Панацея

      Просыпалась Беатрикс долго и неохотно. Как только она пробовала открывать глаза, они тут же закрывались снова, словно под гнётом какой-то силы, и девушка вновь проваливалась в сон. Раз будильник не сработал — всё хорошо… Так продолжалось раз пять, пока на шестой мозг Беаты не заподозрил что-то неладное. Сколько сейчас времени? Беатрикс с трудом разлепила глаза и с полминуты пристально сверлила взглядом стену, пытаясь удержать веки в приподнятом состоянии. Когда они перестали бесконтрольно смыкаться, девушка повертела головой в поисках часов. Она их нашла — только совсем не там, где ожидала. Да и если задуматься, комната ей тоже совсем не знакома…       Беата резко села. Сонливость как рукой сняло. Где это она?       Комната была… роскошной. Такая у неё была в Корелли-мэнор — хотя нет, и те покои выглядели беднее по сравнению с местным великолепием. Беатрикс настороженно относилась к роскоши. Люди, которые могут позволить себе жить в такой обстановке, редко зарабатывают на жизнь честным трудом.       Беата яростно потёрла лицо, пытаясь вспомнить что-нибудь из последних событий. После смены в «Апострофе» они с «Аурелией» пошли домой, но по дороге встретили «старых знакомых» напарницы, которые захотели с ней поговорить. Беатрикс пыталась уйти, но «Аурелия» сдала её этим мужчинам. Они погнались за ней и… Девушка пощупала затылок. Шишка, не более — неприятно, но несмертельно. А ведь ночью казалось, что они ей по меньшей мере пулю в голову выпустили… Выходит, она в гостях у тех странных мужчин? И что им от неё нужно?       — Попробуем мыслить логически. — Дело это обычно провальное, но попытаться стоило. — Они погнались за мной, когда узнали моё настоящее имя. Выходит, меня искали. Кому я нужна? Теоне? В прошлый раз она меня подвесила на крюк, а сейчас решила поиграть в гостеприимство? Сомневаюсь. Гарри? — Беата горько усмехнулась. — Станет он меня искать… Местные? Зачем им я? Что им говорит имя Беатрикс Корелли? Ничего не понимаю.       Девушка встала с кровати и в бесплодных раздумьях сделала пару шагов, осматривая интерьер комнаты. Кажется, это называется барокко… Или рококо? Она постоянно в них путалась. Беатрикс дошла до двери и интереса ради дёрнула ручку. По закону жанра она оказалась заперта. Как будто могло быть иначе…       Беатрикс вернулась к кровати и упала на приятно спружинивший матрас. Что ж, сама она ни до чего не додумается. Может, подождать? Кто-то же должен явиться сюда по её душу.       Стоило ей подумать об этом, как дверь распахнулась и на пороге показался давешний бандит. Тот самый, разговорчивый, называвший её красоткой. При свете дня он выглядел одного возраста с Беатой — может, чуть постарше. У него было привлекательное, располагающее к себе по-итальянски загорелое лицо. Одет он был просто: в белую рубашку навыпуск и чёрные брюки. На ногах красовались очаровательные тапочки с помпонами. Беатрикс на всякий случай прикинула, какие из предметов в комнате можно использовать в качестве орудия защиты, но, видимо, покои ей выделили с расчётом на её временами буйный характер, потому что при всём обилии деталей она могла попытаться разве что стулом бандита огреть.       — О, ты наконец-то проснулась! — мужчина лучезарно улыбнулся. — Ну ты и дрыхнуть!       — А сколько времени прошло? — осторожно спросила девушка. Если ей не изменяла память, то с момента окончания смены минуло всего часов пять. Кажется, это в рамках допустимого. Или в Италии не принято спать?       — Почти полутора суток.       Ну и ну. Беатрикс не удержалась и присвистнула. Но удивляться не стала: ясно, что это дали о себе знать месячный недосып и работа на убой. Была в этом и положительная сторона: если за полутора суток с ней ничего не сделали, то есть все шансы разойтись мирно.       — Понятно… — Девушка философски покачала головой, а потом, стряхнув оцепенение, задала животрепещущий вопрос: — А ты вообще кто такой?       И ответ прозвучал незамедлительно:       — О, точно, я забыл представиться. Меня зовут Сантино. Сантино Корелли. Можно просто Санни. — Мужчина отодвинул стоявший возле туалетного столика стул и оседлал его, сложив руки на спинке (Беатрикс поняла, что лишилась единственно возможного средства защиты).       О чёрт.       — А ты, я так понимаю, моя сестра, Беатрикс Корелли, правильно? — продолжал тем временем Санни, с любопытством разглядывая девушку. Она всеми силами старалась сохранить лицо. Она, конечно, сказала Флэггу, что уезжает к родне, но это должно было остаться просто шуткой! На самом деле ей совсем не хотелось оказаться в руках очередных Корелли.       — Сестра? — Вот только братьев ей не хватало. Один уже был, больше не хочется. Санни пока не причинил ей никакого вреда, но, вспоминается, и Барти не сразу стал бесчувственной сволочью.       — Ну-у-у, — он запустил руку в волосы с задумчивым до комичности выражением лица, словно пытался припомнить что-то чрезвычайно важное. — Кажется, наши прадеды были родными братьями. Подожди, или всё-таки прапрадеды?       — В любом случае, не слишком-то мы близкая родня.       — Четвероюродная. Я посчитал.       — Здорово. — Особо восторга в голосе Беаты не наблюдалось, и её, кхм, брат это быстро понял.       — Ты чем-то расстроена?       — Да нет, что ты. Каждый обрадуется, когда его бьют по голове, похищают и притаскивают неведомо кто, непонятно зачем и неизвестно куда.       — И где же тогда твоя радость? — Глядя на полное скептицизма лицо Беатрикс, Санни рассмеялся. — Шутка. Ты такая смешная, когда сердишься.       — Угу, обхохочешься.       — Да, извини за голову, кстати. Мой напарник немножечко… туповат, привык всё решать силой. Я тебе всё расскажу, но попозже. А сейчас — как насчёт завтрака?       Беатрикс подумала и кивнула: она и в самом деле была зверски голодна. Вкалывая в «Апострофе», она успевала поесть только один раз, перед работой. Во время есть не хотелось: наблюдение за процессом приготовления пищи в кафе и запах кухни напрочь лишали аппетита, — а после уже было не до еды.       Сантино отлучился, пообещав вскоре вернуться. Прождав полчаса, Беата решила, что «скоро» по итальянским меркам понятие относительное и растяжимое. Конечно, вполне возможно, что так называемый брат решил собственными руками приготовить завтрак новообретённой сестре, пусть хозяева особняков, подобных этому, обычно такой ерундой не занимались. Хотя кто знает, у каждого свои причуды: когда Беатрикс жила в Корелли-мэнор, ей встречалось немало чудаков среди сильных мира сего. Один как-то признался ей, что любит убираться у себя в кабинете, переодевшись в платье горничной, а другой очень любил мыть окна (и было что-то ироничное в том, что он умер, выпав из окна своего дома). Встречались и вполне невинные увлечения: кто-то делал деревянные игрушки, кто-то вышивал крестиком, кто-то вязал носочки. Объединяло этих людей только одно: они были симпатичны Бруно Корелли и ненавистны Беатрикс.       Вернулся Санни, держа в руках изящный поднос, на котором стояла чашка горячего ароматного чёрного кофе со сливками и одна небольшая булочка, красивая, румяная, ещё тёплая. Беата окинула содержимое подноса критическим взглядом.       — И это всё? — на всякий случай уточнила девушка. Она привыкла завтракать по-английски сытно: яичницей с хрустящим ломтиком бекона, двумя сочными колбасками, жареными грибами и помидорами, фасолью, а также двумя сэндвичами. Венчалось это великолепие чашечкой чая, реже — кофе. Таким был завтрак в Корелли-мэнор. Потом ей готовил Гарри — если, конечно, не слишком спешил на работу (тогда приходилось перебиваться чем попало). Когда она жила в квартире наёмников, то на кухне хозяйничал Джим, а он как истинный сын своей родины в этом деле тоже кое-что понимал.       Поэтому принесённый Сантино «завтрак» мог вполне расцениваться как издевательство.       — Извини, — брат виновато развёл руками, однако никаких признаков раскаяния на его лице Беатрикс не обнаружила. — Я забыл, что ты британка, а вы привыкли... — Санни замялся, — обильно питаться, — нейтрально завершил он, хотя в воздухе повисло явное «очень много жрать».       Что ж, и то хлеб. Булочка пахла просто головокружительно, и Беатрикс в два укуса покончила с ней и залпом выпила кофе. Желудок явно был недоволен скудной трапезой и требовал продолжения банкета, о чём и сообщил, издав громкое урчание на всю комнату. Беата не стала смущаться, а с претензией покосилась на брата, мол, посмотри, это всё вы со своими недозавтраками виноваты, злые родственнички…       — М-да, — пробормотал Сантино, когда девушка протянула ему опустевшую посуду. — Если ты останешься, мы разоримся на еде!       — Останусь? — Это не входило в её планы. Выяснить, что им от неё нужно — и валить поскорее.       — М-м-м, лучше тебе поговорить с дедушкой, э-э-э, то есть с доном Корелли. Он тебе всё объяснит и вообще...       — А ты не можешь?       — Какая ты нетерпеливая, — проворчал брат. — Я не дон и даже не его наследник. Я знаю о делах семьи ровно столько, сколько мне положено знать. Дедушка только обмолвился, что у тебя есть возможность остаться. Это всё, что мне известно.       Какой-то Санни бесполезный — в слух Беатрикс этого говорить не стала. Впрочем, она догадывалась, что порядки в этом месте, чем бы оно ни было, не слишком отличались от заведённых в Корелли-мэнор. В делах семьи принимали участие отец, брат и Билл Баркли, мать выполняла функцию мебели, а Беата... Она имела представление о делах её отца, знала его цели и мотивы, но только потому, что он часто хвалился достижениями своей корпорации перед дочерью, совершенно не подозревая, что она не безвольная кукла, а периодически подслушивала под дверью все его мало-мальски значимые совещания, умела анализировать и логически осмыслять, и составить из обрывков разговоров целостную картину для неё не составило особого труда.       Так что же, Санни — это итальянская версия Беатрикс Корелли?       — Дедушка назначил встречу на двенадцать часов, так что у тебя есть время привести себя в порядок. У тебя есть, во что переодеться? Не думаю, что идти к дону Корелли в форме официантки — хорошая идея.       — А ты после того, как меня похитил, зашёл ко мне домой и забрал вещи?       — М-да, об этом я как-то не подумал... — Санни задумчиво почесал затылок. — О, у меня есть идея. Я сейчас!       Брат вскочил и выбежал из комнаты. Дверь запирать не стал. У Беатрикс возникла шальная мысль послать всех этих новоявленных родственников к чёрту и просто уйти, но, во-первых, она не чувствовала в себе достаточно сил для этого — она и так уже скрывается больше месяца, а во-вторых, ей банально больше некуда было идти.       Памятуя, как долго отсутствовал Санни, отправившись за, с позволения сказать, завтраком, Беатрикс решила не сидеть на месте, а заняться чем-нибудь полезным. Например — получше осмотреть выделенные ей апартаменты. Она нашла дверь в гардероб, но тот пустовал, так что не сильно заинтересовал девушку. Другим открытием стала ванная — просторное, светлое помещение. Здесь стояла ванна, по размерам уверенно приближавшаяся к бассейну, оборудованная джакузи, висели чистые полотенца, а на полочках выстроились баночки со всевозможными уходовыми средствами — всё как в первоклассном отеле.       Беатрикс с удовольствием искупалась, с наслаждением смывая с себя запахи «Апострофа». Как давно у неё не было возможности принять горячую ванну! Что бы они там ни говорила, всё-таки Беата устала от жизни, полной лишений, от вечного состояния побега, от необходимости скрываться, таиться, прятаться... Какой же простой была жизнь в Корелли-мэнор. Да, «не думать, а подчиняться», послушно исполняя роль пешки в руках отца, однако с материальной точки зрения у Беатрикс было всё, а кроме Корелли-старшего и Билла ей некого было бояться.       Натягивать на чистое тело замызганную форму официантки не хотелось, поэтому девушка, небрежно откинув платье ногой в угол, завернулась в полотенце и вернулась в спальню. Санни уже ждал её, развалившись на стуле. На кровати лежала чистая одежда: шёлковая блузка и лаконичная строгая юбка. Беатрикс переоделась, выгнав брата за дверь. Одежда оказалась в самый раз.       — Ну вот, совсем другое дело! — Сантино удовлетворённо осмотрел её с головы до ног, но в его взгляде не было ничего «мужского», ничего неуютного, ничего бесстыдного — ничего, что могло бы навести на неприятные мысли. — Надеюсь, Карла не будет против, что мы одолжили у неё пару вещичек...       — Твоя подружка?       — Хуже, — Санни тяжело и по-особому тоскливо вздохнул. — Родная сестра.       — А у вас это типа нормально — лазить по чужим вещам?       — Да что ты, нет конечно! Здесь каждый имеет право на личную свободу и неприкосновенность. Если это не противоречит интересам и принципам семьи, разумеется, — чересчур серьёзно ответил брат. А затем добавил уже более шутливо: — И я бы ни за что не влез в шкаф Карлы. Я ещё слишком молод, чтобы умирать… Я это из прачечной забрал.       Любопытство жгло, но Беатрикс не стала расспрашивать о Карле. Она подозревала, что оказалась в очередном дурдоме: сначала наёмники, потом Флэгг со своим «Фермерским домиком», а теперь это… Найдётся ли в этом Корелли-мэнор версии два-ноль хоть один здравомыслящий человек?

***

      — Итак, давайте подведём итоги сегодняшнего дня, — объявила Элен. Она, как всегда, уже успела где-то выпить, а потому сочилась ядовитой весёлостью и, очевидно, ощущала потребность напомнить всем, что такого идиотского они свершили за последние сутки. — Мы всей толпой ворвались в морг, напугали всех до чёртиков, выяснили, что тело только что отвезли в крематорий, понеслись туда, напугали всех там и почти с боем отняли тело, чтобы взять у него немного ДНК. А потом мы пошли в центр…       — Погоди, ты забыла: мы перед всеми извинились за беспокойство и предоставленные неудобства, а потом нам пришлось бежать в центр диагностики, потому что работники крематория вызвали полицию, — напомнил Джонни, едва сдерживая смех.       — Да-да, а потом мы запугали работников центра диагностики, чтобы они экстренно провели ДНК-тест… — подхватил Джеймс. — Они, конечно, сделали, но нам пришлось снова бежать от полиции…       — В общем, мы ни на что не намекаем, но нам стоит лучше продумывать наши планы, мистер Харт, — закончил Честер, под «нам» подразумевая самого Гарри. Кот согласно мявкнул, гордо восседая на коленях старшего наёмника.       — Это интервенция? — подозрительно уточнил бывший агент. Его, так сказать, команда переглянулась, но ничего не ответила. И без слов всё было кристально ясно. — Между прочим, вы забываете, что теперь у нас есть это, — он торжественно извлёк из-за пазухи белый конверт.       «А это стоило всего», — подумал Гарри, кладя конверт на стол. В чем-то наёмники, Элен и Джеймс и правы: он не привык действовать настолько грубо и со стороны всё напоминало дикий фарс. Но как иначе убедить Теону Фицджеральд в том, что он отвлёкся от мести? Она ведь следит за ним, наблюдает за каждым шагом. Пусть не своими глазами, но Гарри чувствовал этот взгляд в спину, пробегающий по позвоночнику, застывающий где-то в районе лопаток. Нестерпимо хотелось стряхнуть его, развернуться к наблюдателям лицом и выстрелить, но бывший агент прекрасно понимал, что на место одних надсмотрщиков придут другие. Раз уж решил вступить в игру на правах соперника, изволь играть по правилам.       Конверт лежал на столе, издевательски белея на тёмном дереве. У Гарри ощутимо тряслись руки, пока он разливал по бокалам виски. Они выпьют в любом случае. Радостно, затопляя напряжение этого безумного дня, если результат окажется отрицательным, и скорбно, начиная долгие поминки, в противоположном случае.       Но сначала — для храбрости.       Глоток, обжигающий горло, тёплым комком спускающийся дальше, ниже. Оседающий на рёбрах, распаляющий стылое сердце, но затухающий где-то в желудке. Мысли, царапающиеся, путающиеся, цепляющиеся друг за друга, не прояснились, но просто исчезли, оставив после себя лёгкость и безмятежное спокойствие. Гарри вздохнул. Наполнил бокал вновь. Остальные сидели за столом, молчаливо следя за каждым его действием. Со стороны они, верно, напоминали сектантов, которые сгрудились вокруг непонятной бумажки в тусклом свете восковых свечей. Последнее явно было лишним: он не планировал возводить всё в столь явную степень эксцентричности, но в поместье сломался генератор электричества.       Мужчина видел, что Элен едва сдерживалась, чтобы самой не разорвать конверт, Джеймсу так не терпелось узнать ответ, что он с трудом заставлял себя оставаться на месте, Джонни засиделся в поместье, соскучился по активным действиям на передовой и жаждал поскорее пройти этап подвешенной неопределённости, а Честер по доброте душевной хотел избавить своего командира от душевных метаний. Даже Кот явно готовил прицельный прыжок на стол, чтобы вонзить когти в бумагу. И только Гарри не находил в себе смелости дотронуться до конверта. Напряжение натянулось струной до предела, словно лезвием бритвы проводя по оголённым чувствам. Свечи сжигали воздух в комнате, и каждый новый вдох давался всё труднее. А может, это всего лишь старость? Какая там симптоматика у инфаркта?       Медлить больше не стоило. Гарри подвинул конверт к себе. Тот призывно зашуршал. Мужчина неторопливо провёл рукой по закрывающему клапану, поддел его. Послышался звук рвущейся бумаги. Конверт дрожал под его пальцами. Его целостность была нарушена. У Гарри окончательно сбилось дыхание. Назад пути не было. Только вперёд.       Внутри лежал документ, исписанный какими-то странными сложными словами, смысл которых Гарри с трудом понимал. Мир вокруг него словно накрыло непроницаемым куполом, отделив от всего что не имело значения, от всех второстепенных персонажей это драмы и несущественных мелочей, отрезав паршивые и мелочные переживания, задвинув чувство вины и стыд куда-то на задворки сознания — это всё ерунда. Важным было лишь одно.       Ничтожно малая доля родства между Беатрикс и той несчастной погорелицей, чьё тело они видели в морге.

***

      Из всей обстановки отцовского кабинета в Корелли-мэнор Беатрикс хорошо помнила лишь орнамент на ковре: слишком уж часто приходилось ей его рассматривать, чтобы не встречаться взглядом с главой семьи. Всё остальное потеряло очертания и размылось в тёмные пятна, смутные образы, обрывки деталей: строгий ряд папок с документами, приглушённо блестевшая поверхность стола, терпкий запах кубинских сигар.       Кабинет местного дона Корелли выглядел так же причудливо вычурно, как и покои Беаты. Навязчивая давящая роскошь, но до грана выверенная, чтобы не провалиться в тривиальную безвкусицу. Здесь было светло и тепло, и единственным чуждым элементом ощущала себя сама Беатрикс, примостившаяся на краешке кресла и с тщательно скрываемым страхом рассматривающая мужчину перед ней. Главе семьи Корелли, Габриэлю Корелли, было далеко за восемьдесят, а может даже и за девяносто, но выглядел он поразительно живо и энергично.       — Так вот, значит, как ты выглядишь, дочь Бруно Корелли, — имя отца дон почти что выплюнул. — Не сочти за грубость, но твой отец был последним подонком.       — Вы ему льстите.       Губы дона Корелли растянулись в улыбке.       — Знаешь, я чувствую ответственность за то, что он творил. Я ведь знал, он приходил ко мне, рассказывал, предлагал, а я только выгнал его, не предпринял никакой попытки остановить… — он говорил как будто сам с собой, и Беатрикс испугалась, что на её собеседника напала старческая ностальгия и разговор неприлично затянется, но мужчина тут же резко сменил тон на деловой: — Ну, это дела давно минувших дней. Не будем ворошить прошлое и тревожить мёртвых. Поговорим о тебе, — последние слова он произнёс на чистом английском. Беата вздрогнула: такой непривычно чуждой звучала для неё родная речь.       — Вы хорошо говорите по-английски.       Габриэль кивнул, принимая комплимент как само собой разумеющееся:       — Да, намного лучше, чем ты по-итальянски. — Беата обиделась: она своими познаниями она гордилась, ведь они помогли ей выжить в чужой стране целый месяц. Естественно, по сравнению с носителями она говорила грубовато и просто, но она не упражнялась с четырнадцати лет, с тех самых пор, как отец разорвал отношения с родственниками из Италии. — Сантино мне уже пожаловался, как ему бывает трудно тебя понимать. Ну ничего. Если останешься, то у нас будет много времени.       — Кстати об этом…       — Да, понимаю, тебя интересует это больше всего. Мне придётся начать издалека… Понимаешь, Беатрикс, не стоит думать, что если мы с Бруно разошлись во мнениях, то я не перестал присматривать за ним. И когда ваше поместье взлетело на воздух, меня не слишком устроили официальные полицейские отчёты. Трусы из полиции боятся копать глубоко, когда речь идёт о разборках мафии. Но мне это не составило особого труда. И представь моё удивление, когда я узнал, что ты жива, в добром здравии, успешно переписала всё состояние отца на себя, сменила имя и преспокойно живёшь в Лондоне. И не нужно быть гением, чтобы понять, что ты как-то замешана в том, что произошло.       — Я надеюсь, вы не собираетесь меня осуждать? — холодно осведомилась Беатрикс. — Если вы следили за нами, вы должны быть в курсе того, что он делал со мной.       Дон Корелли стойко выдержал её взгляд.       — Я не могу осуждать тебя за то, что ты стремилась вырваться из этой грязи. Признаться, первое время я подумывал о том, чтобы забрать тебе к себе, но мой агент сообщил, что ты и без меня прекрасно справляешься. А потом начали происходить странные вещи: ты пропадаешь, в центре Лондона падает небоскрёб, а потом ты с поддельными документами пересекаешь границу. Я был уверен, что ты бежишь от того, что происходит в Британии и ищешь пристанища, и был готов принять тебя в семью, потому что тебе больше некуда было идти. Но ты каким-то невероятным образом сумела скрыться, и Сантино нашёл тебя совершенно случайно, когда искал другую.       — Вы о Саре Картозу?       — Верно. Она шпионила за нами, успела залезть в нашу документацию и что-то кому-то передать, а потом бежала, пряталась. Недолго.       — Зачем вы меня искали?       — Пусть ты и отреклась от своего имени и своей семьи, кровь есть кровь, — просто ответил Габриэль Корелли. — И мне не очень нравилось, что моя родственница шляется непонятно где.       — И что теперь?       — А это уже только от тебя зависит. Я предлагаю тебе убежище. Я не в курсе, от кого ты так усердно прячешься, но здесь ты в безопасности.       Беатрикс не удержалась и с сомнением хмыкнула. С одним безопасным местом в её жизни уже вышел прокол.       С одной стороны, предложение дона Корелли было заманчиво. Больше не нужно будет срываться с места при малейших признаках опасности, обезличивать себя, притворяясь кем-то другим, и прятаться среди теней грязных улиц. Но с другой стороны… Беатрикс, может, и наделала кучу глупых ошибок, но полной идиоткой она не была:       — И что вы хотите взамен?       — О, сущую мелочь, — мужчина миролюбиво развёл руками. — Всего лишь твоего возвращения в семью.       Сущая мелочь? Беатрикс с трудом удержала намеревавшуюся отвиснуть челюсть на месте. Вернуться в семью означает не просто вновь носить фамилию Корелли, а потерять драгоценную свободу, ради которой она предала своего отца. Ей придётся вести себя как Корелли, мыслить как Корелли, жить как Корелли. Подчиняться, ставить интересы семьи выше своих собственных. Вырваться из силков одной мафии и добровольно впутаться в сети другой?       — Интересно… — только и смогла выдавить из себя Беата. — И что же представляет из себя ваша семья?       — Я не буду делать из этого тайны: это и так известно. Мы содержим киллерское агентство. Мы сами сохраняем нейтралитет, и остальные семьи признают нашу позицию. Все прекрасно понимают, что с нашими способностями и ресурсами мы вполне могли бы стать единственной семьёй Тосканы.       Надо полагать, думала Беатрикс, что поставками оружия — в том числе и нелегальными — они тоже занимаются.       — Почему не стали? — Ей просто необходимо узнать больше. Тянуть время. Это какая-то западня, ловушка. Стоит быть начеку. С мафией шутки плохи.       — Слишком муторно. Тогда нам придётся заниматься всем тем, что сейчас лежит на плечах остальных семей, а мне не очень хочется разбираться в наркотрафике, борделях и казино.       — Зачем вы хотите моего возвращения?       — Ты можешь оказаться полезной для семьи, — совершенно нейтральный ответ, не дающий никакой ясности, существующий, лишь чтобы заполнить тишину.       — А если нет? Вы ведь даже замуж меня не сможете выдать.       — Это ещё почему? — нахмурился дон Корелли.       — Подумайте сами. — Беатрикс, откинулась на спинку кресла, закинув ногу на ногу, надеясь, что это не выглядит как трусоватый жест. — Уверена, что все будут знать, что я не ваша прямая родственница. Кому нужно — подсуетятся и узнают много интересного о моей ветви Корелли. А репутация у неё, мягко говоря, не самая лучшая. Кому нужная жена из такой семьи? Но на это ещё можно закрыть глаза, скажете вы, это дела прошлого, скажете вы. Возможно. Ну а много ли найдётся претендентов на руку и сердце девушки, которая не сможет подарить мужу наследника? Мой отец, знаете ли, не собирался выдавать меня замуж. Ведь у него только одна дочь, а значит, и выгода будет только одна. Но он придумал, как это изменить — порядки нынче не столь строгие. И позаботился о том, чтобы его партнёры могли в полной мере насладиться нашим гостеприимством и это не влекло за собой никаких… эксцессов, — она говорила неприкрыто сардонически. Злая, горькая, полная яда насмешка. Над собой. Над своей жизнью. Над этим человеком, который думал, что знает всё. Ничего он не знает.       Закрытая поза — поза защиты, но Беатрикс нападала, теснила Габриэля Корелли, молчаливое лицо которого превратилось в непроницаемую маску. Она выставит свои условия. Она не станет очередной фигурой, разменной картой в его руках. Ни за что.       — И даже если после этого ещё найдутся идиоты, которые захотят породниться с вами через меня… Ни один из них не сможет предложить вам более выгодный брак, чем я сама.       На лице дона Корелли наконец-то проступили эмоции. Удивление. Заинтересованность. Толика уважения. Последнее было плохо. Значит, он понял, что она играет против него. Это может всё усложнить.       — И что же это за брак?       — Мой возлюбленный, — как же по-дурацки это звучит! Но других слов Беатрикс не находила. Что ей ещё сказать? Парень? Мужчина? Одна фигня, — глава независимой международной секретной разведывательной службы. Вам не помешают такие связи, правда ведь? — Беатрикс очень старалась, чтобы блеф звучал правдоподобно. Почтенному дону совершенно ни к чему знать о том, что своего возлюбленного она бросила в Британии и сбежала. Ради его же блага, но без контекста всё равно нехорошо выглядит.       — Вот как?       — Вы же не думаете, что я в одиночку смогла сровнять Корелли-мэнор с землёй?       — Не думаю, — согласился мужчина. — Хорошо, ты убедила меня в том, что ты для меня бесполезна и тебе нет смысла вновь становиться частью семьи. Но в таком случае я не могу предоставить тебе убежища, ведь у тебя нет ничего, что бы ты могла мне предложить. — Он одарил её испытывающим взглядом, безмолвно вопрошая: «Как выберешься из этой ситуации? Что предпримешь? Каким будет следующий ход?» Беатрикс была готова к этому вопросу. Главное — не переборщить, правильно взвесить каждое слово.       — Примите меня в своё киллерское агентство.       Габриэль Корелли не сказал ни слова. Тишина была задумчивой, размышляющей, оценивающей, но не категоричной. Беата успела порадоваться лёгкой победе, когда дон вдруг расхохотался. И было в этом смехе что-то, что заставило её с ужасом и злостью осознать очевидную истину. Он играл с ней, как кошка с мышкой. У неё не было даже призрачного шанса переиграть его и уничтожить. Все её шаги он просчитал заранее. Девушка потеряла над собой контроль и обожгла его яростным взглядом.       — О нет-нет, боюсь, твоё предложение опять не слишком выгодно мне: я потрачу на тебя много ресурсов: тебе ведь уже поздно начинать… А результат? У тебя есть уверенность в том, что из тебя получится профессионал? У меня нет.       — Я смогу быть полезной! Я смогу защищать себя и… других! — в голосе Беатрикс против её воли прорезались нотки отчаяния. Этого не стоило допускать.       — Детка, мы не кружок самообороны, а мафиозная семья. — Дон, почувствовав слабину, осклабился, как обожравшийся сметаны кот. — Мы, знаешь ли, не учим всех подряд.       — Тогда я хочу стать вашей частью! — бездумно выкрикнула она. До её слишком поздно дошёл смысл вырвавшихся слов. Девушка потрясённо уставилась на развалившегося в кресле мужчину. Чёрта с два она собиралась сновать становиться Корелли, но сама же неосмотрительно попалась в ловушку.       — Да неужели?       Беатрикс не находила слов. Нужно, просто необходимо что-то ответить, как-то выпутаться из этой ситуации, но в голову не приходило ни одной мысли.       — Ты ведь собиралась стать врачом, но бросила университет и только начавшуюся практику… из-за чего?       — Мне кажется, вы знаете ответ.       — Знаю, но мне причина не кажется убедительной.       — То есть убийство человека — это не слишком убедительно?       — Убийство? — Кажется, на этот раз Габриэль Корелли был потрясён по-настоящему. Хоть о чём-то этот вездесущий старикан не имеет понятия. Но этого даже Гарри не знал. А если и знал — то никогда не поднимал эту тему.       — Доктор Стивенсон приставал ко мне, — слова давались с трудом. Беатрикс приходилось выталкивать их из себя. Они раздирали горло, вскрывали старые раны и острым лезвием наносили новые. — Это было прямо перед операцией, где я должна была в первый раз ассистировать ему. Из-за того, что он сказал и сделал, я перенервничала, никак не могла собраться. И я… маленькая оплошность обернулась неисправимой врачебной ошибкой. Пациент умер на операционном столе. Стивенсон по какой-то причине не выдал меня. Потом я поняла — это чтобы шантажировать. Чтобы я никому не рассказала о его интересе к молодым практиканткам. Он сохранил мою репутацию, я могла бы работать дальше, но после этого… мне было противно, тошно и страшно. С тех пор я больше никогда… никогда не притронусь к грёбаному скальпелю, ясно? — В её глазах стояли слёзы, но она ничего не могла с этим поделать. Беатрикс остервенело вытерла их рукавом, стараясь дышать глубоко и спокойно. Плохо. Неубедительно. — И если в этом был ваш план — сделать из меня семейного врача, то вы глубоко заблуждаетесь в том, что сможете заставить меня вернуться.       — Для человека, который нуждается в помощи, ты ставишь слишком много условий. — Габриэль Корелли устало прикрыл глаза. — Я рад, что ты не такая бесхребетная дура, как мои родные внучки, и предприняла жалкую, но всё же попытку противостоять мне, но ты должна понимать, что у всего есть предел. Поэтому я не буду заставлять тебя выходить замуж, но потакать всем твои капризам не намерен. Я готов тебе помочь просто потому, что ты Корелли по крови, но, как ты верно заметила, мы довольно далёкие родственники. Ты продолжишь свою учёбу здесь — нам действительно необходим… семейный врач. А глупость про киллеров выкинь из головы, — он помолчал. — Впрочем, если ты согласишься и останешься, тебя научат, как правильно постоять за себя. Этому учатся все дети Корелли.       Так каким будет твой ответ?       Он не спросил этого, но вопрос возник в голове Беаты сам собой. Она почувствовала себя разбитой в пух и прах. И всё, что ей оставалось — безропотно принять своё поражение.       — Добро пожаловать домой, Беатрикс Корелли.