Панацея

      Кровь не только всё никак не останавливалась, но и пошла из второй половины носа, хотя женщина уже давно сидела с ледяной повязкой на лице. Она аккуратно промакнула нос тринадцатой по счёту салфеткой и, раздражённо скомкав её, отбросила в сторону. Проклятый агент. Она потратила на него семь сигарет, продержала в напрочь прокуренной комнате более получаса, а у него только координация нарушилась! Бернштейн после такого отключился бы, если вообще остался бы в живых.       Голова трещала, и Теоне казалось, что она слышит этот треск. Когда хлопнула дверь в кабинете, оповещая о приходе верного Бернштейна, в глазах потемнело, а череп словно раскололся на две половинки. Усилием воли женщина собрала голову обратно и подняла на мужчину усталый, но по-прежнему твёрдый взгляд. Даже с перемазанным кровью лицом она знала, как выглядеть достойно, а не вызывать жалость.       Бернштейн не справлялся о её здоровье, потому что на этот вопрос не существовало другого ответа кроме как «всё в порядке». Всё в порядке, когда кружится голова и темнеет в глазах. Всё в порядке, когда лёгкие заядлого курильщика начинают отказывать и отчаянно не хватает воздуха. Всё в порядке, когда грудь пробита навылет. Всё в порядке, даже когда ничего не в порядке.       Теона не знала слабости и презирала её в других, что не мешало ей использовать людские страсти в своих целях. Её окружение было также лишено такого недостатка. К сожалению, сильных людей от природы не бывает. Их приходится подбирать жалкими и беспомощными, как слепых котят, а потом воспитывать и закалять. Тот же Бернштейн приполз к ней почти на коленях, умоляя о помощи, когда, пытаясь спастись от наёмников Kingsman, он взял в заложники собственную семью, а потом в приступе бессильной ярости убил их всех. Он страдал физически, он страдал душевно, и она его не спасла. Она его растоптала, уничтожила и создала заново таким, каким хотела видеть. В своей системе она все винтики ковала сама, вовремя заменяя, если видела, что они вот-вот выйдут из строя. Обжигаясь, ломая пальцы, обдирая кожу, но неизменно сама, не доверяя больше никому. Этому её научила Поппи Адамс, объясняя тогда ещё глупой и неопытной Тоне Курбской, почему все её предыдущие попытки дать толчок мировой эволюции провалились.       — Что прикажете, миледи?       — Установи слежку за Гарри Хартом. Не слишком сильную, не слишком назойливую. Просто держите его на виду. Знаешь, я подумала, что слежка может быть не слишком тайной. Пусть замечает её и думает, будто нам сейчас он очень нужен.       — А он не нужен?       — Нужен, но не сейчас, дорогой Бернштейн. Сейчас надо восстановиться. Это приоритетная цель. Но он не должен знать, что мы настолько слабы… — Она вытащила очередную чистую салфетку. — Насколько, мы, кстати, слабы? Ты уже подсчитал, сколько мы потеряли?       — Конечно, миледи.       — И?       — Отчёт… я отправил вам отчёт, — голос у Бернштейна дрогнул: ох, лучше бы Теоне не видеть этих цифр!       — Ясно, — кротко отозвала женщина. Ей хватило одного взгляда на поникшего при слове «отчёт» Бернштейна, чтобы понять масштабы катастрофы. — Что ж, что-нибудь придумаем. Принеси мне кофе, пожалуйста, и обезболивающее. Самое сильное, какое найдёшь.       — Миледи, может, вам лучше отдохнуть?       Теона в изумлении посмотрела на мужчину. Отдохнуть? Ей? Неужели она выглядит совсем никудышной? Может, некотором женщинам и нравится выглядеть слабыми, беззащитными, вызывающими жалость — но только не ей, Теоне Фицджеральд. Большего унижения и не придумаешь.       — Мне нужен кофе. И обезболивающее, — тоном, в котором завывала вьюга, повторила она. — Я как-то непонятно выражаюсь?       — Нет-нет, я всё понял… — Бернштейн даже отступил к двери, но окончательно за неё не вышел.       — Что ещё?       — Миледи, простите, но я обязан просить… — мужчина вдохнул в лёгкие побольше воздуха и выпалил: — Вы действительно были уверены, что он не выстрелит?       Теона не смогла сдержать смешка.       — Так вот что тебя интересует! Как это трогательно. Неужели ты волновался?       Бернштейн опустил глаза в пол.       — Вы ведь знаете, как я дорожу вами, миледи.       Ах, вот оно что.       — Бернштейн, по-твоему, я похожа на дуру? — Теона спрашивала об этом как бы между прочим, в шутку, обманчиво спокойно. Затишье перед бурей. Ожидание перед боем. Мгновение перед смертью.       — Я…       — Хватит. Ни слова больше, — весёлость из её голоса как ветром сдуло. Смятая белая салфетка обагрённая алыми цветами крови, покатилась по полу. — Не стоит смешивать работу и чувства, Бернштейн. Мы в этом убедились на примере нашего дорогого Гарри Харта. Мы вместе, пока нам это выгодно и приятно, согласен? Так что не разочаруй меня. — Она лукаво прищурила недобро блеснувшие глаза, губы искривились в холодной, змеиной усмешке, ненавязчиво напоминая Бернштейну его место. Теона смахнула кровь, растёрла между пальцами. — И долго мне ещё ждать свой кофе?

***

      Когда Гарри под вечер заявился в поместье шатающийся, в следах помады и источая странный сладкий аромат, и заплетающимся языком лихорадочно поведал о случившимся, никто не поверил, что он действительно был на деловой встрече, а к словам «я не пил, не курил, и вообще это всё Теона» отнеслись скептически и отправили отсыпаться. Понимая, что спорить бесполезно, мужчина обречённо поплёлся в свою спальню — поспать и правда не мешало. Любое решение следует принимать на трезвую голову, а он, кажется, и правда опьянён — внезапно обретённой надеждой, такой спасительной и предательской одновременно, ибо она запутала его окончательно в том, что он чувствовал и что должен чувствовать.       И, если бы он умел, он бы заплакал.       Следующий день не принёс облегчения, а только стойкое ощущение вины и собственной ничтожности. Внешне, однако, это никак не проявлялось, и остальные члены его отряда самоубийц, собравшиеся в гостиной, не могли определить его истинное состояние. Для них он выглядел так же собранно и спокойно, пусть и слегка меланхолично — всё как обычно.       — Как вы? — так осторожно и участливо спросила Элен, что Гарри едва не споткнулся. Уж что-что, а отзывчивость была свойственна этой девушке в последнюю очередь!       — Нормально, — не выдавая, в прочем, удивления, ответил он и веско прибавил: — Как и вчера.       — Вы это серьёзно?       — Абсолютно.       — Вы точно уверены, что вы в порядке? — А вот это было уже больше похоже на привычную Элен, которой большинство людей виделось недееспособными дураками.       — Несомненно. И могу повторить ещё раз. Теона разыграла представление в своём стиле, блестящее и бессмысленное, но кое-что дельное она сказала. Например, что смерть Беатрикс — не её рук дело.       — И вы ей просто взяли и поверили?! Да она бы что угодно наплела, лишь бы шкуру свою спасти! — По лицу девушки было видно, что она едва сдерживается, чтобы не прибавить парочку нелестных, но исчерпывающих характеристик. К счастью, кое-какие понятия о субординации у неё имелись, пусть и несколько размытые, и грани она не переступала.       — Не поверил. Но подумал о том, что мы даже не проверили, умерла ли она на самом деле. Мы... я сразу сдался, даже не пытаясь проверить, даже не желая... — признавать, что где-то в глубине души исчезновение Беатрикс доставило ему радость, было тошно даже самому себе.       — Теона позвала вас только для того, чтобы поговорить о вашей девушке? — недоверчиво уточнил Честер, справедливо не веря в столь бескорыстную заботу.       — Вообще-то это всплыло как бы между делом, — признался Гарри, хватаясь за возможность немного изменить направление разговора. — Поначалу она предлагала мне работать на неё, а когда я по очевидным причинам отказался, удивилась и заявила, что я поспешил с выводами на её счёт.       — Она предлагала вам... работу? И вы не согласились? Вы же могли бы проникнуть в самое сердце, да даже не в сердце, а в мозг её преступной организации! Выведать всё, чем она там занимается, а потом нанести сокрушительный удар изнутри! Мистер Харт, я разочарована!       — Элен, — Гарри устало посмотрел на неё и мягко, чуть иронично улыбнулся, — я больше не шпион, помнишь?       — Но это же не отменяет того факта, что вы хотите её убить!       — Она мне не нравится, — уклончиво ответил мужчина. После разговора с Теоной слепая жажда мести потеряла свою остроту, но ни наёмники, ни Элен, ни Джеймс Мирен не смогут этого сейчас понять. — Но сама посуди. Теона — сумасшедшая, безусловно, но не идиотка. Боюсь, я ей нужен только для того, чтобы быть постоянно под её наблюдением. Чтобы не путался под ногами, не мешал восстанавливать потерянный штаб…       — Держи друзей близко к себе, а врагов ещё ближе, — припомнил Джеймс известную фразу.       — Именно. Поэтому соглашаться на её предложение было бы бессмысленно. Мы и так, теперь, скорее всего, под наблюдением, но, согласитесь, свободы у нас намного больше, чем под командованием миссис Фицджеральд.       — Почему же вы тогда её не убили? — не успокаивалась Элен. — У вас ведь был такой шанс, а вы…       — Эл, не забывайся, — жёстко оборвал её Честер. — Тебя там не было, — весло прибавил он.       Элен оскорблённо замолчала и насупилась. Гарри с благодарностью посмотрел на наёмника. Он не был уверен, что Честер действительно понял, что творится у него на душе — этого Гарри и сам не понимал, — но оправдываться перед Элен или кем-либо ещё у него не было ни сил, ни желания. Не убил и не убил — теперь уже какая разница?       — Но что нам теперь делать? — осторожно уточнил Джонни. — Я как-то совсем запутался. Жива всё-таки Беата или нет?       — А она у нас вроде кота Шрёдингера, — крайне не к месту весело усмехнулся Джеймс. Судя по скептически вытянувшимся лицам, его шутку понял только Гарри. Молодой человек поспешил пояснить: — То есть пока мы не найдём её или её тело, мы не узнаем…       — Но у нас ведь уже было тело. В морге, — Честер непонимающе склонил голову к плечу.       — А мы уверены, что это была она? — Во взгляде Джеймса Мирена сквозило торжество, и Гарри подумал, что, наверное, ему самому нужно бы выглядеть также: обнадёженным, счастливым, радостным от мысли, что Беатрикс где-то там и она ещё жива, что он ещё сможет её увидеть, заглянуть в её глаза цвета горького шоколада и даже — чем чёрт не шутит — поцеловать, но вместо этого он продолжал корить себя за то, что так просто сдался, что так легко поверил в её смерть, что на краткий миг где-то в глубине души чувствовал облегчение.       Наёмники и Элен переглянулись, а затем посмотрели на Гарри. Он ведь единственный, кто был в морге. Мужчина лишь покачал головой.       — Что ж, раз дело обстоит так… Думаю, для начала, стоит выяснить, действительно ли это было её тело. Только вот как мы это сделаем? — предложил Джонни. Мысль, конечно, дельная, но Гарри с удивлением воззрился на него.       — Вы что, собираетесь её искать?       Вопрос застал всех врасплох.       — А вы — нет? — Элен изумлённо изогнула бровь.       — Нет, я-то как раз и собираюсь, а вам это зачем? Вы, вроде, хотели отомстить Теоне, а мне — пока — мстить ей не за что.       — Почему? Вы что, так уверены, что она вам не соврала? — У Элен явно имелся пунктик насчёт Теоны, но Гарри не мог её за это винить.       — У Теоны сейчас нет ни возможностей, ни ресурсов гоняться за Беатрикс по всей стране, а то и по всему миру. Уверен, что она и угрожала мне только лишь для того, чтобы я не трогал её, а отвлёкся на поиски. — Гарри вновь обрёл свою привычную проницательность, и это не могло его не радовать. Хоть что-то вернулось на круги своя в этом обезумевшем, слетевшем с катушек мире.       — Так вы всё-таки собираетесь её искать?       — Я же уже сказал, что да.       — Тогда я не понимаю…       — Элен, мы все собрались вместе, потому что нас объединяло одно — ненависть к Теоне Фицджеральд и желание ей отомстить… по разным причинам. Но теперь у меня другая цель. Вам незачем искать Беатрикс — вы можете продолжить преследование Теоны, как и собирались.       — Это вы нас типа кинуть решили? — Глаза Элен нехорошо сузились.       — Ни в коем случае. Просто наши дороги тут расходятся. Я вам не начальник и не родственник, а использовать вас просто так не хочу. Да вы и ведь и сами на такое не согласитесь, я прав? Если же мои поиски приведут к тому, что Теона всё-таки замешана в пропаже Беатрикс, мы снова сможем объединиться. Ну, если вы, конечно, не порешаете её раньше.       Элен беззвучно открывала и закрывала рот, не зная, что ответить. Она посмотрела на Честера, ища поддержки и помощи. Старший наёмник задумчиво гладил Кота.       — Мне не хочется выдумывать причины, чтобы идти за вами, мистер Харт, — медленно, взвешивая каждое слово, наконец проговорил Честер. — Но если вам так будет легче, то это была наша работа — приглядывать за вашей девушкой. Мы не справились, упустили, потеряли. Так что теперь это наш долг — отыскать и вернуть её. Поэтому мы не уйдём.       — Но ведь вы вообще не должны были этим заниматься! — чуть ли не вскричал Гарри. — Я втянул вас в свои личные проблемы, прикрываясь волей агентства, это из-за моих ошибок погиб Василий, это…       — Мистер Харт, вы забываете, что мы наёмники. И нам абсолютно пофигу — было ли то задание волей агентства или вашей личной. Вы нам платите — мы делаем свою работу. Но сейчас мы сделали её плохо, а деньги надо отрабатывать. Такой ответ вас устраивает?       Гарри оставалось только кивнуть: возразить ему и в самом деле было нечего.

***

      — Твоя хозяйка — последняя сука, — заплетающимся языком доверительно поведала Элен попугаю. — Оставила тебя на эту безответственную, безалаберную малышку Би. Она сбежала, а тебя оставила здесь, с нами. Забыла про тебя. Да и все про тебя забыли. Только я помню. — Девушка сочувственно покачала головой и всхлипнула. — Хреново, наверное? Понимаю. — Она опрокинула в себя рюмку коньяка, а потом налила ещё и предложила Марко. — Будешь?       Попугай слабо вякнул. Он не просыхал с того момента, как въехал в комнату Элен. То есть уже целый месяц — и за это время успел пристраститься к спиртному. Марко подскочил к девушке и склонился над рюмкой.       — Нам с тобой хорошо, правда? Если твоя хозяйка когда-нибудь объявится, я тебя ей не отдам, ясно? — Она пристально посмотрела на попугая, для большей показательности наставив на него указательный палец.       — Да он скорее помрёт.       Элен круто повернулась, едва не упав с кровати. Джеймс стоял в дверном проёме, небрежно прислонившись к косяку. Девушка хмуро прожгла его взглядом, искренне желая, чтобы он загорелся и сгинул. А молодой человек не думал не то что гореть, но и даже уходить. Он отлип от косяка и подошёл к столу, на котором стояла початая бутылка конька и ещё штук пять её опустошённых до последней капли сестёр. Остальных Элен спрятала под кровать. Джим всё равно осуждающе покачал головой.       — Перестань уже пить, подумай о своей печени, — так и не дождавшись от неё какого-либо ответа, начал раздавать непрошенные советы он. — Я это тебе как врач говорю, а я, уверяю тебя, многое повидал.       — Насколько я помню, ты педиатр. Если ты массово наблюдал цирроз у детей, то, честно говоря, специалист из тебя так себе, — парировала Элен.       Попугай упал. Пока ещё не замертво, но явно близко к этому. Девушка с трогательной заботой взяла его в руки, погладила по ярким мягким перьям и положила в клетку. Дверцу закрывать не стала.       — Ого, приятно, что ты помнишь, кем я работаю.       — Да иди ты, Джеймс Мирен. Как же ты меня бесишь!       — Да чего ты так злишься?! — опешил Джим. Он выглядел до комичного растерянным, искренне не понимая причину её злобы. И это раздражало ещё сильнее.       — Ты просто идиот, а я не люблю идиотов.       Она допила за попугаем. Не пропадать же добру…       — И что я сделал не так, позволь спросить?       — Позволяю. Всё.       — Что «всё»?       — Всё значит всё.       — Я не понимаю.       — И ты ещё удивляешься, что я считаю тебя идиотом?       Элен задумчиво-оценивающе посмотрела на коньяк. Нет, пожалуй, пока хватит. Джеймс, дабы, видимо, пресечь дальнейшее пьянство, забрал бутылку и поставил её вне досягаемости девушки. Физических возможностей бороться с ним за свою собственность у неё не было: она слишком усталая, слишком пьяная и слишком потерянная.       — Так и будешь стоять тут и таращиться на меня?       — Мне уйти?       — Да делай что хочешь. Мне-то какое дело? Я к твоей жизни отношения не имею. Но мне не нравится, что ты торчишь в моей комнате.       — А я думал, мы подружились.       — Подружились? Ха! — Элен хрипло прыснула. Джеймсу пришлось подождать, пока она отсмеётся и отдышится, чтобы возобновить разговор. — Посмотри на себя. А затем посмотри на меня. Видишь чёртову разницу? — И, прежде чем он успел ответить, девушка продолжила: — Ты весь из себя такой правильный, вежливый, аккуратный. А я? А я умею убивать за деньги и чинить машины. Мы из разных миров. Ты так хочешь всех спасти, а я не хочу, чтобы меня спасали, ясно? Ты даже мёртвую Беату хочешь спасти. И даже больше, чем живых людей вокруг тебя. Что с тобой не так? Ты же чёртов врач!       — Мы вроде как пришли к выводу, что она жива.       — Это не доказано, а ты уже в это веришь.       — А что, мне нельзя верить в лучшее? Не всем же быть пессимистами, как ты и мистер Харт. И вообще, я не понимаю, что ты хочешь мне сказать.       — Не понимаешь! — Элен вскочила и злобно уставилась Джеймсу в лицо. — У тебя вообще есть чувство собственного достоинства?! Тебя отталкивают, отшивают, бросают, а ты готов превозносить их до небес! Тебя унижают, оскорбляют и вытаптывают в грязь, а ты продолжаешь верить в то, что люди хорошие, продолжаешь улыбаться и жить ради них! Они тебя застрелят, а ты только рад будешь! И после этого ты не идиот?       — Да причём тут э...       Джеймс не успел ни договорить, ни даже осмыслить всё, что она сказала. Потому что произошло много чего и сразу: пощёчина, поцелуй, ещё одна пощёчина, хлопнувшая дверь и осыпавшаяся со стен штукатурка.       Ошарашенный и растерянный, Джеймс, потирая щёку, продолжал стоять посреди комнаты и пялиться на дверь, за которой скрылась Элен. Затем он вышел следом и, упорно продолжая ничего не понимать, спустился вниз.

***

      В гостиной пахло хорошим крепким табаком и дорогим алкоголем. Так, по крайней мере, Гарри старался думать, хотя на деле определять качество по одному лишь запаху он не умел. Разве что отличить совсем уж палёную дрянь от более достойных представителей нездорового образа жизни.       Для полной картины не хватало только хриплого звучания блюза из какого-нибудь старинного проигрывателя.       Как и всегда, такое уютное меланхоличное одиночество было прервано Джеймсом Миреном, которому почему-то никогда не сиделось на месте. Гарри к нему уже начал привыкать — во всяком случае, он перестал казаться назойливой мухой, непонятно зачем влачившей всё жалкое существование в этом бренном мире.       Вид у Джеймса был до крайности задумчивый. Он держался за щёку и, кажется, что-то пытался осмыслить. Он, не спрашивая разрешения, присел в пустующее соседнее кресло и уставился в камин. Гарри не стал ему предлагать ни выпить, ни закурить — всё равно же откажется. Зачем сотрясать попусту воздух?       Джеймс смотрел на огонь долго, а когда всё-таки перевёл потерянный взгляд на стремившегося слиться с креслом бывшего секретного агента, Гарри обречённо понял: очередного задушевного разговора не избежать. Нет, надо бросать эту привычку сидеть в гостиной и переезжать в свою спальню. Там хоть и мало места, но зато никаких Джеймсов Миренов с неудобными вопросами, на которые Гарри зачастую и сам не знал ответ.       — Вы что-то понимаете в женщинах, мистер Харт?       Гарри подавился виски.       — Смеёшься?       — Если Элен меня сначала ударила, потом поцеловала, а потом снова ударила, то это с ней что-то не так или всё же со мной?       Гарри подавился во второй раз и решил пока больше не пить. Час от часу нелегче.       — Хотелось бы мне ответить, что причина в тебе, но тут, боюсь, вы оба немного… того.       — Вы крайне любезны.       Джеймс замолчал, а Гарри вместо того, чтобы продлить насколько возможно эту прекрасную минуту тишины, сам того не ожидая, с затаённым отчаянием спросил:       — Это всегда так сложно?       — Что именно?       — Быть… человеком?       — Неужели вы никогда не…       — Никогда.       — Сочувствую.       — Не стоит.       Джеймс покачал головой — то ли осуждал, то ли просто не мог понять. Что ж, Гарри не собирался ему ничего объяснять.       Сидеть в тишине почему-то было невыносимо. Собственные мысли, одна другой циничней, роились в голове. Оставаться с ними наедине не хотелось. Они потопят его в отчаянии, обречённости и тщетности.       — Нам было проще, пока мы не полюбили друг друга, — Гарри на языке чувствовал горечь этой фразы. — И вам с Элен, мне думается, тоже.       — Проще не значит лучше, мистер Харт.       — Не так больно уж точно.       Джеймс на секунду задумался.       — Скажите, вы религиозный человек?       — Ну… — Гарри замялся. Его последний визит в церковь закончился крайне печально. Вспоминать об этом эпизоде своей жизни мужчина не любил и впредь предпочитал обходить церкви стороной. — Не особо, — выдал он наконец приемлемый ответ.       — А моя мама — очень. Она говорила, что любовь — это целая жизнь. И в этой жизни есть место как радости, так и грусти, боли, переживаниям… Но несмотря на всё это, в конце концов любовь — это яркий, тёплый и добрый свет.       — Мило.       — Я к тому, что… несмотря на то, что чувства к кому-либо могут сделать нас уязвимыми, любить кого-то — это здорово. Чувства делают нас живыми. Думаю, вы это поняли. Любовь, ненависть, наслаждение, боль… Всё это — удел живых людей.       — Понятно. Так значит, все люди это чувствуют?       — Что именно?       — Эти твои чувства.       — Ну да.       — На протяжении всей жизни?       — Именно.       — Какой ужас.       Джеймс издал короткий смешок.       — Когда-нибудь вы сможете с этим смириться.       — И назад пути нет?       — Боюсь, что это так. У вас был шанс, пока мы все считали Беатрикс мёртвой. Теперь нет.       — Почему?       — А вы сможете её забыть?       Гарри не ответил. И так очевидно. Он прожил, действительно прожил, так мало, что ничто не могло вытеснить образ Беатрикс из головы, заменить его, развеять. Он только спросил:       — И неужели тебе никогда не хотелось перестать чувствовать?       — Хотелось. Конечно, хотелось.       — И что же?       — А ничего. Мы, люди, просто живём дальше. Терпим, закрывая глаза, сжимая кулаки, стискивая зубы, дышим и… живём.       — Легче мне от твоих слов не стало.       — И не должно быть. Поздравляю, вы теперь человек. Добро пожаловать в реальный мир.       Гарри начал понимать, почему Элен ударила Джеймса целых два раза. Второе её действие, однако, всё ещё оставалось для него тайной.