. О побеге Гарри вслух не говорили, но атмосфера царила напряжённая. Временно исполняющим обязанности Артура стал Мерлин — собственно, этому мужчина не удивился: координатор в Kingsman всегда занимал особое положение, а учитывая, что именно с его подачи Гарри и сместили, стоило предполагать что-то такое. Понятно, что теперь агентство не будет заниматься Теоной, лишь проводить какие-то бестолковые операции для отвода глаз. Гарри ответил Галахаду, чтобы тот не привлекал к себе внимание и притворялся лояльным новому руководству.       Не глядя удалив несколько рекламных писем, Гарри заметил новое, отправленное с неизвестного адреса. Он открыл его, ожидая увидеть очередной спам от какой-нибудь компании, но ошибся. В динамиках сипло зазвучали фанфары, на картинке в экране взорвались разноцветные конфетти. Само сообщение состояло из крупных золотых цифр на нежно-розовом фоне. Гарри промотал письмо до конца, но никаких пояснений не обнаружил.       — Что это? — Честер, а за ним и остальные сгрудились вокруг ноутбука, недоуменно разглядывая непонятное сообщение.       Фанфары успокоились, но тишина не настала: звук торжественных труб сменил знакомый вкрадчивый с хрипотцой голос, заставивший всех вздрогнуть:       — Надеюсь, всё ваше маленькое воинство в сборе, мистер Харт, ибо повтор записи не предусмотрен, да и вряд ли вам захотелось бы воспроизводить её во второй раз. Нам с вами ещё есть, что обсудить. Я прошу о встрече, мистер Харт. На экране — координаты места. Приходите завтра в полдень. Один. Не пытайтесь делать глупости. Ваша безопасность будет зависеть от исхода встречи. Простите за краткость — издержки формата. Всего хорошего, мальчики и... Елена.       — И вам того же, — брякнул Джеймс, не иначе как от ошеломления.       — Это запись, идиот, — тут же огрызнулась Элен. — Может, ты ещё и с банкоматами разговариваешь?       — Разговариваю, — с вызовом подтвердил молодой человек. — Приятно поговорить с кем-то вежливым, когда вокруг одно хамло.       — Ты... — девушка задохнулась от возмущения, но что-то во взгляде Джеймса заставило её перенаправить его на другого собеседника: — Мистер Харт, вы же не собираетесь идти?!       — Почему же? Всё складывается более чем удачно. Мы искали Теону, и тут она сама даётся нам в руки. Считаешь, мы можем упустить такой шанс? К тому же, мы с ней в равных условиях, и это даёт надежду на хороший исход.       — О каких условиях вы говорите? — не понял Джонни.       — Мы не знаем, где она сейчас. Но и она — тоже. Она понятия не имеет, где нас искать, потому что тогда она не стала бы пользоваться электронной почтой, а прислала бы своего посыльного или заявилась сама, если ей действительно надо поговорить. А если это всё нужно только для того, чтобы выманить нас и выяснить наше местоположение, значит, сейчас она его не знает. Сражаться с противником, когда не знаешь о нём ничего, в то время как он о тебе — всё, намного труднее.       — Но если подстава настолько очевидна, зачем нам с ней вообще встречаться? Пусть катится к чёрту.       — Рано или поздно нас всё равно обнаружат. И кто знает, успеем ли мы сами за это время раскопать хоть что-нибудь, с чем можно будет работать? Рискнём сейчас — и можем покончить с этим делом раз и навсегда.       — Но она сказала...       — Никаких глупостей? Наивная женщина, она думает, что мне дорога собственная жизнь! Здесь она просчиталась.       — Вы сумасшедший! — воскликнула Элен, исчерпав все аргументы. Гарри спорить не стал. Любовь очень многое меняет в жизни человека. Боль от её потери — тоже. Да и Гарри всю жизнь был слегка... не в себе. — У нас явная недостача здравого смысла в команде...       «У нас и команды-то нет», — подумал мужчина, оглядывая людей рядом с собой. У них у всех одно желание, одна цель, одна месть, но каждый жаждет свершить её единолично. А о командном духе не могло быть и речи, когда двое постоянно ругаются, один рефлексирует, запершись в комнате с котёнком, ещё один апатично пьёт, а последний уныло слоняется по поместью и безуспешно пытается всех настроить на позитивную волну.       — Вы, мистер Харт, — негодуя, продолжала Элен, — берёте пример с этого, — она обличающе ткнула пальцем в Джеймса Мирена, — ведёте себя так же безмозгло!       — Мы тут все хороши, — согласился Гарри. Интересно, она так злится, потому что это не ей предоставится шанс убить Теону или она действительно осознаёт всю бредовость данной затеи? Сейчас он идёт на поводу у миссис Фицджеральд, играет по её правилам и думает, что в любой момент сможет соскочить с крючка. Так может, наивен он, а не она?

***

      Место встречи оказалось обычным номером в отеле. В числе недвижимости Теоны он вроде бы не значился, а значит, был нейтральной территорией. Вряд ли эта женщина успела превратить его в Пандемониум или Кносский лабиринт, поэтому Гарри безбоязненно поднялся на последний этаж и постучал в нужную дверь. Не дожидаясь приглашающего «войдите», он открыл дверь и на мгновение засомневался, что правильно расшифровал координаты. На номер отеля это походило меньше всего. Обстановку составляла одна лишь кровать, задвинутая в угол. Плотно задёрнутые, шторы не пропускали и лучика дневного света. Мягко пламенели свечи в канделябрах, развешенных по стенам. Играла лёгкая музыка. По полу были разбросаны кроваво-алые лепестки роз.       От сигареты в мундштуке вился сладковатый дымок. Теона в длинном чёрном облегающем платье с расширяющейся к низу юбкой лежала на кровати. Она и головы не повернула в сторону пришедшего Гарри, тихо напевая себе под нос. С их последней встречи женщина почти не изменилась, разве что волосы перекрасила в обычный, чёрный, цвет. Гарри собрался. Чем сильнее всё происходящее отклоняется от нормы, тем оно реальнее. В его жизни по-другому не бывает. Он захлопнул дверь. Песня сменилась.       — Красивое было бы убийство, — прошептала Теона. — Среди свечей, роз и музыки, в вечернем платье... — она с грацией кошки поднялась на ноги. — Как вы считаете, мистер Харт? Ну-ну, не делайте такое лицо! — женщина рассмеялась. — Как будто я не знаю, что вы хотите меня убить — не бутылку же вина вы прячете за спиной?       Ярко-красные губы растянулись в игривой усмешке. Гарри, поколебавшись, вытащил руку из-за спины и медленно направил пистолет на Теону. Она затянулась.       — Вы не выстрелите.       — Хотите проверить?       — Вы бы выстрелили сразу. С тем, кого действительно хотят убить, не разговаривают. Вы пришли сюда не потому, что хотите меня убить, хотя это, безусловно, очень веская причина. Нет, вам интересно, почему я вас позвала. Вам интересно, что я могу сказать. Вам интересно, откуда во мне такая самоуверенность, ведь я совершенно одна и безоружна. Вы не выстрелите. Потому что в противном случае вы ничего этого не узнаете.       — Мне это знать не нужно.       Он выстрелил. Без малейшего сомнения, целясь ей в голову. Хотела умереть красиво? Пожалуйста!       То ли у Гарри дёрнулась рука, то ли после месяца безделья он потерял форму, но пуля прошла над плечом женщины и увязла в стене. Она даже бровью не повела.       — Трудно стрелять под кайфом, правда? Вы ведь знали Поппи Адамс? Её смерть меня расстроила. Она была гением. Она создала для меня идеальное оружие, — с каждым словом Теона подходила всё ближе и ближе, не отрывая взгляда от лица Гарри. — Курю я, а пьянеют вокруг все остальные. А у меня к этой дряни иммунитет. Здорово, правда? — она оказалась на расстоянии вытянутой руки. Дуло пистолета уткнулось ей в лоб. — Хотите, я вам помогу? Всё ещё собираетесь убить меня, не выслушав? — У неё ненормально блестели глаза. — Я так не думаю, — шёпот вышел до того интимным, что у Гарри что-то ёкнуло в груди.       Ему нестерпимо хотелось нажать на спусковой крючок даже не из чувства мести, а просто чтобы доказать, что она не права. Просто чтобы доказать этой мерзкой тётке, что им она манипулировать не сможет. Просто чтобы доказать, что его она играть в свои игры не заставит.       Вот он, шанс! Стреляй, пока ещё можешь. Тут уже не промахнёшься. Стреляй! Ты поклялся. Твоя месть стала твоей молитвой. Ты засыпал и просыпался с ней на устах. Стреляй же, чёрт возьми! Закончи всё здесь и сейчас. Убьёшь её — убьют и тебя, но разве оно того не стоит? Она играет с тобой, как кошка с мышкой. Так сделай шаг в сторону, выйди из игры, обхитри кошку. Нажми на проклятый спусковой крючок!       Нет.       Гарри опустил пистолет.       Дурак.       ...Это был даже не поцелуй, а лёгкое дразнящее прикосновение к губам, но оно показалось убийственным, смертельным, ядовитым. Гарри отшатнулся. Теона улыбалась.       — Люблю целоваться со своими убийцами. Вы само очарование, мистер Харт.       — Теона, зачем вы меня позвали? — оправиться удалось достаточно быстро. Сердце только билось в груди излишнее быстро, но Гарри приписывал это действию наркотика.       — Знаете, а без очков вы выглядите по-другому. Но, должна сказать, пиратская повязка вам идёт. Не думали сменить профессию?       — Миссис Фицджеральд...       — Точно, вы же не любите долгие прелюдии, — она, казалось, не слушала его вовсе. — Вам надо сразу переходить к делу. Предлагать чаю в такой обстановке — кощунственно. Тогда, может, шампанского?       — Нет, благодарю.       — А виски?       — Спасибо, но я откажусь.       — Тогда потанцуйте со мной, мистер Харт.       — Что?       — Пригласите меня на танец. Если хотите, я даже скажу «пожалуйста». Давайте немного потанцуем. Пожалуйста.       Он неловко привлёк её к себе. Она положила голову ему на плечо. Слишком близко. Слишком чувственно. Слишком неправильно. Этот невинный в своей сути танец казался порочнее самого грязного секса. Гарри не хотел этого, но музыка подчиняла его своей воле, влекла за собой, заставляла быть настоящим, нежным, галантным. Это было невыносимо. Это сводило с ума. Это его погубит.       — Итак, мистер Харт, у меня есть к вам деловое предложение, — шепнула Теона ему на ухо, опалив шею разгорячённым дыханием.       — Я вас внимательно слушаю, — сохранять холодное самообладание получалось с трудом.       — Мне кажется, мы друг друга не совсем поняли. Произошло недоразумение...       — Вы пытались меня убить, используя Беатрикс. Мне кажется, тут всё однозначно.       — Тогда вы были агентом, а я не слишком жалую шпионов: они почему-то видят во мне угрозу. Так что это была закономерная вынужденная мера. Но сейчас всё изменилось. Вы лишились всего, что составляло вашу жизнь.       — Ваш соглядатай в агентстве вам уже обо всём доложил? Кто это, кстати? Очень интересно, кто смог задурить всем головы.       — А вы ещё не догадались? — неподходяще лукаво мурлыкнула женщина, касаясь губами его скулы. Гарри стиснул зубы, не поддаваясь на провокацию. — В любом случае, он не знает, что у вас в голове, мистер Харт. Что вы собираетесь делать теперь?       — Вы сказали, у вас есть предложение.       — Верно. Вы надёжный человек и профессионал своего дела. Я считаю, что глупо растрачивать такой потенциал, отгородившись от мира. Я предлагаю вам помощь, мистер Харт. Идёмте со мной. Поработайте на меня. Уверяю, это намного интереснее, чем просиживать штаны в кабинете руководителя, управляя операциями, но не участвуя в них. Вам же это опостылело, верно? Я обеспечу вас работой, а вы принесёте успех моей кампании. Это выгодная сделка.       — Вашей кампании?       — Именно. Я хочу сделать мир лучше — ни много ни мало. Вы же знаете, я политик и всегда видела, что хорошо, а что плохо не только для отдельной страны, но для всего мира. Вам никогда не казалось, что прежний миропорядок устарел? Что мир застыл на месте и не развивается? Можно было бы подумать, что он уже вырос, но это не так. В глубокой древности наши предки жили обобщённо семьями, родами. Потом стали объединяться в племена. Следующий шаг — конкурирующие между собой города и княжества. Постепенно они росли, превращались в страны. А что дальше? Почему на этом этапе эволюционное развитие остановилось? Уже двадцать первый век, а всемирная конкуренция всё ещё процветает. Ещё столетие назад в ней был смысл: Холодная война дала нашему миру научно-технический прогресс, но чтобы поддерживать его и дальше, нужно согласие, а не борьба. Мы должны перейти на новую ступень эволюции — разрушить границы и объединить страны под общим руководством.       — И вы хотите подтолкнуть мир на этот шаг?       — Я и есть мир, мистер Харт. Я его чувствую, я им дышу. Я его воплощение и я знаю, чего он хочет. Я закрываю глаза и постоянно слышу его голос. Он кричит: «Перемен!» — и мне больно, бесконечно больно, когда я вижу, что происходит на моей земле. Войны, терракты, ложь повсюду... Людям давно пора понять, что мы все — люди и не существует различий между вами и мной — тех, из-за которых стоит оскорблять и унижать. Нужна лишь одна война — война с предрассудками и цепями, что сковывают нас, не дают быть одним целым, политиками, что позволяют этому быть. Я не собираюсь никого убивать, хотя иногда проще убить человека, чем объяснить ему, в чём он неправ, но разумные сами примут мою сторону, а у неразумных слишком много страстей и слабостей, на которых можно сыграть.       — Вы сумасшедшая, — почти восхищённо прошептал Гарри, поражённый этой исповедью.       — Те люди в белых халатах говорили мне то же самое. Но знаете, меня это как-то не волнует. Так вы принимаете моё предложение? Вы ведь тоже защитник мира, так помогите же мне!       — Я не особо интересуюсь политикой, а всё, чего я когда-либо желал, вы убили.       — Что? — В первый раз за всё время на её лице не отразилось самодовольство, а проступила растерянность.       — Вы говорили, что не собираетесь никого убивать, но Беатрикс мертва. По вашей вине. Вы лжёте, миссис Фицджеральд. Вы лживая насквозь. И после этого вы хотите, чтобы я встал под ваши знамёна?       — Что? — Её непонимание раздражало ещё сильнее нахальства. Теона была воплощением всего, что Гарри ненавидел, и сквозь наркотик он наконец-то это вспомнил. Ненависть действовала отрезвляюще. Даже дышать стало легче. — Нет, постойте, Гарри, вы обвиняете меня? Вы ошибаетесь. Я не убивала вашу Беатрикс. Я, конечно, желала причинить вам боль, желала убивать вас долго и мучительно, чтобы моя боль воздалась вам тысячекратно, поэтому, признаю, я за ней охотилась, ведь она — ваша слабая точка, болевая зона. Но убивать просто так я бы её не стала! Так что, если Вы не спрятали её так надёжно, что мне не найти, то либо найдите другого виноватого, либо ищите свою девушку среди живых!       Гарри вздрогнул от внезапной мысли. Как мог он так легко поверить в смерть Беатрикс, не проверив факты, не выяснив деталей? Не потому ли, что в глубине души не выносил своих чувств к ней и желал похоронить их вместе с ней? Он был в морге, он видел паспорт, клочок волос, тело под белым покрывалом, но так и не взглянул на него. Не потому ли, что боялся обнаружить, что на самом деле это всё — обман? Во имя всего святого, как же он запутался.       — О, если она жива — а она жива, я клянусь — я найду её первой. И вот тогда-то, тогда я её и убью. Сначала её, потом вас, по классике примчавшегося ей на выручку. И если вы думаете, что ваше бездействие спасёт её, вы ошибаетесь. Она умрёт в любом случае. Но если Вы присоединитесь ко мне, я не трону её, обещаю. Она будет жить, вы будете жить. Когда всё закончится, вы сможете даже быть вместе. Ну, что скажете?       Струйка крови из носа затерялась на фоне алых губ. И было нечто привлекательное в том, чтобы смотреть, как самая ненавистная женщина истекает кровью. Пусть и не совсем так, как планировалось.       — Да пошла ты в... — прежний Гарри Харт никогда бы не послал женщину, даже такую противную, туда, куда он только что её послал. Но прежнего Гарри Харта уже не было.       — Неужели ваши эгоистичные личные порывы для вас важнее судьбы целого мира? Я разочарована.       — Да. Я эгоист, а вы одержимая извращенка. Боюсь, у нас ничего не выйдет, — Гарри наклонился и поцеловал её в лоб, а затем, оттолкнув женщину, широким шагом вышел из номера, хлопнув дверью.       И он уже не увидел победной улыбки, расцветшей на лице Теоны. Она откинула прядь волос за спину. Смахнув кровь, размазала её по щеке. И, вздохнув, закурила.