Панацея

      Карлу нашли на следующее утро. Живую и в общем-то даже невредимую, хотя без боя высланной за ней группе перехвата она не далась. Невредимым вернулся только один из ловцов — на лице второго пестрели следы ногтей, как будто на него напала дикая рысь, а третьего строптивая девица искусала. По возвращении их тут же отправили в медпункт, а Карлу повели в кабинет к дону, где уже собралась вся семья.       На Беатрикс нахлынуло дежавю: подобные семейные собрания были не редкостью в Корелли-мэнор. И хотя сейчас она была по другую сторону, внутри всколыхнулись позабытые чувства липкой неприязни, страха, стыда и обречённости. Карла, наверное, испытывала то же самое, но держалась с вызовом, с напускной весёлостью глядя на обращённые к ней родственные лица. Беата ей невольно позавидовала: сама она никогда не отваживалась в принципе смотреть на отца в подобные моменты, а её сестра ещё и храбрится. Однако, если подумать, Карлу не били и не собирались, и она об этом прекрасно знала, а всеобщее разочарование в своей персоне её не страшило. И всё равно — сестру было жалко.       Габриэль Корелли пока смотрел — просто смотрел на внучку, но от него веяло такой хтонической жутью, что подойти к нему ближе, чем на три фута, никто не осмеливался, даже непроницаемый с виду консильери Маттео Релетти. Витторино был осуждающе расстроен и то и дело покачивал головой в такт своим явно невесёлым мыслям. Во взгляде Бернадетты читалось сочувствие. Сандро стоял хмурый и недоумевающий, то и дело косясь то на родителей, то на виновницу собрания. Санни подавал какие-то невербальные сигналы, которые, видимо, должны были приободрить Карлу, но та то ли не могла их распознать, то ли намеренно не воспринимала. Клара низко опустила голову, чтобы никто не увидел её заплаканное лицо и красные глаза. От старшего брата Беата знала, что после побега девушку допрашивали в первую очередь. Она определённо точно что-то знала, но упорно хранила молчание и не выдала сестру. Впрочем, Карлу удалось найти и без её помощи.       — Объяснись, — наконец вымолвил дон. Слово, утяжелённое гневом, камнем упало, выбило воздух из лёгких, пригвоздило к полу — вся семья, кроме Карлы, дружно вздрогнула.       Габриэлю Корелли удавалось выглядеть настоящим боссом мафии без пустого внешнего пафоса и лоска роскоши, в которые облачались герои гангстерских кинолент. Глава семьи, несмотря на почтенный возраст, за собой следил и в ряху не расплылся, вдобавок сохранив и атлетичное телосложение, и широкие, уверенно расправленные плечи, и прямую осанку, поэтому добавлять визуальной внушительности одеждой считал излишним и дурным тоном и носил классический чёрный костюм без карикатурных белых полос. Смотрелся он слегка простовато, но в этой простоте было куда больше достоинства, изящества и достатка, чем в дорогих крикливых вычурных брендах. Также дон не носил массивных колец с бриллиантами, ярких шёлковых галстуков и шляп, а на лацканах не висело брошей в виде цветов или фамильного герба. Часы скромно прятались под рукавом пиджака. У дона была разве что трость с тяжёлым набалдашником, на которую он опирался при ходьбе, но она носила исключительно функциональный, а не декоративный характер.       — Кое-кто, — Карла бросила молниеносный взгляд в сторону Беатрикс, — сказал мне, что если я хочу что-то изменить в своей жизни, то мне нужно взять себя в руки и действовать. Я так и поступила.       Беата мысленно застонала. Отлично, теперь она стала той самой старшей сестрой, подающей плохой пример!       — Изменить? — безэмоционально повторил Габриэль Корелли. — Так тебя что-то не устраивало, дорогая внучка?       — И ты прекрасно знаешь что, дорогой дедушка, — в тон ему ответила Карла.       — Если таким образом ты выражала протест против своего замужества, то ты поступила крайне глупо и по-детски.       — А что я должна была, по-твоему, сделать? — Карла насмешливо изогнула правую бровь. — Поговорить, как подобает умным и взрослым людям? И с кем? С тобой? Да из нас двоих, — девушка подошла к столу и подалась вперёд, опёршись на кончики пальцев, — по-детски себя ведёшь только ты! — её голос сорвался на крик, но она быстро вернула себе былое хладнокровие, глубоко вздохнув. — На дворе двадцать первый век, а мы застряли в прошлом. Ты цепляешься за традиции и устои, закуклившись от реальности, и сам не видишь, как всё вокруг рушится, а причина этому — твой заплесневевший консерватизм!       — Бросаешься умными словами, но ты хоть знаешь их значение?       — Да уж не дура. — Карла выпрямилась, скрещивая руки на груди.       — Ясно, — просто ответил дон, словно утратив интерес к разговору. — Что ж, если ты всё сказала и тема исчерпана, то можешь идти. Тебя и сестру проводят в посёлок. С этого дня ваш дом будет охраняться. Покидать его без моего разрешения вы не сможете. Никаких гостей, никакой связи с миром. Считай это домашним арестом — наказание под стать твоему поведению.       Карла развернулась и, гордо выпрямив спину, молча прошествовала на выход из кабинета. Голос дедушки нагнал её уже у самой двери:       — И если ты надеялась избежать замужества, то спешу тебя разочаровать. Я ускорю ваше бракосочетание, чтобы слухи о твоём недостойном наследницы Корелли поведении не дошли до твоего жениха.       Девушка обернулась.       — О, дедушка, я не выйду за него.       — Это не обсуждается.       — Правильно, ведь обсуждать тут уже нечего. Я не выйду за него и точка.       — Твоё глупое упрямство здесь не поможет.       — Это не упрямство, а констатация факта. Видишь ли, я уже замужем. — Карла вскинула кисть и лениво продемонстрировала всем собравшимся. На безымянном пальце действительно поблёскивала практически незаметная полоска обручального кольца.       Дону Корелли в первый раз изменило его стальное самообладание. Его лицо исказилось, будто он получил удар под дых. Его пальцы непроизвольно дёрнулись, словно сжимаясь на кое-чьём горле. Карла улыбалась со злым торжеством. Остальные выглядели изумлёнными и испуганными одновременно: сбежать, наговорить гадостей — ещё куда ни шло, а вот открыто подложить такую свинью дону Корелли…       — И кто же этот… счастливчик? — Глава семьи быстро справился с потрясением, но Беатрикс знала — несмотря на обманчиво спокойный тон, дон в ярости. А тихая ярость куда страшнее явной. Судя по всему, счастливчиком мужу Карлы оставалось быть недолго.       — Энзо Пруалетти. Он работал у нас… на конюшнях. Устроился две недели назад. Хотел быть поближе ко мне. — Карла в самом деле не ощущала, как звенел от напряжения воздух в кабинете, не видела, что перешла черту, не замечала, что, испытывая терпение дона, уже сорвалась в пропасть, а не ходит по краю. Ей ещё учиться и учиться, чтобы выходить из игр с Габриэлем Корелли если не с победой, то хотя бы с ничьей.       — Я возлагал на этот брак большие надежды, но ты сама выбрала свою судьбу… Карла Пруалетти. Теперь ведь тебя так зовут?       Девушка довольно кивнула. Ей нравилось, как звучало её новое имя.       — И ты, верно, ждёшь, что я вручу ему твоё приданое и отпущу вас на все четыре стороны, помахав платочком на прощание?       Тут Карла кивать побоялась, всё-таки почуяв подвох. Слишком уж просто. От человека, возглавлявшего семью много лет, не ждёшь подобной покладистости. Но вкус наметившейся победы, вскруживший ей голову, мешал правильно оценить ситуацию. Хотя ей это уже не поможет.       — Ты хотела возвысить конюшего, но вместо этого унизила себя и втоптала в грязь наше честное имя. Твой муж должен был знать твоё место. А тебе предстоит узнать своё. Хотела слугу в мужья? Я помогу. — Улыбка девушки медленно угасала, а дон тем временем с равнодушием палача продолжал, чуть повысив голос и смотря куда-то сквозь свою внучку: — На правах главы семьи я лишаю Карлу Корелли фамилии и прилагающихся к ней наследства, прав и почестей. — Он сфокусировал взгляд на её лице и официально вежливой улыбкой, за которой скрывались его истинные чувства, произнёс: — Поздравляю, вы приняты, синьора Пруалетти. Можете приступать к работе.       — Ты не можешь так поступить! — Карла дрожала и плакала. Бледная, униженная, несчастная, она смотрела поочерёдно на каждого в кабинете, ища поддержки, но родственники лишь жалостливо отводили глаза. Она встретилась взглядом с Беатрикс и, вспыхнув, как спичка, закричала: — Это ты! Это всё из-за тебя! — И, обессиленно упав на колени, она зарыдала в полный голос.       Дон брезгливо поморщился. Пронзительно взвизгнул звонок на столе. Двери распахнулись. На пороге показались двое охранников, до этого нёсших пост у кабинета. Габриэль Корелли небрежно махнул им, не глядя на внучку:       — Доставьте её на кухню. И следите, чтобы ничего не натворила. Маттео! — Глава семьи подождал, пока консильери подойдёт поближе. — Где этот Энзо Пруалетти?       — Я отправлю людей на его поиски.       — Делай, что хочешь. Хоть из-под земли его достань, но притащи его сюда.       — Живым или мёртвым? — педантично уточнил Маттео.       — Живым, — ответил Габриэль Корелли. И, пока окружающие не успели восхититься его снисхождением, веско добавил: — Пока.

***

      — Как там Карла?       На этот раз Адель командовала, сидя на корме рядом с Санни, а Беатрикс, сбившись с ног, перебегала с бак- на штирборт, поправляя оттяжки, пристально следя за грот-парусом и вовремя уворачиваясь от гика, который она периодически выпускала из внимания.       — Ругается, — ответила Адель, затушив сигарету и небрежно отбросив её в пепельницу. — Пора возвращаться. Идём бейдевинд, только аккуратно, а не как в прошлый раз, — скомандовал она. Беатрикс послушно направила яхту по другому курсу.       — Это она на людях, — со знанием сказал Санни. — Я навещал её недавно. Она плакала. Но дедушка зря надеется, что без денег и власти Карла приползёт обратно, попросит прощения и согласится на расторжение брака в обмен на возвращение к привычной жизни. Она гордая девочка… И ещё, кажется, серьёзно влюблена в этого придурка.       — А её муж, этот, как его? Энзо?       — Нашли, — сухо сообщила Адель. Это задание консильери поручил ей, а она не любила распространяться о своих делах, причём неважно, удачных или нет.       — И что с ним?       — Ну, дон объявил, что Пруалетти, возможно, шпион, так что велел его допросить. Выяснить, что он узнал, кому передал…       — Это же нестрашно? — наивно предположила Беатрикс. — Он ведь не виноват. Его допросят и отпустят, верно? И, может, Карле будет немного полегче…       Адель и Санни как-то подозрительно отвели взгляды. Адель сосредоточенно гипнотизировала волны за бортом, но они не поддавались дрессировке, и девушка сдалась:       — Видишь ли, Беатрикс, из допросной камеры выходят либо в дом для умалишённых, либо со смертным приговором, и я склоняюсь к мысли, что лучше всё-таки второе. У Корелли такие методы допроса, что поневоле сознаешься во всём. Даже в том, что не совершал. А если ты всё же продолжаешь отрицать вину, то будешь сходить с ума медленно, мучительно и больно.       Тема была тяжёлой, и Адель снова полезла за сигаретами. В пачке оказалось пусто, и девушка раздражённо смяла её, сунув в карман.       — Какой ужас! И часто дон?.. — Беата не договорила, но её прекрасно поняли.       — На самом деле, нет. В последний раз ею пользовались во время клановой войны лет двадцать назад, когда все мафиозные семьи Тосканы боролись за власть. Но Пруалетти действительно разозлил дедушку, вот он и решил вспомнить былое. Ох, не стоило этому идиоту лезть в нашу семью…       — Хочешь сказать, что он получил по заслугам? — Беатрикс отвлеклась, возмущённо повернувшись к Санни, и едва не получила своевольным гиком по затылку, выпустив из рук один из тросов. Благо, Адель поймала. Желая чем-то занять руки, она отпихнула Беату и занялась яхтой сама. Девушке ничего не оставалось, кроме как составить компанию Санни на корме.       — Конечно, нет! За кого ты меня принимаешь? — ещё сильнее возмутился брат. — Просто надо же и головой думать! Карла-то ладно, она избалованная девица, всю жизнь просидевшая под дедушкиным крылом. Она ничего не знает о реальной жизни и не представляет, какой дедушка на самом деле страшный человек… Но Пруалетти не мог не понимать, чем обернётся для него роман с девчонкой из мафиозной семьи! Даже ребёнок знает, что связываться с мафией себе дороже.       — И мы ничем не можем помочь?       — Да что ты, в самом деле! Нашла, о ком переживать, — фыркнула Адель. — У самой проблем выше крыши, а всё ей неймётся… Чего ты к ним прицепилась?       — Я просто… — Беата вдруг заинтересовалась естественным узором на досках палубы. — Это я виновата, что Карла сбежала… — тяжело призналась она.       — Ты о чём? — Санни резко развернулся к ней.       — Это я… я посоветовала ей действовать, понимаешь? Мы с ней как-то встретились, с ней и Кларой. Она мне ерунду какую-то говорила, про то, что я тут лишняя, и всё такое… Ну я и подумала, что она из зависти, решила сказать что-нибудь такое, вдохновляющее, чтобы она не меня в своих бедах винила, а чего-то добилась сама… Но кто же знал, что она всё так воспримет! Прости меня, Санни, прости! Карла была права, я тут лишняя. Я порчу всё, к чему притрагиваюсь. Из-за меня уже погибли люди, а теперь ещё и это… Я не хочу, чтобы у вас опять были проблемы из-за меня, поэтому мне лучше уйти… — сгорая от вины, она торопилась, сбивалась, перескакивала с мысли на мысль, мешая слова с судорожными всхлипами.       — Эй, Беатрикс, ты чего? Посмотри на меня, — Санни взял её лицо в ладони, заглядывая в глаза. Она уже не плакала, но на щеках разоблачающе блестели дорожки слёз. Он ласково их растёр большими пальцами. — Ты не лишняя. Ты моя сестра, что бы ни случилось. — Брат прижал её к себе. Она уткнулась лбом в его плечо, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться снова. — Ты не виновата, ты всё правильно сказала. Карла бы всё равно сорвалась. Рано или поздно, но это всё равно произошло бы. И ты здесь совершенно ни при чём. Мы все виноваты, если уж на то пошло. Не уследили... — Санни осторожно, словно боясь спугнуть, погладил её по волосам. — Кстати, Карла передала, что очень хочет со мной встретиться. Можем сходить вместе. Вы поговорите, разберётесь. Что скажешь?       Беатрикс смогла только кивнуть, не в силах говорить: горло сдавливали рвущиеся наружу слёзы.       — Вот и славно. Я зайду за тобой в двенадцать.

***

      В двенадцать ноль семь ночи Санни и Беатрикс, никем не замеченные, быстрым шагом покинули поселение и направились в отель — помещения для служащих располагались там. Адель в их авантюре принимать участия не стала, но попросила быть осторожными. Нет, члены семьи вполне могли общаться с персоналом, но Карла находилась в опале, а объясняться с доном или консильери за намеренную встречу с «нежелательным лицом» не хотелось. Санни, однако, ничуть не переживал, тихо мурлыкая под нос какую-то мелодию. Беата шла за ним, дёргаясь от каждого подозрительного звука, начиная от шороха ветра в кустах и заканчивая трелью испуганно взвившейся в небо птицы.       Они беспрепятственно дошли до места встречи — дальней белой ажурной беседки в глубине сада, скрытой от посторонних глаз густой растительностью. По пути им не встретилось ни одной живой души, да и сам отель казался вымершим, но Беатрикс удвоила, а то и утроила бдительность. Брат тоже затих. Небо заволокло тучами, и ни звёзды, ни луна не были в силах пробиться сквозь плотную тёмную массу.       Ветки кустов раздвинулись, и к беседке, настороженно озираясь, подошла Карла. Даже форменная одежда персонала: чёрные прямые брюки, белая рубашка, бордовый фартук и галстук ему в тон — сидели на сестре стильно. Или она умела носить любую одежду, или ей просто было всё к лицу, или и то, и другое, но Карла явственно выделялась на фоне остальных служащих. Беата почувствовала лёгкий укол зависти: она суперспособностью выглядеть сногсшибательно, что ни надень, не обладала, и походы по магазинам обычно оборачивались долгими и нудными пятичасовыми попытками отыскать в сотнях бутиков пару штанов, которые не будут висеть, топорщиться, полнить и сползать под ноги в процессе носки невзирая на ремень.       — Санни! — радостно шепнула она, и, взлетев по ступенькам, кинулась к брату. Тот охотно заключил её в объятия и поцеловал в щёку. — Ты пришёл!       — Как я мог тебя бросить, глупенькая? — проворчал он. Санни втянул носом воздух и с ноткой претензии объявил: — От тебя пахнет супом.       — Извини, «Шанель номер пять» кончилась, — фыркнула Карла, отстраняясь. — Приходится использовать parfum de cuisine.       — Придётся купить тебе нормальные духи.       — Не стоит…       — Ещё как стоит! — возразил Санни и сморщился. — Терпеть не могу запах риболлиты.       Она засмеялась, а Беатрикс поймала себя на мысли, что сестра очень красивая, когда улыбается вот так, легко и искренне, без злобы, гнева и самодовольства.       — Санни, мне нужно… — перешла на серьёзный тон Карла, но тут заметила Беату и, отшатнувшись от брата, злобно ткнула пальцем в девушку, с возмущением воскликнув: — А эта, — при Санни она не стала выражаться, но произнесла указательное местоимение таким тоном, что непристойным словам следовало устыдиться своей некомпетентности, — что здесь делает?!       — Я её позвал, — честно сознался Санни.       — Зачем?!       — Она переживает за тебя, вообще-то! Как и все.       — С чего бы вдруг?       Беате было неудобно, что Санни говорит за неё, но она не успевала вставить и слова: брат каждый раз оказывался быстрее.       — Она твоя сестра.       — Ха! — обидно усмехнулась девушка. — Слишком много чести для неё. Сестра у меня одна, и зовут её Клара.       — Но ведь ты сама сказала, что это из-за моего совета… — начала было Беатрикс, улучив момент, когда у Санни кончились аргументы, но Карла её оборвала:       — Прошу, не льсти себе, — сестра посмотрела на Беату с такой жалостью, какой обычно одаривают душевнобольных. — Ты мне ничего нового не открыла, я и без тебя прекрасно знала, что просто так с неба ничего не падает. Я решилась на это сама, и твоя псевдомудрая речь здесь совершенно ни при чём.       — В кабинете у дона ты говорила другое, — возразила раздосадованная Беатрикс: ну надо же, а она так беспокоилась об этой заносчивой девице! Зря только пришла…       — Мало ли, что я говорила в кабинете у дона, — отмахнулась Карла. — Я была не в себе. Если у тебя всё, то проваливай. — Она вновь повернулась к брату: — Санни, мне нужна твоя помощь. Я хочу увидеться с Энзо. Проводишь?       — Э-э-э… — растерялся Санни. Кажется, он ожидал вроде: «Купи мне туфли от Prada, а то эта дешёвая дрянь жутко натирает», — а прогулки в казематы в его планах не было.       — Ну Санни, ну пожалуйста! — отчаянно воззвала к братской любви Карла. — Ты ведь знаешь, меня и раньше не особо туда пускали, а теперь вообще… А мне очень нужно с ним увидеться! Я даже не знаю, жив ли он! У дедушки спрашивать бесполезно, Маттео молчит, а Витто до сих пор сердится… Вся надежда только на тебя! — она молитвенно сложила ладони и заглянула ему в глаза.       Отказать Санни не смог.

***

      Никаких сырых холодных подвалов у Корелли не было. Тюрьма, хоть и производила удручающее впечатление со стороны: высокая одинокая башня из серого камня, возведённая на скале и окружённая уродливым бетонным забором с колючей проволокой, — внутри выглядела вполне гостеприимно. Зимой здесь было сухо и тепло, летом — прохладно, а с верхних этажей открывался превосходный вид на море и лес, который не могли испортить даже решётки на окнах. Камеры, где держали преступников, можно было даже назвать в меру уютными: чистые светлые стены, добротная койка с полным комплектом постельного белья (меняли раз в неделю), письменный-обеденный стол со стулом, обогреватель, который по необходимости мог включить сам узник, этажерка для вещей, плотные шторы, приличный санузел в углу — да, условия в тюрьме казались райскими. Особенно после комнаты допросов.       Когда дверь открылась и в камеру скользнул луч света, мазнув по изнурённому лицу молодого мужчины, он дёрнулся и, застонав, открыл мутные глаза. Увидев приближающуюся к нему фигуру, он резко вскочил и попятился, выставив руки перед собой в защитном жесте.       — Нет, не надо прошу! Я всё сказал! Я ни в чём не виноват! Пожалуйста! Пожалуйста!.. Пожалуйста… — мольбы сменились плачем и бессвязным бормотанием. Человек сполз на пол, обхватил колени руками и, спрятав голову, принялся покачиваться из стороны в сторону.       Дверь за спиной захлопнулась. Карла нерешительно остановилась. Она запомнила Энзо сильным, улыбчивым, загорелым и мускулистым, но с небольшим животиком, который его ничуть не портил. Бледная клякса, сидящая перед ней, никак не могла быть её мужем.       — Энзо? — осторожно позвала девушка.       Бормотание стихло. Человек настороженно поднял голову.       — Кто здесь? — испуганно прошептал он, вглядываясь в тьму.       — Это я, Карла. Помнишь меня?       — Карла… — пробормотал он, словно пробуя её имя на вкус. — Ка-а-арла… Кар-ла, — мужчина растягивал и делил по слогам, каждый раз вслушиваясь в новое звучание. — Кто такая Карла?       — Твоя жена.       Она хотела погладить его по потускневшим свалявшимся волосам, как раньше, но он дёрнулся в сторону от её ладони. Карла досадливо убрала руку за спину.       — Карла. Жена Карла. Карла — жена Энзо?       — Правильно, — она улыбнулась. – Можно мне сесть рядом с тобой?       Энзо, поколебавшись, кивнул.       Санни вместе с этой Беатрикс остались по ту сторону двери, отвлекая охрану. Переживают они, надо же. Нашли, за кого. Она-то справится — пусть её никогда ещё так не унижали, — а вот Энзо... Карла глянула на эту жалкую пародию на своего мужа. Что с ним сотворили всего за неделю? Девушка с трудом подавила бестолковые слёзы безнадёжности и жалости, щипавшие глаза.       Если бы Санни спросил, за что Карла так не любит свою четвероюродную сестру, она бы пожала плечами. Да, на самом деле, Беатрикс неплохая и, кажется, и вправду пыталась подружиться, но… Почему ей, проклятой далёкой родственнице, можно ставить условия дедушке? Почему ей можно быть той, кем она хочет? Почему, в конце концов, ей можно любить тех, кого она сама выберет? Да просто любить? Чем она лучше? И чем хуже Карла?       Энзо доверчиво приник к её груди. Он пах тюрьмой: страхом, болью и отчаянием. И лишь немного — собой. Карла рассеянно приобняла его, с каждым мгновением всё чётче понимая, что видит его в последний раз.       Нет.       Энзо Пруалетти, её муж, мёртв, и мёртв уже давно. В последний раз она видела его, настоящего, неделю назад, в гостиничном номере, где они беспечно валялись на постели, смеялись, целовались и строили планы на будущее, которое уже никогда не наступит. А здесь, в этой камере, не он. Это лишь тело, оболочка, а то, что её составляло, искромсали, растоптали и уничтожили.       — Мне страшно, Карла, — прошептал он срывающимся, но неожиданно нормальным голосом. Девушка с надеждой посмотрела на него, но наткнулась на пустой безжизненный взгляд, хотя лицо выражало беспрекословное слепое доверие.       Она пришла слишком поздно.       Карла нащупала острый гранёный кулон, который прятала под одеждой. Когда за ней пришли люди Корелли, она велела Энзо бежать. Он, поцеловав её на прощание, пообещал вернуться за ней и спасти. Они бы убежали снова. И снова. И снова. Они бы убегали бессчётное количество раз — лишь бы быть вместе.       Но его нашли раньше.       — Я помогу тебе, — сглотнув ком в горле, твёрдо пообещала она. — Ты мне веришь, Энзо?       — Энзо верит Карле, — радостно подтвердил он.       В душе и в голове не осталось ничего, кроме огромной пустоты и мрачной решительности. Никаких колебаний. Никаких вопросов к себе. Никаких угрызений совести. У неё ведь семья убийц. Она не станет исключением — вернее, она им никогда и не была.       Карла отпустила Энзо, встала и подошла к койке.       — Хорошо. Тогда иди сюда.       Мужчина неуклюже поднялся и на нетвёрдых ногах добрался до спального места.       — Ложись.       Энзо послушно лёг, вытянувшись на спине. Карла присела на краешек. Взяла его за руку и с нежностью погладила.       — Ничего не бойся. Я с тобой.       Её бы кто утешил. Карле хотелось, чтобы Энзо сказал: «Всё будет хорошо». Чтобы обнял за плечи и шепнул на ухо какую-нибудь безумную глупость вроде: «А давай сбежим?» Чтобы просто он был рядом. Он, а не его тень.       — Дай мне подушку.       Он даже ничего не спросил — просто выдернул постельную принадлежность из-под головы и протянул ей. Девушка благодарно улыбнулась. Энзо доверчиво улыбнулся в ответ.       Закусив нижнюю губу, чтобы не расплакаться, она резко накрыла его лицо подушкой и крепко прижала по обе стороны. Энзо метался по постели, неразборчиво мычал, царапал и бил её по рукам в попытке сбросить их. Карла не отступала, только сильнее налегая на подушку. Сопротивление неохотно сходило на нет, пока, наконец, Энзо совсем не ослаб и замер. Его руки безвольно упали на кровать.       — Спи спокойно, любимый, — горько прошептала она, убирая подушку и прощально целуя его в лоб.