Панацея

      После разговора с главой семьи Санни вызвался показать Беатрикс её новое жилище. В роскошном поместье, как оказалось, никто из Корелли не жил. Здесь размещали гостей, проводили званые ужины, светские рауты и балы, а также располагались рабочий кабинет дона, комната для совещаний и ряд других важных помещений. Ещё брат заикнулся о какой-то цитадели, но, когда девушка попыталась расспросить поподробнее, он замялся и перевёл тему.       Сами члены семьи и некоторые значимые люди вроде консильери и капореджиме жили в посёлке на севере острова Эльба. Небольшие деревянные домики располагались на расстоянии друг от друга, но ни садов, ни газонов, ни даже заборов — лишь вьющаяся, выложенная камнями дорожка, ползущая змеёй по посёлку. Всё было просто, можно даже сказать аскетично — слишком большой контраст с помпезной виллой для официальных мероприятий.       По дороге Санни пытался устроить экскурс в семью, но Беате так и не удалось разобраться в ворохе высыпавшихся на неё имён. Она запомнила только то, что отец Сантино, Балдассаре, — единственный оставшийся в живых сын Габриэля. После смерти жены он сильно поссорился с доном, отказался от наследства и уехал в Америку (его не остановили ни угрозы, ни увещевания), где открыл свой модный дом, а вскорости женился второй раз на молодой модели. Об оставленных в Италии детях и родителях он не вспоминал, не писал им и не отправлял поздравительных открыток (короче, считался последней сволочью), а его имя было стёрто из семейной хроники — дон до сих пор жутко злился на нерадивого сына.       Было ли дело в том, что Беата устала от одиночества, или во всём следовало винить природное обаяние Сантино, но начать воспринимать его как брата удалось на удивление легко, хотя называть дона Корелли «дедушкой» у неё не поворачивался язык. «Ты привыкнешь, — легкомысленно отозвался Санни в ответ на её сомнения. — Он совсем не такой страшный, каким кажется на первый взгляд». Беатрикс хотелось верить, что он прав.       В доме, к которому брат подвёл её, уже кто-то жил: на первом этаже горел свет. Готовое вырваться «ты уверен, что нам сюда?» загнала обратно резко распахнувшаяся входная дверь — Беатрикс от неожиданности отскочила назад. На пороге возникла подозрительно знакомая женская фигура, которая тут же широким шагом приблизилась к ним. В руках она держала дымящуюся сигарету. Не замечая застывшую Беату, таращившуюся на неё во все глаза, девушка с претензией уставилась на Санни и, выдохнув дым ему в лицо, проворчала:       — Ну и где тебя носило? Почему я возвращаюсь из Рима и узнаю, что ты уехал, но никто не в курсе куда, даже дон Корелли? — Санни попытался что-то ответить, но она не дала ему вставить и слова, продолжая распаляться: — Да ещё и взял с собой одного из моих подчинённых! Без спросу, без уведомления! Хотя бы записку какую оставил! Но не-е-ет, нужно заставить меня волноваться и думать, в какую авантюру ты на этот раз ввязался!       — Так ты волновалась? — Для флирта сейчас было явно не самое подходящее время, однако Санни это не остановило.       — Конечно волновалась, я же тебя знаю! Тебя ж только за смертью посылать можно! И ладно бы ты был один, но с тобой был мой человек, а я за них головой отвечаю! Ты ведь знаешь, как долго я выпрашивала у дона собственный отряд и с какой неохотой он согласился! И то не потому, что я такая хорошая, а только благодаря авторитету моего отца!       — Я, между прочим, тоже этому способствовал…       — Не будь дураком, — девушка скорчила презрительную гримасу. — Дон тебя любит, но не уважает. Вернее, не считается с твоим мнением, особенно в таких вопросах.       — Ну всё-всё, я понял. Я полный идиот, признаю, — пошёл на попятную Сантино. — Но хватит позорить меня перед роднёй, лучше поздоровайся. И где твои манеры?       Девушка, раздражённо фыркнув, повернулась к Беатрикс и, мигом сменив гнев на милость, лучезарно улыбнулась (столь быстрая смена настроения настораживала):       — Ох, привет, извини за это. С этим идиотом по-другому не получается. Боже, Би, мы не виделись целую вечность… Я рада, что ты здесь!       Беата наконец справилась с шоком, обрела способность говорить и изумлённо-неверяще выдохнула:       — Адель?!

***

      Галахад крался по полуосвещённому штабу агентства. С недавних под это выходило у него непроизвольно, почти машинально — он и сам не замечал, что начинает избегать открытых участков, выбирая затемнённые дорожки, пользуясь тайными ходами вместо главных коридоров, шагая практически на цыпочках. Когда-то родные стены стали казаться чужими и недружелюбными, словно враг засел на каждом углу. Учитывая все последние события, сошедшие безумной лавиной на многострадальное агентство, подобная мера предосторожности вполне себя оправдывала.       Крался он ещё и по другой причине. Эггси находился в штабе ночью, тайно, зная, что где-то здесь ещё есть люди. Ему не хотелось на них нарваться, особенно после того как он напоказ со всем распрощался и якобы отбыл домой. Галахад чувствовал себя вором в собственном доме. Плюнуть бы на это всё, гордо выпрямиться и, ни от кого не скрываясь, спокойно прошествовать до нужной комнаты. Но он не может, иначе подставит под удар не только себя, но и Гарри. А тому и так уже досталось.       Дверь в координаторскую была открыла. Лампы не горели, но в комнате было довольно светло из-за горящих экранов компьютеров. Эггси вошёл без стука, дабы преждевременно не уведомлять сидящего за столом человека о своём присутствии. Притаившись в углу, Галахад присмотрелся к экранам, приблизив изображение при помощи очков, и бесшумно хмыкнул. Ну над же, какая ирония.       Незримой тенью метнувшись к увлечённо проматывающему страницу человеку, Эггси немного понаблюдал за ним из-за плеча. Тот продолжал ничего не замечать, и даже шпионские очки ему не помогали. Агент Галахад склонился к его уху и с удивившей его самой интимной интонацией прошептал:       — Не спится?       Сидящий в кресле координатора Мерлин вздрогнул, свернул все окна и круто развернулся, испуганно глядя на Эггси. Признав в нём знакомого, он шумно перевёл дух.       — А, это вы, Галахад. — Эггси даже не нужно было сканировать его, чтобы понять, как бешено бьётся его сердце. Кого он ожидал увидеть? Кого боялся?       Галахад скучал по старому доброму Мерлину, с которым они прошли огонь, воду и медные трубы, а также Валентайна, Поппи Адамс и много кого ещё. Нынешний координатор был неплох, но до своего предшественника не дотягивал: тот бы не дал застать себя врасплох. Ещё бы и в нос дал за такие шуточки: по старой армейской привычке он сначала бил, а потом только спрашивал, кого там нелёгкая принесла.       — Помнится, мистера Гарри Харта вы отстранили за нерабочий интерес вот к этой самой девушке. — На экранах высвечивалась стандартная заставка с эмблемой агентства, но и Мерлин, и Галахад прекрасно знали, что там было пару мгновений назад. — Решили повторить его судьбу?       — Вы мне угрожаете?       — Что вы, просто… предупреждаю.       — Вот как. — Мерлин взял себя в руки, уже без прежнего страха, а с благодушным спокойствием глядя на Эггси. — И чего же вы хотите, Галахад?       — Как поживает мисс Корелли?       — Да упокоит Господь её душу, — отозвался Мерлин. — Её похоронили. Недавно. На кладбище для неизвестных при крематории. По документам ведь у неё родственников не осталось. А Артур, в смысле мистер Харт…       — Оставьте Гарри в покое, — оборвал его Эггси. — Зачем вы следите за ней?       — Просто хотелось удостовериться.       — В чём? — Галахаду надоело вытягивать по слову из координатора, по совместительству возглавлявшего их шпионскую организацию. Полноценную замену Гарри искать не спешили, и Эггси догадывался почему. Официально это объяснялось тем, что Артура отстранили временно, а это подразумевало, что у него есть шанс вернуть свою должность назад. На самом же деле никто не хотел видеть руководителем Эггси, ставленника Гарри, а ведь именно он как самый опытный агент должен был занять это место. Мерлин, однако, авторитет Галахада всё равно уважал и относился к нему как к старшему по званию. Это не могло не радовать.       — В том, что она не воскреснет вновь.       — О чём это вы? — Эггси растерялся, но не подал виду.       — Она ведь уже умирала. Официально Беатрикс Корелли давно числится мёртвой. Вроде как она должна была погибнуть во время взрыва своего поместья. Но она выжила и последние шесть лет жила под другим именем. И вот теперь она снова умирает. И мне стало интересно, а вдруг это снова розыгрыш, чья-то хитрая игра?       — Чья, например?       — Да той же самой Теоны Фицджеральд. Если она подстроила всё так, чтобы мы исключили мистера Харта? Чтобы ослабить нас. У неё ведь это получилось. Посмотрите, Галахад, мы никуда не движемся!       «Мы никуда не движемся, потому что вы нас никуда не ведёте», — чуть было не сказал Эггси, но вовремя прикусил язык: разборки с Мерлином ему сейчас ни к чему. Он здесь по другому поводу.       — Это очень милая теория, но что вы выяснили?       — Если Беатрикс Корелли и жива, то её точно нет в Британии. Либо Теона Фицджеральд её очень хорошо прячет. Я отправил запросы в наши офисы в других странах, а также коллегам в Statesman, но пока они молчат.       — Ясно. Сообщите мне, когда получите ответ.       — Зачем вам это?       — Я тоже не верю в такие совпадения. Если это действительно дело рук Теоны Фицджеральд, то мы должны дать ей как можно меньше возможностей разобщить нас, — охотно подыграл ему Эггси. Он был уверен: Мерлин прекрасно знал, что Галахад добывает эту информацию для Гарри.       На каждый вопрос у координатора был заготовлен хороший ответ. Эггси даже бы поверил, если бы не то обстоятельство, что именно Мерлин поспособствовал смещению Артура. Именно Мерлин фактически возглавлял агентство теперь. Именно Мерлин имел неограниченный доступ к любой информации. Галахад выяснил, что от него требовал Гарри, но так и не узнал главного: для кого Мерлин искал сведения?

***

      Высокая, широкоплечая, светловолосая, с красивым симметричным лицом, миндалевидными голубыми глазами, изящными восходящими бровями и аккуратными пухленькими губами, подкрашенными алой помадой, Адель отлично бы смотрелась на модельном подиуме. Однако, как выяснилось, быть наёмной убийцей ей тоже удивительно шло.       — Твой попугай… Извини, я не знаю, где он.       Они сидели на кухне. Адель беззаботно размешивала краску в пластиковой баночке, сказав, что у Беатрикс слишком нетипичный для итальянцев цвет волос, поэтому их стоит перекрасить, чтобы её было труднее отыскать. Санни куда-то ушёл. Беата сидела на стуле, совершенно не понимая, как себя вести и о чём говорить. Адель это как будто бы не напрягало, а вот Беатрикс было неловко.       — О чём ты?       Адель уже успела подровнять Беате чёлку и расчесать волосы. Когда-то это было каре, но спустя несколько месяцев без посещения парикмахерской волосы отросли и теперь доставали до плеч. При желании их даже можно было заплести в небольшую косицу.       — О Марко. Ну, помнишь, ты мне отдавала попугая на время?       Думала, что на время. Судя по всему, Адель собиралась оставить Марко у Беатрикс навсегда.       — Ах, Марко… Да, припоминаю. Если честно, мне не очень хотелось тащить его на другой конец Европы. Так что, говоришь, с ним стало?       — Не знаю. В последний раз я видела его месяц назад, он был ещё жив. Я оставила его своим… друзьям. — Если они от него, конечно, не избавились. А они могли, учитывая его характер.       — Понятно.       Адель провела кисточкой по одной из прядей. Беатрикс почувствовала, как холодная краска коснулась головы. Запахло аммиаком. Зеркала на кухне не висело, но девушка представляла, как постепенно, шаг за шагом, мазок за мазком, темнеют её волосы.       — Всегда было интересно, откуда он у тебя взялся? У него… необычный словарный запас.       Адель засмеялась.       — О, это забавная история. Санни постоянно мне её припоминает. К счастью, он умудрился сохранить её в тайне, и она не дошла до дона, иначе бы меня живьём съел. — Уточнять, была ли это фигура речи, или у дона действительно имелась склонность к людоедству, Беата постеснялась. — Когда я приехала в Британию за тобой, то попала в одну переделку и оказалась в тюрьме. Ну, ты примерно представляешь, какой там контингент и как они разговаривают. А попугай принадлежал начальнику охраны, он держал его на рабочем месте, потому что дома тот не прижился, а никто из знакомых не брал. Начальник пообещал устроить мне условно-досрочное, если я заберу птичку себе. Я и согласилась: я же не стала обращаться к дону за помощью, чтобы он меня вытащил. Хотела сохранить репутацию…       — Погоди, ты сказала, приехала в Британию за мной?       — А ты ещё не догадалась? Я следила за тобой какое-то время по поручению дона. Я хоть и принадлежу к бюро Корелли, мой основной профиль не убийства, а шпионаж и расследования. Но ты не думай, — спохватилась Адель, глядя на мрачнеющее с каждым словом лицо собеседницы, — мне нравилось с тобой общаться…       Беатрикс потеряла дар речи. Да что ж такое, у неё в окружении был хотя бы один человек, которых дружил с ней просто так, потому что ему было с ней интересно и весело, а не ради выгоды, не преследуя какие-то свои цели? Теона дружила с ней ради того, чтобы подобраться к агентству, Джим дружил, потому что надеялся на отношения, про наёмников и говорить нечего… Были у неё и другие «друзья»: Нейтан, который оказался серийным маньяком и присматривался к девушке как к очередной жертве (к счастью, его поймали до того, как он её зарезал), Карен, которая использовала квартиру Беаты, чтобы хранить наркотики… А теперь ещё и Адель! И Гарри, даже Гарри… Но он этого и не скрывал.       Она помнила, Гарри говорил, что после мнимой смерти он почувствовал себя никем. Пустым. Одиноким. Бессмысленным. Говорил, что в его жизни не было ничего, за что стоило бы цепляться. Ничего, что можно было бы вспоминать на смертном одре. Ничего. И он пришёл к ней, чтобы ощутить что-то, понять простую человеческую жизнь, которой лишило его агентство.       А что есть у неё? Обретя свободу после Корелли-мэнор, она стала кем-то? В её жизни был хоть какой-то смысл?       Раньше у неё был Гарри. А теперь?

***

      На следующий день Адель жизнерадостно сообщила, что они начинают тренировки, которые помогут Беатрикс стать сильнее, выносливее, а также наконец-то научиться защищать себя самостоятельно. Беата должного энтузиазма не проявила: проведя целую ночь в объятиях экзистенциального кризиса, она совершенно не выспалась и норовила восполнить недостаток сна прямо на ходу.       — Но для начала мне нужно определить твой уровень физической подготовки.       Беатрикс бы ей это и так рассказала. Нулевой. Габриэлю Корелли хватило беглого взгляда, чтобы это понять, иначе бы стал он так хохотать над её желанием работать на киллерское бюро. Но Адель упрямо заявила, что ей требуется более объективная оценка и… потащила Беату в парк развлечений.       — Это какая-то шутка? — спросила девушка, пока инструктор застёгивал на ней страховку и надевал каску. Адель, уже полностью экипированная, невозмутимо докуривала сигарету. Во всех этих ремнях, каске и перчатках она почему-то напоминала строителя. Натянутые в верёвочном парке тросы и подвешенные брёвна только усиливали сходство.       — Совсем нет. Успех прохождения препятствий зависит от твоей сноровки, ловкости, гибкости, силы, выносливости… Их-то мы и проверим. И что самое главное — у тебя не будет возможности схалявить. — Девушка наставительно указала на Беатрикс зажатой между пальцами сигаретой.       — Что ты имеешь в виду?       — Увидишь.       Ясно. Жалеть её тут не собираются.       Они начали с самых лёгких, почти детских. Беата шла впереди, Адель — за ней. Взобраться по прогибающейся во всех местах дощечке и пройти по брусу не составило особого труда. Пролезть по паутинке, несколько раз перепрыгнуть с одной качающейся доски на другую — непросто, но Беата тоже справилась. На зиплайне самой сложной частью оказалось уговорить ноги оторваться от платформы (тут на помощь пришла Адель, услужливо подтолкнув в спину). В таком духе были первые несколько трасс. Девушка порадовалась: всё было не так печально, как она предполагала. Может быть, зря дон не согласился взять её в киллерское бюро?       Её приподнятое настроение сохранялось, пока не начались трассы средней сложности.       — Я не пойду-у-у туда-а-а, — на одной ноте провыла Беатрикс, цепляясь за столб, на котором крепилась платформа, обеими руками и ногами. — Ты меня не заста-а-авишь…       — А куда ты денешься? У тебя выбора нет. По-другому отсюда не спустишься. Так что вперёд!       — Да ты смерти моей хочешь!       Препятствие выглядело как два ряда верёвок с деревяшками на концах. Из деревяшек снизу торчали небольшие перекладины, на которые предлагалось ставить ноги. От участников требовалось перебраться на ту сторону по перекладинам, держась руками за верёвки и стараясь удерживать ноги, чтобы те не разъезжались. Верёвки с какой-то затаённой злой насмешкой издевательски покачивались на ветру.       — Может быть, я просто на карабине проеду?       — Не проедешь.       — Но это невозможно!       — Возможно. Я тебе даже больше скажу: лучшие из наших агентов могут пройти весь парк без страховки. А это, между прочим, ещё даже не самая сложная часть.       Беата подумала, что Гарри тоже смог бы. Он и не на такое способен… Она до сих пор с содроганием вспоминала побег из штаба Теоны, когда агент, падая с потолка, оттолкнулся от какого-то украшения и повис на парапете, а потом подтянулся и побежал дальше, как ни в чём не бывало! Да этот парк ему — раз плюнуть. В Kingsman все агенты такие?       Но сейчас не время думать о секретных агентах.       — А ты?       — А я не лучшая. Лезь давай, кому говорю.       Плача и ругаясь как никогда, Беатрикс обречённо полезла проходить это убийственное препятствие. Ей хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть этих верёвок, палок и оставшуюся далеко внизу землю. Она даже спрыгнуть не могла, чтобы закончить всё это измывательство радикально. Не то чтобы она действительно этого хотела, но иметь иллюзию выбора было бы неплохо…

***

      У неё болели ладони, дрожали ноги и ныла каждая мышца на теле. Если завтра у неё получится хотя бы встать с постели — это будет уже чудо.       На до завтра ещё надо дожить.       А пока Адель повела Беатрикс в кафе, где накормила пиццей. Буквально, ибо пальцы девушки отказывались сгибаться, и всё валилось из рук. Беата чувствовала себя настолько убитой, что начала различать вкус еды только после третьего кусочка. Пицца была вкусной, с пеперони, ветчиной и беконом, запечёнными под тонким слоем нежного сыра, с хрустящей корочкой, которую полагалось макать в кисло-сладкий соус. Пока Беатрикс пила минеральную воду через соломинку, Адель разминала ей пальцы, так что, как только напряжение спало, они обрели прежнюю подвижность.       Затем девушки отправились тир. Беата однажды бывала в подобном месте: ещё когда она проходила практику в больнице, коллеги пригласили её расслабиться после работы. Они стреляли по разноцветным фигуркам животных и бумажным мишеням. Результаты у Беатрикс были средние, не хуже и не лучше других. Но они и не соревновались, а просто получали удовольствие от пятничного вечера. К тому же они предварительно слегка выпили, поэтому речь шла даже не о меткости, а скорее о том чтобы после тира никто из работников больницы случайном образом не переквалифицировался в пациента.       Здесь же всё по-другому. Даже обстановка: тир напоминал скорее бетонный гараж. У дальней стены стояли мишени в виде человеческих фигур. Хмурые мужчины, у которых настроение было явно похоронным, выдали девушкам наушники и защитные очки. Один из них что-то спросил у Адель, но та только отмахнулась.       Им принесли оружие, два пистолета. Первой на этот раз была Адель. Она, изящно выплыв на середину «гаража», выстрелила с правой руки (Беатрикс от неожиданности присела), левой (на этот раз только вздрогнула), с разворота и из каких-то странных положений, которые больше подходили для йоги, чем для стрельбы (здесь пришлось на всякий случай отойти к стенке). И ни разу не промахнулась, хотя Беате казалось, что девушка даже не целилась. Она двигалась так легко и непринуждённо, что со стороны можно было решить, будто для обращения с оружием никаких особых навыков не нужно.       — Как давно ты этим занимаешься?       — Стреляю? — Адель пожала плечами. — Не помню, с детства, — коротко ответила она. — Хватит рассиживаться, теперь твоя очередь.       Беатрикс взяла пистолет. Тяжёлый. Руки всё ещё немного дрожали после испытания в верёвочном парке, мешая прицеливаться. Лишённая грации Адель, она стояла, зачем-то широко расставив ноги, словно так лучше чувствовала сцепление с землёй, и держа пистолет обеими руками (хотя держать оружие ровно это не особо помогало).       Нужно постараться. Она должна показать, что небезнадёжна. Она всё сможет.       Грянул выстрел. Ослабленные руки непроизвольно дёрнулись, сгибаясь в локтях. Отдача рванула пистолет назад. Беатрикс вскрикнула и зажала руками нос, сгибаясь пополам от боли. Пистолет шумно упал. От него отлетела какая-то часть и забилась в угол.       — Да-а-а, это будет намного труднее, чем я предполагала, — со вздохом пробормотала Адель, снимая наушники и подходя к девушке.

***

      В отличие от дурашливого и несерьёзного Санни, его старший брат, Витторино, был ответственным и сдержанным человеком. Они познакомились вечером, когда он вместе со своей женой Бернадеттой нанёс визит в домик Беатрикс и Адель. Ему предстало душераздирающее зрелище: его дальнородственная сестра с покрасневшим носом лежала на диване в гостиной, прижимая к лицу брикет мороженого (ничего другого холодного в доме не нашлось), а её соседка распекала её за штраф, который пришлось выплатить хозяевам тира за испорченное оружие.       Крайне обстоятельный, Витторино предпочёл это проигнорировать и продолжить знакомство по запланированному сценарию. Он преподнёс в подарок бутылку мартини, которую с удовольствием распили, признав даже лучшим средством от ушибов, чем мороженое, и вежливо расспрашивал Беатрикс о её жизни последние шесть лет. Отвечала за неё, правда, Адель, причём делала это с большей охотой, чем сама девушка: воспоминания об уже прежней жизни отдавали болью, которую ни мартини, ни что покрепче не могло сгладить.       Найти общий язык с Бернадеттой, пусть та и была старше на пятнадцать лет, не составило особого труда, потому что она была единственным человеком, незаинтересованным ни в делах семьи, ни в профессии убийцы (в своей пригодности к которой Беатрикс уже успела разочароваться). С ней можно было поболтать о чём угодно: обсудить последние сплетни, обсудить моду или даже излить душу. С Адель такого не получалось: она терпеть не могла разговоры ни о чём и по какой-то причине не любила касаться прошлого. Впрочем, общаться с Бернадеттой тоже следовало с осторожностью. Если её муж рассказывал о семье Корелли сдержанно, сухо сообщая только общеизвестные факты, то она выбалтывала секреты с поразительной лёгкостью. О реальных делах мафии женщина, понятное дело, не знала, а вот о личной жизни своих родственников по мужу была осведомлена, наверное, даже лучше самого Габриэля Корелли. Например, Сара Картозу была любовницей самого консильери, поэтому и смогла подобраться так близко к важной документации семьи, а та самая Карла, с которой Беатрикс ещё знакома не была (да и после рассказов Санни не особо горела желанием), регулярно бегала на свидания с кем-то с материка.       — Ну вот, теперь ты знаешь всё и обо всех, — Бернадетта улыбнулась как ни в чём не бывало. Она вообще не имела привычки долго думать о чём-то плохом, в том числе и о последствиях своей болтовни. В Британии это бы назвали легкомысленностью, но в Италии такое поведение было делом обычным: здесь искали поводы для радости и смотрели на жизнь с позитивом, а не зарываясь в бесплодное самокопание. — А теперь я хочу знать о тебе. Я слышала от Витто, который узнал это от дона, что у тебя есть какой-то особенный возлюбленный. — Она заинтересованно положила подбородок на сцепленные ладони, испытующе поглядывая на свою собеседницу. — О нём даже Адель не в курсе.       Беатрикс подумала о том, что дон — ещё больший сплетник, чем Бернадетта. Но последняя хотя бы готовила вкусные булочки и тающие во рту нежные пирожные, а вот Габриэль Корелли ничем подобным похвастаться не мог.       — Да тут нечего рассказывать. Он крутой шпион, вот и всё. Но для него работа всегда стояла на первом месте, так что…       — Так вы расстались?       — Э-э-э, — протянула девушка, гадая, можно ли под «расстались» понимать «сбежала в другую страну, инсценировав собственную смерть». — Не совсем… Я просто сбежала.       — От него?       — Ну как сказать… — Беатрикс растерялась, не зная, как объяснить всё, что произошло в её жизни, да ещё и на итальянском: в отличие от своего мужа, который собирался стать будущим доном Корелли, английский жена Витторино понимала плохо, а разговаривала на нём ещё хуже. — Скорее, ради него.       Бернадетта нахмурилась:       — Это какой-то английский юмор, для которого я слишком итальянка?       — Что? О чём ты?       — Ну или мы просто расходимся во мнении, что означает предлог «ради».       Знала бы Бернадетта, сколько раз Беата самой себе задавала вопрос, что означает этот предлог!       — Я убежала, чтобы он не пострадал из-за меня, ясно? И чтобы ему не приходилось разрываться между мной и работой. И чтобы… было проще.       — Ты считаешь, что в отношениях всегда всё должно быть просто?       — Нет, но…       — Всё, что идёт до слова «но» — лошадиное дерьмо, — неожиданно жёстко парировала женщина, отправляя в рот кусочек малинового чизкейка. — Послушай, маленькая английская девочка, суть отношений в том, что вы проходите через кризисы вместе. Успешно или нет. Пытаясь сделать всё проще, ты ничего не добьёшься, только разрушишь всё раньше времени.       В словах Бернадетты был смысл, и Беатрикс не нашла, чем возразить. Где-то в глубине души она предполагала, что ошиблась, совершив этот на первый взгляд такой нужный и правильный побег.

***

      Английский в семье знали далеко не все и ради одной лишь Беатрикс дружно браться за его изучение почему-то не собирались, так что подстраиваться пришлось ей. Дон милостиво согласился подыскать ей учителя, но то ли он забыл, то ли толковых преподавателей в округе не осталось, но дни проходили один за другим, а желающие заработать на знании родного языка так и не объявлялись. Вскоре необходимость в учителе проявилась особенно остро.       Одежды у Беатрикс было немного: юбка с блузкой, которые Санни украл для неё, и пара джинсов с безразмерной футболкой, одолженных у Адель. Бернадетта обещала сводить Беату в магазин, но в последнее время постоянно была занята, а Адель терпеть не могла шоппинг, так что приходилось чередовать между собой два этих нехитрых наряда. Беатрикс не жаловалась: всё равно в глуши, где располагался посёлок Корелли, щеголять в красивой одежде было незачем и не перед кем.       Когда девушка проснулась, соседки по дому уже не было: Адель предупреждала, что рано утром уедет на какое-то задание. Беатрикс не стала выяснять детали, но что-то ей подсказывало, что по результатам этого задания население земли несущественно сократится.       Она неспешно умылась, позавтракала традиционной булочкой с кофе и остатками вчерашнего ужина (только так ей удавалось в полной мере насытиться), оделась, накинула на плечи дублёнку и вышла на улицу, решив устроить себе экскурсию по посёлку и окрестностям.       Посёлок располагался на обрывистом холме у самого моря. Внизу с шумом бились волны. Ветер подхватывал холодные брызги, и они долетали до самой вершины. Вокруг расстилались поля. Летом здесь, наверное, красиво цвели золотые подсолнухи или душистая лаванда, но сейчас на них ничего не росло, лишь темнела под блеклым утренним солнцем земля, да кое-где пробивалась жухлая трава. В Италии было тепло даже сейчас, в разгар февраля, однако ночные перепады температур не давали растительности разгуляться вволю.       Домики, хоть и выглядели одинаково, всё же отличались по размеру: побольше для семей с маленькими детьми и поменьше для живущих в одиночестве. Сейчас посёлок казался вымершим: дон, консильери, которого Беатрикс ещё не встречала, и Витторино наверняка уже были в поместье и разбирались с «жутко важными делами семьи», как называла это Бернадетта, которые, по её же мнению, заключались в перекладывании бумажек из одной стопки в другую; Адель уехала по делам, Санни — тоже; Бернадетты и её сына нигде не было видно: по выходным они предпочитали спать до обеда. Где-то здесь должны были жить ещё и младшие внучки дона, близняшки Карла и Клара, но они не спешили показываться на глаза Беате, что её полностью устраивало.       Беатрикс дошла до края посёлка, постояла у обрыва, подставляя лицо холодным морским брызгам. На душе отчего-то было тревожно, но звук бушующих волн успокаивал. Девушка присела на гладкий, словно специально обтёсанный камень, устремляя взгляд на кажущуюся бескрайней морскую даль — «большая земля» пряталась за плотным утренним маревом.       Однако вся безмятежность была нарушена пронзительным визгом прямо над ухом, который наверняка услышали во всех уголках острова:       — Эй, это что, моя юбка?!       Беатрикс дёрнулась и повернулась. Над ней возвышались две очень похожие внешне девушки, только лицо одной выражало неприкрытую злобу, а вторая усиленно пыталась за ней повторять, то и дело косясь и корректируя собственную мимику. От неожиданности Беата перешла на родной язык:       — А ты кто?       Вопрос был бессмысленным по нескольким причинам: во-первых, секундой позже Беатрикс осознала, что никем кроме Карлы и Клары Корелли эти двое быть не могут, а во-вторых, с английским у них явно было туго. Однако на лице одной промелькнула тень понимания:       — А-а-а, так ты та самая porca mendicante, которая напросилась к нашему дедушке. Che cazzo vuoi, brutta vacca? — Половину слов Беатрикс не поняла, но вряд ли это было что-то хорошее. Некоторые выражения она слышала, когда работала в «Апострофе», но о значениях приходилось лишь догадываться. Девушка переводить тоже не спешила, злобно продолжая: — Ты здесь никто, ты всего лишь stupida bagascia, — кажется, она упивалась незнанием Беатой языка, — а все только о тебе и говорят, носятся с тобой, восхваляют тебя… «Относитесь к ней, как к родной сестре», — девушка явно кого-то передразнивала.       До Беатрикс наконец начало доходить. Дон мимоходом оборонил, что она «не такая бесхребетная дура», как его внучки, а Бернадетта говорила, рассуждая о тайных похождениях Карлы, что, если Габриэль Корелли об этом прознает, той сильно влетит: женщины в делах семьи участия не принимали, и внучек планировалось разве что удачно выдать замуж. Если Карла и Клара в курсе (а стараниями Бернадетты и дона на всём острове не осталось ни одного неосведомлённого о судьбе Беаты человека), что в отношении новой родственницы дон Корелли изменил привычным правилам, то их злоба понятна. Обычная зависть: Беатрикс сумела вырваться из-под чужой власти, обзавестись отношениями, а потом ещё и осмелилась диктовать дону свои условия. Со стороны могло показаться, будто к ней дон относился лучше. Девушка даже почувствовала прилив странной гордости: ей ещё никогда никто не завидовал.       То ли Карла, то ли Клара в конце концов выдохлась, и Беате наконец удалось вставить слово:       — Послушайте, Карла и Клара, — так и не разобравшись, кто из них кто, как можно дружелюбнее, тщательно подбирая слова, начала она. — Я не знаю, что вам обо мне рассказали, но я совсем не стремлюсь быть лучше вас или занять ваше место. Я бы хотела с вами подружиться, стать настоящей семьёй. Так что на правах старшей сестры позвольте дать вам совет: ничего не меняется просто так. Если сидеть сложа руки и уповать на случай, то ничего не изменится. Иногда нужно найти в себе силы сопротивляться, принять сложное решение и рискнуть. И…       — Засунь свои советы себе в culo, — грубо оборвала её девушка (на этот раз смысл незнакомого слова был предельно ясен). — И твоё снисхождение мне не нужно! И да, так уж и быть, можешь оставить эту юбку себе, бедная родственница. Пошли отсюда, Клара.       Они круто развернулись и ушли, оставив Беатрикс в одиночестве сидеть на камне. Она долго смотрела им вслед.

***

      — Адель, что значит porca mendicante?       Вечером они сидели на ужине у Витторино и Бернадетты, которая готовить умела и любила и потому звала к себе гостей с завидной регулярностью, в отличие от той же самой Адель, если и владевшей кулинарным талантом, то державшей это в строжайшем секрете.       — «Грёбаная нищенка».       С задания девушка вернулась в хорошем настроении, что позволило Беатрикс заключить, что всё прошло хорошо. Адель не отличалась разговорчивостью, поэтому расспрашивать у неё детали никто не стал, только подняли за её успех молчаливый тост.       — А cazzo?       Санни поперхнулся и закашлялся.       — М-м-м, что-то вроде вашего «чёрт».       — А brutta vacca и bagascia?       — Первое дословно переводится как «уродливая корова», но это скорее эвфемизм для слова «сука», а второе… э-э-э…       — Очень нехорошее слово для обозначения женщины с низкой социальной ответственностью, — подсказал Санни. — Причём очень распутной. Где ты всего этого понабралась?       — В кафешке, — полусоврала Беата. Она понимала чувства Карлы и даже сочувствовала ей, так что не стала рассказывать о столь «тёплом» знакомстве. Они с Карлой чем-то были похожи. Живя в Корелли-мэнор и не имея возможности высказать отцу всё, что она о нём думает, Беатрикс Корелли срывалась на тех, кто не мог ударить в ответ: на слуг, на солдат, которые дочку босса и пальцам не имели права трогать. Если бы у неё имелись внезапно возникшие родственники, к которым бы отец относился лучше собственной дочери, она бы ещё и не так бесилась.       — Тебе срочно нужен учитель, который научит тебя нормальным словам. Витто, — обратился Санни к старшему брату, — дедушка ещё никого подходящего не нашёл? — Со стороны их беседа выглядела крайне занятно: половину фраз они говорили по-английски, половину — по-итальянски.       — Пока нет, — Витторино покачал головой. — Но я напомню ему об этом.       — А может, Беате пока с Сандро позаниматься? — вдруг предложила Бернадетта. — А что, натаскает её по школьной программе, а сам заодно английский подтянет. Ему не помешает.       Все переглянулись и сочли это просто замечательной идеей, так что на следующий день Беата сидела напротив своего тринадцатилетнего четвероюродного племянника. Сначала они настороженно изучали друг друга. Сандро выглядел обычным нескладным подростком. Густые тёмные кудри достались ему от Витторино, а тонкие черты лица с хитринкой — от Бернадетты. Беатрикс ещё не приходилось иметь дел с детьми, а Сандро, судя по всему, тоже не доводилось обучать взрослых тётенек грамматике.       — Сандро, — важно представился он.       — Беатрикс.       — Приступим?       Беата кивнула.       — Тогда давай начнём с простого. Расскажи о себе.       Девушка, спотыкаясь на каждом слове, простыми односложными предложениями поведала племяннику своё полное имя, что её двадцать шесть лет, что родилась она в апреле и жила в Англии.       Затем Сандро попросил её перевести с английского на итальянский и наоборот несколько предложений. Делать это устно было трудновато, но Беатрикс вроде как справилась, потому что племянник удовлетворённо кивнул и объявил:       — Так, ну с грамматикой у тебя всё в порядке, только во временах путаешься. Словарный запас хромает, но почитаешь немного, и всё выправится. Это ты и без меня сможешь. Я тебя лучше научу чему-нибудь полезному научу. — Беатрикс подняла на него удивлённый взгляд, и он закончил: — Я слышал, ты не умеешь материться?..

***

      Здесь всё было серым. Серое, затянутое тучами небо, серое здание крематория, обнесённая серым забором промзона, свалявшийся серый снег, длинные стройные ряды серых надгробий. Ни одного яркого пятна: ни цветов, ни лент, ни претенциозно вычурных надгробных плит — только одинаковые серые кресты, с табличками, на которых значились номер и время смерти и редко когда попадались имена и дата рождения. Тихо и пусто — как, в общем-то, и положено.       — Её нет в Британии. И в Америке тоже.       С неба капал дождь, превращая и без того грязный снег в совсем уж неприглядное месиво. Возле одной из свежих могил, где земля ещё лежала рыхлыми комьями, а табличка на кресте не успела потускнеть, стояли двое, укрывшись от непогоды под чёрными зонтами.       — Я так и думал. Но проверить стоило. — Гарри выдохнул облачко сигаретного дыма, быстро растаявшего в сером воздухе.       — И что теперь?       Эггси держал в руках маленький аккуратный букетик — просто ради приличия. Агент присел на корточки и положил его у подножия креста. Очаровательно нежные фиолетовые цветы, уныло свесившие головки, тоже казались серыми. У Гарри против воли возникло богохульное желание взорвать это место к чёртовой матери, чтобы здесь стало хоть чуточку веселей.       — Поеду в Бристоль. Туда, где её видели в последний раз. Попробую поискать зацепки там.       — А что делать мне? Продолжать следить за агентством?       — Да, — коротко ответил Гарри, отворачиваясь от могилки.       На табличке было выведено имя Беаты Харт, но теперь Гарри точно знал, что там, под толстым слоем кладбищенской земли, не она. Кто-то другой, скрытый под её маской. И где бы сейчас ни была настоящая Беатрикс — он найдёт её. Обязательно. Он ведь обещал к ней возвращаться.