Панацея

      Пиво в портовом баре было просто отвратительным: хмель словно разбавили мыльной водой, а затем где-то оставили и забыли, и напиток благополучно протух. Он оставлял на языке неопределённый кисловато-сладкий привкус и навевал мысли о воссоединении с вечностью — или как минимум с унитазом. Гарри себе такой участи не желал, а потому только делал вид, что пил, незаметно сливая пиво в горшок с геранью. Судя по грустному виду цветка, подобные «удобрения» от излишне привередливых посетителей он получал регулярно.       Обстановка в баре была под стать выпивке. Половина лампочек хищно скалилась разбитыми колбами, а остальные светили так раздражающе тускло, что без них было бы куда лучше. Официантки показывались редко, только бармен растирал по стойке лужу неизвестного происхождения. Гора грязной посуды опасно высилась на краю, дрожа от случайных прикосновений барменской тряпки. Стоял терпкий запах спирта и солёный — пота. То и дело раздавались взрывы пьяного смеха, сдобренного порцией мата. Несколько посетителей валялись на липком полу — то ли мертвецки пьяные, то ли всё-таки мёртвые.       Бывший агент искренне жалел, что не переоделся: в дорогом костюме на заказ он смотрелся дико среди грузчиков, матросов, а то и бандитов, которые после длительного и тяжёлого рабочего дня предпочли тёплой ванне дешёвый прокуренный кабак и объятия местных шлюх. Джеймс тоже выглядел белой вороной, зато Элен вписывалась как своя, задушевно болтая с подвыпившими работягами у барной стойки и понемногу вытягивая из них последние сплетни. Её то ли спьяну, то ли сослепу и за девушку-то не принимали, к вящей радости Джеймса. Гарри вслушивался в разговоры вокруг, тоже ища подходящего собеседника.       — Извините, у вас тут свободно?       Гарри оторвался от печального созерцания остатков жижи, которая в этом заведении гордо именовалась пивом, и поднял взгляд. Перед ним стоял мужчина приличного, но насколько заколебавшегося вида, что бывший агент был готов сам место уступить, лишь бы не усугублять и без того тяжёлую долю этого несчастного. Он кивнул, и разом повеселевший мужчина, ловко расстегнув китель, плюхнулся на единственный свободный стул: вечером в баре было людно. Сосед воровато огляделся и, интригующе чем-то пошуршав внизу, выставил на стол бутылку водки и рюмку. Водка была слишком хорошей, а рюмка — чистой. Такого в этом баре не подавали.       — Со своим ходите? — решил как-то начать беседу Гарри. Всё равно все вокруг общались на какие-то совершенно неинтересные ему темы, вроде выяснения чей начальник больший козёл, у кого жена стервознее, а тёща — неуёмнее.       — А то… Тут такую дрянь наливаю, что помрёшь быстрее, а я на тот свет пока не собираюсь. — «Хотя и очень хочется», — явственно читалось в глазах собеседника.       — Да, я заметил. — Гарри, демонстративно поморщившись, отодвинул стакан с жижей на край стола.       — Хотите? — мужчина взглядом показал на бутылку водки. И, заметив колебания Гарри, добавил: — Хорошая, шведская.       На самом деле Гарри мало интересовала родословная водки. Он сомневался, потому что ему требовалась трезвая, ясная голова. Но не пить в баре — это как-то уж слишком подозрительно, а он и так невыгодно выделялся на общем фоне, так что бывший агент покорно махнул:       — А давайте.       Его собеседник, в миг превратившийся ещё и в собутыльника, понимающе хмыкнул и достал вторую рюмку. Тихо хрустнула нетронутой резьбой крышка, и прозрачная жидкость, переливаясь, забулькала, наполняя ёмкости.       — Капитан Роджер Макалистер, — представился мужчина, закручивая бутылку и отставляя её в сторону.       — Генри д’Арси, — он почти не соврал. Фамилию д’Арси до замужества носила его мать, а с Генри и так всё понятно.       Роджер поднял рюмку, с наслаждением вдохнул спиртовые пары и отсалютовал:       — Ну, за знакомство.       Рюмки звякнули. Выплеснутая капля крохотной лужицей осела на столе. Закуски не было, поэтому Гарри на вдохе опрокинул рюмку, даже не почувствовав вкуса, лишь обжигающее прикосновение к горлу, а затем медленно выдохнул. Ещё один глубокий вдох, чтобы успокоить пошатнувшееся сознание. Сидящий напротив капитан по-простому занюхал рукавом. Придя в себя, он потянулся к вороту рубашки и, кашлянув, ослабил галстук. Фуражку, наоборот, поправил, чтобы никто не дай бог не спутал его с простым работягой — на судне или в баре, в болезни или в здравии, в этом мире или в том капитан всегда должен оставаться капитаном.       Роджер Макалистер подливал одинаково, по мере опустошения рюмок, но его лицо выражало твёрдую решимость напиться, и он дошёл до кондиции куда быстрее Гарри, хотя последний уже тоже начинал чувствовать опасное влияние водки, так что, когда капитан в очередной раз потянулся к бутылке, Гарри прикрыл свою рюмку ладонью. Они пили и болтали уже почти час, и за это время Роджер постепенно повествовал о свалившихся на его бедах, с каждым эпизодом погружаясь всё в большую депрессию: жена ушла, квартиру заложил, чтобы купить ролкер, ролкер заложил, чтобы оплатить лечение сыну, и что ни рейс, то провал. Гарри даже стало перед ним как-то неловко.       — Вот Г-хе-е-енри, вот ты меня уважаешь? — заплетающимся языком спросил Роджер после очередной рюмки — он был уже в той стадии подпития, когда от ответа зависит, что произойдёт дальше: что-то просто неудобное или вдобавок ещё и непоправимое.       — Да, — осторожно ответил Гарри, надеясь на неудобное.       — И я т-тебя тоже уважаю. Ты мужик правильный... — Бывший агент не был уверен, где капитан разглядел эту самую правильность, но спорить не стал. — А знаешь, когда я не уважаю? — Роджер так экспрессивно махнул рукой, что едва не выбил у проходившей мимо официантки из рук нагруженный бокалами поднос. — Ле-га-вых, — по слогам доверительно сообщил он. И, дабы собеседник точно его понял, поспешил пояснить: — Копов. Фараонов. — Он помолчал, а затем, сражённый внезапной мыслью, поднял голову и очень серьёзно поинтересовался: — Надеюсь, ты не из этих? — Капитан Макалистер пристально посмотрел на Гарри, словно выискивая признаки «легавости».       — Нет. — Полицию Гарри и сам недолюбливал. Вроде как они на одной стороне, борются за правое дело, но из-за того, что правоохранительные органы не находились в прямом подчинении у агентства, отношения с ними всегда приносили сплошную головную боль. От полицейских проще было убежать, чем пытаться с ними договориться. И то ли это Гарри так поразительно везло, то ли в полицию других не брали, но на его пути попадались исключительно страдающие идиотизмом субъекты: вечно путающиеся под ногами, излишне инициативные (особенно когда не надо!) и с пониженным айкью.       — Эт-та хорошо. — Роджер перевернул бутылку, но из неё выкатилась лишь пара капель. — А знаешь… — На капитана напала коварная икота, злостно прервав его речь. — Что они со мной сделали?       — Что же? — участливо поинтересовался он, хотя несчастливый собеседник уже сидел в печёнках. На Джеймса полагаться бессмысленно, может, хоть у Элен выйдет вытянуть из местного сброда что-нибудь стоящее? Впрочем, были ещё Честер и Джонни, отправившиеся на разведку в другие немногочисленные злачные места этого возмутительно спокойного последние несколько лет города.       — Никогда не забуду… Месяц назад это было… Нет, уже почти полтора. Мы только-только от порта отплыли, так они нас остановили и влезли досматривать мой корабль. Сказали, будто на моём судне кто-то везёт наркотики! — воскликнул капитан Макалистер с таким трагическим надрывом, что Гарри чуть не прослезился. — Ну, значит, влезли и давай искать… А он как выпрыгнет из корабля прямо на их катер! И уплыл. Ух, как они ругались… Пришлось тащить их с нами. А чего делать? Связи нет, подмогу вызвать не могут, спасательные шлюпки у нас все считанные, казённые… Не вплавь же им добираться… Хотя могли бы и вплавь, хе-хе, полезно, говорят. У-у-у, как они меня достали, ты не представляешь! Мало того, что морды у них мерзкие, так ещё и все не-е-ервы поистрепали, с-с-скоты… — продолжал делиться пережитым Роджер, всё больше и больше хмелея с каждым словом. — В шторм их, значит, укачивает, еда им наша не нравится, выпивки нет, вокруг вода… Целую неделю терпел их, вот ей-ей, сколько раз думал за борт выкинуть. Ну, знаешь, несчастный случай, в море всякое бывает. И самое смешное, что на третий день их бубнежа наркоторговец сам к ним вышел, чтобы морды набить и прекратить это нытьё…       — Так он же уплыл? — не понял Гарри.       — О, а тут-то самое интересное, — капитан претенциозно вскинул указательный палец. — Выяснилось, что катер у них украл не наркоторговец, а кто-то ещё.       — Кто? — Это было сравнимо с едва уловимым блеском в конце длинного беспросветного тоннеля. Гарри хотелось схватить Роджера за грудки и вытрясти из него всё, что ему было известно.       — А чёрт его знает, — собеседник философски пожал плечами. — Я даже не особо видел, что произошло. Просто метнулся кто-то, а в следующий момент полицейские орут, чтобы катер остановили… Но, естественно, никто останавливаться не стал.       — А дальше?       — Дальше-дальше… А что дальше? Мы доплыли до следующего порта, высадили полицейских и дальше поплыли. Только, естественно, наркотики — это такое дело… Всю репутацию мне попортили. Я ж теперь в чёрный список попаду, мне никто грузы не доверит… И что делать? — По мере разговора Макалистер склонялся к столу всё ниже и ниже, устало прикрывая глаза — того гляди свалится. Его нужно было допросить как можно скорее.       — А ты наркотики и перевози, — брякнул Гарри. Роджер как-то подозрительно оживился. Бывший агент надеялся, что когда капитан протрезвеет, то не вспомнит этого разговора. — А про угонщика известно что-нибудь?       — А я почём знаю? Я только сегодня вернулся. Но если интересно — поспрашивай местных ребят, они наверняка в курсе. Такое не каждый день происходит. В любом случае… — Конец фразы утонул в широком зевке, а в следующую секунду Роджер уже распластался на столе, сладко похрапывая.       Гарри откинулся на спинку стула и крепко задумался. Больше месяца назад… Это, конечно, могла оказаться и не Беатрикс, а какой-то другой безбилетник. Но какова вероятность? В совпадения бывший агент не верил. Как и в то, что ему наконец-то улыбнулась удача. Но других зацепок нет — так что он будет работать с этим. Поспрашивать местных, значит?       Его раздумья прервал звук назревающей потасовки. Гарри поискал глазами источник шума. Ага, он ничуть не сомневался, что Джеймс Мирен всё-таки угодит в переделку. Кажется, он что-то на кого-то разлил и теперь заискивающе пытался то ли оправдаться, то ли извиниться. Ни того, ни другого делать перед местным контингентом не стоило: они таких слов не понимали. Гарри ужасно не хотелось встревать в чужие разборки и нарываться на драку. Джеймсу же это только на пользу: может, мозги на место встанут.       Рядом с молодым человеком возникла Элен. Она грубо ответила зачинщикам, а те в ответ пьяно загоготали. Гарри подобрался, поднимаясь со стула. Выпитое ласково напомнило о себе, разливаясь приятной, но такой несвоевременной лёгкостью по телу. Мужчина прихватил компрометирующую капитана бутылку неместной водки и побрёл в сторону своей «команды». Нет, за их здоровье он переживал мало: у Элен всё-таки был с собой пистолет. Не игрушечный, не пневматика, а самый настоящий, боевой. В этом-то и была проблема. Нормальный, адекватный и здравомыслящий человек не станет палить в заполненном до отказа баре, но… это же Элен, а ей не были доступны ни нормальность, ни адекватность, ни уж тем более здравомыслие, хотя она была уверена в обратном. И всё же лишнее вниманием им ни к чему…       — Какие-то проблемы, господа?       «Господа» глянули на него так, что Гарри ясно понял, что проблемы теперь у него, и мигом протрезвел.       — Глядите-ка, ещё один припёрся, — процедил ближайший к нему зачинщик, с явным презрением окидывая костюм Гарри взглядом. Бывший агент почувствовал иррациональное желание прикрыться. — И откуда вас столько понабралось? — он брезгливо сплюнул под ноги. — Нормальный же бар был, без таких вот... — Гарри и самому было интересно, за кого их приняли, но мужику не хватило то ли словарного запаса, то ли воображения, чтобы должным образом охарактеризовать чужаков.       — Они уже уходят. — Гарри протиснулся к окружённым со всех сторон Элен и Джеймсу и подтолкнул последнего в сторону выхода. Молодой человек послушался, но налетел грудью на недружелюбно настроенных завсегдатаев, и не подумавших расступиться.       — Не уходят. — Чьи-то сильные руки толкнули Джеймса обратно в центр произвольного круга. — Он пролил наше пиво!       — Что, всем сразу?       — А ты не умничай! — обозлился негласно выбранный главарь. — Сейчас отделаем вас так, что родная мамка не узнает!       — А вашей, боюсь, придётся ехать в морг на опознание, — не удержался Гарри. Избежать конфликта всё равно не удастся: вряд ли мужики хотели разойтись по-хорошему. Мужики хотели драки и не хотели упускать повод её начать. А раз отвертеться не получится, то и достоинство терять не стоит.       — Чего?       «Мистер Харт, не надо», — Джеймс выступал в качестве одинокого голоса разума, но так робко и нерешительно, что Гарри сделал вид, будто не расслышал его, и любезно пояснил свою мысль. Молодой человек стоял бледный, как полотно, и явно сожалел, что не успел заранее озаботиться покупкой гроба. Элен тоже волновалась — такое бывший агент видел впервые. Но, с его точки зрения, они ничем не рисковали: им противостояли всего десять обычных человек в лучшем случае с армейской подготовкой. К ним, конечно, могли присоединиться и другие истосковавшиеся по кулачным боям подвыпившие посетители, которые уже получили свой «хлеб» и теперь жаждали зрелищ, однако Гарри в этом тоже не видел проблемы. Пусть хоть весь бар ополчится против него: он всем с готовностью продемонстрирует, что увольнение никак не сказалось на его физической форме. Ему, вообще-то, и по возрасту, и по статусу было положено полагаться на здравый смысл, а не поддаваться раззадорившемуся адреналину. Но «положено» и «хочется» — такие разные вещи!       — Ну всё, хмырь ряженый, ты допрыгался, — прорычал оскорблённый до глубины души главарь. И, чтобы его не обвинили в пустословии, тут же подкрепил угрозу делом, то есть размахнулся и ударил.       Гарри ушёл вниз, и кулак драчуна угодил чётко промеж глаз его товарищу, что выбило всех из колеи. Зачинщик в растерянности посмотрел на свою ладонь, словно пытаясь выяснить у неё причины столь непредвиденного и кощунственного предательства, чем бывший агент незамедлительно и воспользовался: поднырнул под его руку, схватил и кувыркнул растерявшегося мужика через себя, заодно сшибая недостаточно ретивых. Чувственное соприкосновение с полом выбило у главаря желание и, главное, возможность продолжать.       Пока круг был нарушен, Элен успела вытолкнуть позабытого всеми Джеймса за пределы толпы. Отлично: теперь Гарри никто не мешал. В руке у него всё ещё была зажата бутылка из-под водки, и он, недолго думая, обрушил её на голову следующего противника. Бутылка выдержала, противник — нет. Пока он пытался справиться со звоном в голове, Гарри нанёс ему очень обидный и подлый удар в пах. Пьянчуга согнулся пополам, так тоскливо поглядывая на агента, что ему на миг стало стыдно, а затем он схватил его за шкирку и кинул его в объятия следующего нападавшего. Пока бывшие соратники колошматили друг друга, сбившись в кучу малу, бывший агент попытался их обойти, но споткнулся о чью-то вытянутую ногу и налетел на стол. К нему с воплями кинулись оставшиеся завсегдатаи.       — Простите, я у вас одолжу? — И, не дожидаясь разрешения, Гарри схватил почти полный чужой стакан пива, круто развернувшись, выплеснул противнику в лицо. Тот заорал, словно в него плеснули по меньшей мере кислотой (хотя кто знает, чем разбавляют здешний хмель!), и принялся остервенело тереть глаза. Агент прибавил дезориентированному врагу сцепленными руками по темечку, и на него тут же ополчились двое «новеньких».       От их слаженной атаки с двух сторон Гарри отпрыгнул: вверх и немного назад, на стол. Оказавшись выше и заняв более выгодную позицию, он успел ударить ногой одного и услышать характер хруст сминаемой челюсти, а вот второй ждать своей очереди не пожелал и схватил агента за вторую ногу, сдёргивая со стола. Гарри больно приложился копчиком и тут же отомстил, точно рассчитанным ударом заехав нападавшему в висок.       Противников осталось четверо, а Гарри уже начал выдыхаться: алкоголь, курение и полтора месяца безделья сделали своё дело. Мужчина клятвенно дал самому себе обещание начать силовые тренировки и с разворота объяснил кому-то особо умному, наивно решившему, что если у агента не хватает левого глаза, то именно с этой стороны и следует напасть, как сильно он заблуждался.       Трое последних уныло оглядели павших товарищей, но атаковать не спешили. Поняв, что голыми руками Гарри не возьмёшь, они сменили тактику: один из них сжимал нож, другой — ощерившуюся отколотыми краями розочку, а последний держал мокрое полотенце, размахивая им на манер пращи. Странный выбор оружия, хотя, если оно смочено в здешнем пиве… Гарри подобрал «свою» бутылку, выроненную в пылу битвы, и выразительно перебросил её из руки в руку.       Первым в него полетело полотенце. В чём оно смочено, Гарри узнавать не желал и потому брезгливо шарахнулся в сторону, где на него радостно набросился тип с колюще-режущим. Бутылка скрестилась с ножом. Звякнуло стекло. Из-под ножа раздался неприятных скребущий звук. Мужчины закружились по залу, напряжённо обходя друг друга. Гарри искал, чем бы достать драчливого мужика, но, как назло, под руку ничего не попадалось. Тем временем его приятель не стал ждать, пока агент освободится, и попытался проткнуть его розочкой. Он неприятно удивился, когда понял, что битое стекло почему-то не справляется с обычным с виду костюмом. Гарри оттолкнул ногой первого и, красиво уйдя от кулаков третьего и подставив ему подножку, заломил руку второму, выхватывая розочку и выкидывая её в помойное ведро.       Теперь дело за малым. Гарри небрежно стукнул обезоруженного посетителя головой об стойку и оставил безучастно сползать на пол. Его соратник, уже там лежавший, усиленно притворялся бездыханным (Гарри как истинный джентльмен помог ему, по пути пнув в живот), а их товарищ с ножом, оставшись один, окончательно рассвирепел и с полным ярости криком бросился в атаку со спины. Агент шагнул вбок. Нож со свистом рассёк воздух и воткнулся в стойку, крепко в ней застряв. Пока последний боец судорожно пытался выдрать своё оружие, Гарри решил его беды одним коротким чётким ударом.       В баре повисла тишина. Элен взирала на «поле битвы» в глубокой философской задумчивости. Джеймс смотрел на агента с явным испугом, приоткрыв от удивления рот. Взлохмаченный, пытающийся справиться со сбитым дыханием, Гарри оглядел зал и вызывающе осведомился:       — Ещё кто-то хочет что-то прояснить?       Желающих не нашлось.       Гарри повернулся к выходу. Бармен не заикнулся ни о плате, ни об ущербе: за разгром платили проигравшие. Уже возле самой двери агент кое о чём вспомнил, повернулся, смерил валявшихся кучей на полу противников оценивающим взглядом и наставительно произнёс:       — Манеры — лицо мужчины.       Куча безмолвно внимала.

***

      Женщину, сидевшую во главе стола, трудно было не заметить даже в рассеянной полутьме, которую нагоняла настольная лампа. Золотые отблески света играли на волнистых осветлённых волосах, на хрустальной рюмке с тонкой ножкой, на янтарном коньяке «Наполеон» двухсотлетней выдержки. Величественно откинувшись на спинку кресла, возложив ноги в высоких кожаных сапогах на стол и отведя руку с играючи переливающимся в рюмке коньяком в сторону, Теона Фицджеральд сидела на месте Артура с таким видом, будто оно принадлежало ей всю жизнь. У вошедшего в столовую мужчины дух перехватило от такого кощунства. Пусть он и был внедрённым агентом, но духом Kingsman проникнуться успел — иначе бы не смог так уверенно отыгрывать вверенную ему роль.       — А вот и вы, — Теона приветственно махнула ему рюмкой. — Проходите, не стесняйтесь. — Она поднесла коньяк к губам, залпом выпила и тут же скривилась: — Какая гадость. Только шпионам такое и пить.       Мужчина сглотнул слюну. Самому ему ещё не доводилось пробовать этот коньяк, ведь им поминали павших агентов, а у них пока никто не умер. Ну, не считая парочки наёмников. Но они были слишком мелкими сошками, чтобы ради них доставать столь дорогой и элитный алкоголь.       — Присаживайтесь. — Тьма в углу шевельнулась, и то, что казалось бесстрастным бюстом, обрело черты Бернштейна. Помощник Теоны мужчине никогда не нравился: он казался неестественным, искусственно собранным, сшитым по кусочкам, словно чудовище Франкенштейна. Да и слухи, которые ходили о нём, не способствовали дружескому расположению. Но Теона Фицджеральд питала странную нежную любовь ко всему сломанному, уродливому и ненормальному, и Бернштейн отлично вписывался в её окружение. А его безоговорочная, болезненная преданность, перерастающая в зависимость, удачно перекрывала всё остальное. И, безусловно, он куда менее сумасшедший, чем его миледи.       Агент сел. Не на ближайший к Теоне стул, а на соседний, выдерживая дистанцию. Быть ближе просто невозможно. К этой женщине было страшно приближаться. Опасность расходилась точёными копьями, острыми иглами проникала под кожу, давила на грудь тяжёлой могильной плитой. Он мог не любить Бернштейна, но уважал его бесстрашие, позволявшее ему даже касаться Теоны.       Миледи начинать разговор не спешила. Не предлагала агенту и выпить. Мысленно она находилась где-то не здесь. Взгляд её равнодушно блуждал по столовой: тёмно-зелёным стенам с деревянными панелями, портретам основателей, графину с коньяком, каким-то бессмысленным безделушкам вроде фигурки оленя, инкрустированного серебром охотничьего рога или вставших часов на каминной полке.       — Зачем вы здесь? — не выдержал мужчина и тут же пожалел об этом: Теона остановила свой тяжёлый, налитый свинцом взгляд на нём. Болото её глаз затягивало. Агенту казалось, что он попал в трясину и медленно погружается на дно. И вырваться нет сил. Он устал бороться, он сам согласен утонуть, он…       Миледи моргнула, и наваждение исчезло.       — Как обстоят дела в агентстве? — Она крутанула рюмку, и та, переваливаясь с боку на бок, юлой заскакала по столу.       — Нормально, — собрав в кулак всё своё мужество, ответил агент.       — Я вижу, — миледи тяжело вздохнула. — У вас отлично получается вести Kingsman к краху.       — Простите, я не понимаю…       — Да уж куда вам. — Теона остановила рюмку, достигшую края, и поставила её на место, к графину. — Вы не избрали нового руководителя, вы спустили на тормозах все расследования, касающиеся меня, вы занимаетесь сублимацией деятельности… — Она, сжав кулак, выразительно разгибала пальцы, отсчитывая все промахи. — Вы заставляете агентство вертеться на месте. И, знаете, это начинает вызывать подозрения. — Женщина опустила руку и рассеянно огладила подлокотник.       Теона говорила спокойно, размеренно, но каждое слово вырывалось змеёй, забиралось вверх по ноге, вспарывало рёбра и обвивалось вокруг тревожно бьющегося сердца, сжимая его в тиски.       — У кого?       — У Гэри Анвина, например. Ну, агента Галахада. Неужели вы не заметили?       — Мы устраним его, дайте только время… — тут же зачастил мужчина. Он, конечно, и сам думал о том, что нынешний Галахад даже без отстранённого Артура представлял угрозу, но с радикальные меры решил отложить на потом. Пусть агентство сначала отойдёт от увольнения руководителя.       — И думать об этом забудьте, — так резко оборвала его миледи, что агент боязливо вжал голову в плечи, словно опасался, что женщина способна отрубить её одним лишь резким взмахом ресниц. Она спустила ноги на пол и подалась вперёд, как готовая к броску дикая кошка. Мужчина, наоборот, отодвинулся от неё, жалея, что не сел в самый дальний от неё конец стола. — Тупо выполнять приказы, следить, шпионить — это вы умеете. На ваше счастье. А вот думать самим, руководить, принимать решения… Вы наглядно доказали свою несостоятельность, когда убрали Гарри Харта. Я сейчас не в том положении, чтобы бегать за вами и исправлять ошибки, — Теона положила голову на сцепленные ладони. — С этого дня вы подчиняетесь моим приказам. И только моим. Никакой самодеятельности. Никакой импровизации. Никакой глупости. Считайте, — она растянула губы в усмешке, — что я ваш новый Артур.       — Но как же…       — Вы вздумали спорить со мной? — миледи картинно вздёрнула брови.       У этой женщины не было ничего, кроме верного Бернштейна и нескольких припасённых тузов в рукаве, от которых, увы, не было проку в шахматной партии. И она нагло заявилась сюда, бедная, как церковная мышь, и смела ставить свои условия, ничуть не сомневаясь в том, что он с радостью побежит за ней, виляя хвостом. Агент знал, что он может одним махом уничтожить и Теону, и её прихвостня.       Если бы не было так страшно.       От также знал, что, лишившись всего, она стала вдвойне опасной. Непредсказуемой. Безумной. Даже Бернштейн не мог сказать наверняка, что творилось в этой голове.       А ещё он знал, что бывает с теми, кто пытался идти против неё.       — Не бойтесь, агент, я не собираюсь оспаривать ваше право на главенство этой… конторой. Если она вам так нравится — забирайте себе. Но все приказы, которые вы будете отдавать, — это мои приказы. Ваши слова — мои слова. Ваши решения — мои решения, — её голос креп и холодел с каждой фразой. — Я буду вашей тенью, но тенью, преобладающей над разумом, шепчущей вам советы, подсказывающей, куда поставить ногу, чтобы её не оторвало миной. Вы будете делать, что я говорю, но так, чтобы никто об этом не догадался. Иначе… я даже боюсь говорить, что будет иначе. «Я вас уничтожу» — это сильное, очень сильное приуменьшение. Подчиняйтесь моим планам, если не умеете строить свои.       Эта женщина не умела проигрывать. Она поставила ему мат, хотя новая игра ещё даже не началась. Она захватила его, она захватила всё агентство, просто войдя в столовую и заняв это чёртово кресло.       Ей не нужно было его согласие. Теона ставила его перед фактом — а что он там себе думает, не имело никакого значения. Она даже проявила небывалую милость, поставив его в известность о своих планах.       — Как скажете, миледи.

***

      Спутники ждали его на улице. У Джеймса вид всё ещё был потрясённый. Гарри подавил тяжёлый вздох. Стычка в баре не могла войти в список боевых подвигов бывшего агента, но на молодого человека произвела неизгладимое впечатление. Беатрикс иногда говорила ему — больше в шутку, разумеется, — что он страшный человек. Гарри начинал подозревать, что и в этой шутке была своя доля правды.       — У меня выдался тяжёлый месяц… — покаянно выдал он. — Нет, тяжёлый год. Не обращайте внимания. — Он не собирался оправдываться, но чем-то же нужно было заполнить неловкое молчание. — Пойдёмте домой.       И Гарри подал им пример, бодрым шагом направляясь прочь от бара. Элен и Джеймс ещё потоптались на месте, и бывший агент слышал, как девушка, на свежем воздухе быстро пришедшая в себя, повернулась к молодому человеку и издевательски сообщила:       — Если ты всё ещё надеешься отбить малышку Би у мистера Харта, то… удачи тебе, — она с наигранным сочувствием похлопала его по плечу. Джеймс поперхнулся.       — Знаешь, я тут подумал… Есть масса более приятных способов покончить жизнь самоубийством. Например, сойтись с тобой. Что скажешь?       — Ненавижу тебя, — с таким искренним отчаянием процедила Элен, что Гарри понял: она согласна.