Панацея

      Вещей было много. В основном — оружие, но были также чемоданы с одеждой, клетка с попугаем и переноска с Котом. В самолёт со всем этим просто так не пустят — развернут ещё на входе в аэропорт, — придётся оформлять бесчисленное количество разрешений, а за перегруз ещё и доплачивать. Возиться с этим не было никакого желания, и Гарри поневоле читал требования для получения разрешения на вывоз и последующий ввоз оружия в другую страну и неуклонно укреплялся в мысли, что проще бросить всё здесь.       Положение усугублялось тем, что Гарри никак не мог выбрать что-то одно и этим ограничиться. Никогда не знаешь, что подготовила для тебя судьба, поэтому лучше бы иметь оружие на все случаи жизни. Вот, например, стандартный пистолет (небольшой, удобный, относительно лёгкий и можно спрятать под одеждой), винтовка (более мощная по всем параметрам, в том числе и по объёму и массе — с собой в открытую не потаскаешь), любимый многофункциональный зонт (с виду не оружие, но сканеры в аэропорту явно заинтересуются его нестандартной начинкой) или вообще… Мужчина перевёл взгляд на массивный пулемёт. Подобные «пушки» были не в его стиле — неизящные, громоздкие и шумные, но зато они были способны отпугнуть особо впечатлительных врагов одним своим видом.       Найти одну мафиозную семью в Италии не составило труда: достаточно было знать парочку хороших и не очень людей. В том, что Корелли именно что мафиозная семья, не приходилось сомневаться: это Гарри звал ещё от Хэмиша Майкрофта, покойного ныне Мерлина, когда они думали, куда пристроить Беатрикс после взрыва Корелли-мэнор.       Агент и не думал отыскать девушку там — слишком уж просто всё складывалось. То, что подвоха не видно, совершенно не значит, что его и вправду нет. Но Гарри надеялся получить помощь в своих поисках: Беата им всё-таки не чужая. Мысль о том, что он станет должником мафии, была невыносима, но мысль, что он может потерять Беатрикс навсегда, была невыносима вдвойне.       — Если хочешь, я могу попросить Тильду одолжить нам самолёт. — Эггси возник над плечом с пугающей внезапностью, но Гарри лишь медленно развернулся к нему вместе с креслом. На самом деле ему стоило немалых усилий в первую секунду не дёрнуться и не нанести инстинктивный удар по потенциально опасному субъекту.       — Нам? — Гарри сплёл пальцы в замок перед собой, облокотившись на ручки офисного кресла. Личный самолёт шведской принцессы мог бы решить все проблемы с перевозкой особого багажа, но агент по-прежнему не желал впутывать в эту историю ещё и Эггси. Хватит с Гарри и наёмников с довеском в виде Джеймса, Элен и зверинца.       — Моё условие за предоставление самолёта, — пожал плечами агент Галахад с наглостью таракана, которого удастся вытравить только уничтожением жилплощади.       — Зачем тебе это?       Вряд ли Эггси хочется смотреть на своего наставника, заглядывающего в гости к мафии и вовсе не для того, чтобы её уничтожить. Гарри и сам не ощущал воодушевления по поводу предстоящего мероприятия. Он вообще не был уверен, что ему стоит искать свою девушку (называть её так было странно, но вместе с тем приятно). Она приложила такие усилия, чтобы её не отыскала ни одна живая душа. Быть может, тогда стоит оставить её в покое? И зачем он вообще её ищет? Чтобы убедиться, что с ней всё хорошо? Чтобы увидеть и — что? Увидеть и уйти? Сказать ей что-то? Попытаться жить вместе? Когда-то ведь получалось…       Когда Гарри поделился своими опасениями с командой, его внимательно выслушали и сочувственно покивали, а потом Джонни с видом знатока объяснил: «Мистер Харт, это у меня девушек много, и я могу себе позволить ими разбрасываться — с меня не убудет. Но у вас-то она одна». Больше эта тема не поднималась.       — Ну, я твой друг и не могу тебя бросить.       «Неубедительно», — честно сообщала приподнятая бровь Гарри. Друзьям как раз в это лучше не лезть… Но если так рассуждать, то и остальным ехать не стоит: Гарри чувствовал, что понемногу начинает привязываться к этому дурдому.       — Хорошо, — легко согласился Галахад. — Тогда как тебе такое: я поеду, чтобы присматривать за тобой, — и, прежде чем Гарри успел заметить, что он уже слишком взрослый для нянек и гувернёров, агент укоризненно добавил: — Кто-то же должен, потому что твоя команда тебя только поощряет к глупостям!       Подумаешь, заигрался пару раз… С моргом перебор вышел, да, но драку в баре не он спровоцировал, с Флэггом вообще очень по-дружески побеседовали. А то, что бабки накатали коллективную жалобу на подозрительных типов, крутящихся у подъезда, — так это вообще не его вина. Он им и слова плохого не сказал! Само оно как-то по-дурацки всё выходит… Эггси, почуяв слабину, поспешил закрепить успех:       — А ещё я очень хочу посмотреть на девушку, из-за которой случился весь этот переполох.       Гарри подозревал, что это основная причина, но доказательств у него не было, да и обвинять агента в этом было как-то глупо. Поэтому Гарри лишь поинтересовался:       — А как же агентство?       — Они начинают копать под меня. И знаешь, я не хочу доставлять им удовольствия унизить меня… — Эггси смутился и оборвал фразу, сделав вид, что именно так и собирался её завершить.       «Как меня», — мысленно закончил за него Гарри. Однако вежливо прикинулся, будто не заметил заминки, вслух согласившись:       — И то верно.       — Так что, согласен на самолёт в обмен на место в вашей команде?       Стремление к комфорту оказалось сильнее здравого смысла.

***

      Витторино вывихнул и ушиб ногу, поэтому выходные, которые Беатрикс ждала с нетерпением: Санни обещал свозить их с Адель в Помпеи — накрылись медным тазом, ибо старшему брату требовалась помощь, и он гонял всех, кто попадётся под руку, с поручениями. Чаще всего приходилось бегать Беате, потому что обычным служащим он доверить важные бумаги не мог, Бернадетта ухаживала за больным мужем, Сандро удобно притворился, что ему много задали в школе, Клара после истории с побегом сестры всё ещё находилась у Витто в опале, Адель уехала с Маттео по поручению дона, а Санни, предатель, вообще скрылся в неизвестном направлении. До него пытались дозвониться и воззвать к его совести все по очереди, но один за другим потерпели поражение, а потом он и вовсе отключил телефон.       Поэтому Беатрикс сидела в кабинете дона, ожидая, пока он изучит стопку важных документов и заверит их своей подписью. Затем следовало вернуться с ними к Витто, потом снова бежать в отель, чтобы сопроводить дона на встречу, а по окончании оной — пересказать брату ключевые моменты. Беата малодушно стащила у Адель диктофон, решив предоставить Витторино самому разбираться с главными тезисами: она ему в секретари не нанималась и напрягаться за спасибо, даже большое и от всей души, не собиралась.       В дверь постучались. Дон, не отрывая глаз от мелко напечатанных строчек, буркнул: «Войдите», — и в кабинет грациозно вплыла Карла, вышагивая в новеньких лабутенах как по подиуму и неся поднос с ароматно дымящейся чашкой свежесваренного кофе с таким невозмутимым видом, словно работать на кухне она отправилась исключительно по собственной прихоти. Лабутены ей подарил Санни вместе с духами. Он вообще особенно закидывал сестру подарками после смерти Энзо в надежде, что это её как-то приободрит.       Энзо умер, но помилование для сестры не наступило. После посещения тюрьмы Беатрикс видела Карлу лишь мельком, и теперь сжалась на стуле. Ей было неловко находиться рядом с сестрой. Во-первых, ей, несмотря на все уверения Санни, всё же не удалось избавиться от чувства вины, а во-вторых, рядом с Карлой она почему-то ощущала себя маленькой, неуклюжей и неказистой.       Карла поставила чашку на стол перед доном. Он, даже не взглянув на внучку, поблагодарил и отпил. Девушка чуть поклонилась. На её губах рябью мелькнула улыбка, а затем Карла, бодро цокая каблуками, удалилась, держа поднос под мышкой. Габриэль Корелли поставил размашистую подпись на нижней бумажке, аккуратно сложил всё в папку и молча передал Беатрикс. Она, также не говоря ни слова, пустилась в путь.       Если за разбитым вокруг отеля садом следили круглый год, не давая увянуть или пуститься в лихоцветье, то дорога между отелем и поселением представляла собой дикую рощицу, разбавленную полотнами таких же диких полей и украшенную острыми глыбами покрытых лишайником камней. На бледной, высушенной солнцем земле, уже пробивался короткий ёршик молодой травы, постепенно сменяя собой прошлогоднюю жёлтую. Под деревьями, ещё не успевшими обзавестись почками, лежали оставшиеся с осени серые мумии листьев, истончившиеся до состояния паутинки. Над головой распростёрлось пронзительно синее небо, а ласковое солнце горделиво сияло, с наслаждением расправив лучи, затёкшие после длительной игры в прятки с весенними тучами. День был замечательный, и в такую погоду меньше всего хотелось бегать милю туда и обратно с кипой бумажек в руках!       Девушку встретила Бернадетта и тут же пониженным голосом сообщила:       — Тише, заходи. Витто только что уснул.       — Ничего, сейчас разбудим, — мстительно пообещала Беатрикс. Чего это он спит, когда остальные с ног сбились, выполняя его обязанности? Пусть тоже страдает!       — Не надо! — взмолилась женщина, вытирая руки о передник. — Это я подсыпала ему немного снотворного. Витто становится ужасно капризным, когда болеет, а я бы хотела немного отдохнуть…       — Ладно, — сжалилась Беата, только сейчас заметив неуложенные волосы, ненакрашенные глаза и бледные, не подчёркнутые помадой губы Бернадетты, которая с утра выполняла каждую просьбу мужа, даже самую мелочную и идиотскую: то подушки слишком жёсткие, а потом — слишком мягкие, то ему жарко и душно, то холодно, то нога неудобно лежит, то хочется домашних слоек с вишней — и подавать непременно с чаем с лимоном, имбирём и облепихой… В такие моменты он как никогда походил на Санни, становясь таким же избалованным, капризным и требовательным.       — Может, кофе? Я только что сварила, — устало предложила женщина. — Со слойками? Ты ведь тоже сегодня целый день на ногах…       Беатрикс с сожалением помотала головой:       — Мне бежать надо, у дона через полчаса встреча, а мне ещё в архив надо зайти, что-то там взять… На вот, кстати, — она протянула Бернадетте папку с документами. — Передай Витто, когда проснётся.       — Хорошо. — Женщина критически осмотрела засыпанный мукой стол на кухне и отнесла папку сразу в гостиную.       Она всё-таки выдала Беате слойки, завернув в пакетик, и налила кофе в термос, и теперь девушка с удовольствием уплетала вкусную выпечку, неспешно бредя по роще в обратную сторону и наслаждаясь укутанной в прозрачный дневной свет природой. После сладкого захотелось пить, и Беатрикс остановилась, чтобы открутить крышку термоса и налить кофе. В конце концов, можно никуда не торопиться, а в архив зайти и после встречи…       Отель встретил её спокойствием и умиротворением. Швейцары вежливо распахнули перед девушкой дверь, напомнив, что дон ждёт у себя в кабинете. Вполголоса шушукались горничные, протирающие пыль. Электрик что-то растолковывал миловидной девице — а может, и флиртовал. С кухни доносился негромкий звон посуды. Беатрикс взбежала по лестнице — в отеле был лифт, но работал он лениво и словно через силу, поэтому проще и быстрее было подняться по лестнице.       До встречи оставалось минут пять — у входа девушка заметила чужой белый автомобиль. Гостей, наверное, уже проводили в зал для совещаний. Стоило поторопиться — время ещё было, но заставлять партнёров семьи ждать — дурной тон. Да и опасно: могут не так понять.       Беатрикс постучалась, но приглашения войти не дождалась. Постучалась снова, на этот раз требовательнее. Ответа всё ещё не было. Может, дон ушёл без неё? Странно, её бы тогда предупредили швейцары на входе, а они сказали, что он у себя… Она нажала на ручку — та легко поддалась. Не заперто. Куда это дон ушёл, оставив дверь кабинета практически нараспашку?       Девушка нерешительно заглянула внутрь. Габриэль Корелли сидел за столом, обхватив голову руками, и смотрел в одну точку перед собой. Он не отреагировал на звук открывшейся двери, да и вообще заметил Беатрикс, только когда она подошла к нему вплотную.       — С вами всё в порядке?       «Более идиотского вопроса придумать не смогла?» — мысленно огрызнулась сама на себя Беатрикс.       Дон поднял на неё мутный взгляд. Моргнул, будто не в состоянии сфокусироваться. Потом медленно, с болезненной заторможенностью отозвался:       — Да… Только… голова что-то… — Он яростно помассировал виски. — Сейчас…       Габриэль поднялся, опираясь на стол. Словно незрячий, принялся шарить у края в поисках трости. Она была рядом, но он её как будто бы не видел. Хватался за неё кончиками пальцев, но не мог ухватить.       — К чёрту… — неразборчиво пробурчал он. — Идём так…       Он выпрямился, попытался сделать шаг в сторону, но пошатнулся, и, если бы не стоявшая рядом девушка, глава семьи позорно свалился бы на колени. Пришлось выпустить из рук стаканчик с кофе, и теперь по ноге разливалось обжигающе горячее мокрое пятно… Но зато, кажется, она начала понимать, что происходит.       — Улыбнитесь, — резко потребовала Беатрикс.       — Что?       — Улыбнитесь, — повторила она.       — Но нам надо…       — Просто улыбнитесь, чёрт возьми! — воскликнула девушка, теряя терпение.       — Что ты себе позв…       Беатрикс глухо зарычала. Только упрямства им сейчас и не хватало!       — Делайте, как я сказала, если не хотите умереть! Ну?!       Непонятно, чего Габриэль Корелли испугался больше — перспективы близкой смерти или тона девушки, но он послушно растянул губы в кривом оскале. Потом дон попытался что-то сказать. Из груди вырвался невнятный и непонятный звук, и глава семьи начал медленно оседать на пол.       Не паниковать! Главное правило оказания любой первой помощи, которое преподаватели выводили на доске большими красными буквами. Тогда Беатрикс казалось, что это глупо — раз за разом повторять очевидные сентенции. Сейчас же она держалась только благодаря этим словам, которые стояли перед глазами, словно их выжгли на роговице.       А дальше стало проще.       Беатрикс знала телефон экстренной службы, но она была единой, и звонок принимали карабинеры — в смысле полицейские. Девушка понятия не имела, как у Корелли обстоят дела с местными органами защиты порядка.       И почему в самый критический момент она осталась одна?       В Бристоле полиция ничего не знала о делах отца, а не любили и относились к нему с недоверием на всякий случай. А здесь? Что знают карабинеры о делах Корелли? И если знают, то что важнее: жизнь дона или дела семьи?       Если смотреть на мир через призму большего и меньшего зла, то вывод становится очевидным.       Смешно думать, как схожа философия секретных агентов и мафии. Вот только зло они понимают по-разному.       Поразмыслив ещё немного, Беатрикс решительно отринула вариант со службой спасения. Ближайший госпиталь в Портоферрайо. Одна только дорога займёт у скорой помощи в лучшем случае полчаса. И то если они поторопятся — а итальянцы этого делать не любили. Нужно действовать быстрее.       В отеле было и своё больничное крыло. Не кабинет штатной медсестры, а целая отдельная пристройка с новейшим оборудованием и обученным персоналом. Вот только с докторами беда, но Беатрикс вполне могла провести необходимую операцию сама, только бы придумать, как дотащить туда дона. Да, согласно врачебной этике, лечить родственников и близких друзей нельзя, но, когда глава семьи умирает — как-то не до формализма! И что она за врач вообще такой, если растеряется и запаникует при виде родственного лица на операционном столе?       У секретных агентов на такой случай имелся очень полезный принцип: «Эмоции в сторону».       Всё это девушка обдумывала, пока в спешке распахивала окно — свежий ветер ворвался в кабинет, расплёскивая тюлевые занавески, роняя на пол бумаги, сейчас совершенно потерявшие свою значимость. Освобождала сдавленную рубашкой шею — оторванные пуговицы брызнули со все стороны. Проверяла дыхание — тяжёлое, шумное, клокочущее в лёгких, но оно всё же было. Пульс — слабый, едва прощупываемый, нужно быть настороже. Проверила положение тела — строго горизонтальное. Можно было положить и на бок, но, если вдруг дону станет хуже и каждая секунда будет на счету, тратить даже крохи на переворот — немыслимая роскошь…       Беата выскочила в коридор и, на своё счастье, тут же наткнулась на обеспокоенного распорядителя.       — Синьорина Корелли, — он придержал её, потому что от столкновения девушка едва не потеряла равновесие, — наши гости уже начинают беспокоиться…       Ответом ему были короткие, обрывистые фразы, гвоздями вбивавшиеся в сознание, — нет времени попусту сотрясать воздух:       — Дону нужна помощь. Инсульт. Подготовьте операционную и отнесите его туда. Быстро.

***

      Габриэль Корелли не умер, но расслабляться и радоваться было ещё рано. Дон приходил в сознание урывками: открывал затуманенные глаза и тут же пропадал снова. Он почти не мог дышать сам. На руках распускались цветы гематом. Сердце тоже пошаливало, но в пределах нормы — хотя в такой ситуации любое, даже самое незначительное отклонение, настораживало и заставляло быть начеку. Угроза миновала, жизнь дона вне опасности, но когда он пойдёт на поправку — большой вопрос.       Но главное — что вызвало эти осложнения?       Родственники, узнав о произошедшем, не поскупились на благодарности, комплименты и подарки. Говорили, что она молодец, что сделала всё возможное, что сейчас остаётся только ждать и надеяться, но они уверены, что жизнь дона в надёжных руках и что им всем необычайно повезло. Беата отвлечённо кивала и на автомате что-то нейтральное отвечала, но по-настоящему победившей она себя не чувствовала, и мысли её были заняты другим.       Почему дону не становится лучше?       Беатрикс потребовала медицинскую карту Габриэля Корелли, но не нашла, к чему придраться. У него было почти идеальное здоровье для своих восьмидесяти семи лет. Он не злоупотреблял алкоголем, не употреблял наркотики, начал и бросил курить ещё до тридцати. Возраст мог сыграть свою роль, да и про генетику было известно крайне мало, но даже в последние лет тридцать дон не болел ничем серьёзней гриппа.       Организм дона не сопротивлялся, но и не умирал — это внушало хоть какой-то оптимизм. Чтобы быть ближе к пациенту, Беатрикс на всякий случай переехала в отель. Сначала она ночевала прямо в больничном крыле, на пустующей койке в соседней палате, а потом Санни, прознав об этом, обустроил ей жилую комнату. Маттео и Витторино взяли дела семьи на себя, уладив проблемы с не дождавшимися аудиенции партнёрами.       Назначать лечение и профилактики приходилось с осторожностью, на свой страх и риск: предсказать реакцию настолько апатичного организма было трудно. Она обращалась к докторам из университета, но те советовали ей то, до чего она и сама додумалась. По результатам анализов она провела комплекс очищающих процедур. Кровь послушно отфильтровывалась, а потом снова по непонятным причинам густела, вызывая риск рецидива.       Беатрикс сидела у койки Габриэля до глубокой ночи. Понимая, как это бессмысленно: от ночного бдения дон вряд ли быстрее пойдёт на поправку — она не могла заставить себя заняться чем-то другим. В первый раз в жизни ей захотелось, чтобы рядом был не Гарри, а Джеймс: специализация у него совершенно другая, но основная программа у них была одна! К тому же он старше, опытнее, имел степень доктора и мог просто выслушать и оценить адекватность выдвигаемых теорий. Они познакомились, когда Беата ещё училась, и Джеймс нередко помогал решать ей задачки с дифференциальными диагнозами.       Признаваться самой себе в малодушии не хотелось, но девушка переживала не столько за Габриэля, сколько за себя — а вдруг она снова где-то облажалась? Вдруг дон умрёт из-за очередной врачебной ошибки? А ведь это он заставил её возобновить брошенную практику! Вот и убедился посмертно, что проще было бы сделать из неё киллера, чем нормального врача.       В отеле все давно спали, даже персонал. Луна с откушенным боком с интересом заглядывала в окна. Её свет играючи падал на лицо дона, делая его совсем мертвенно-бледным.       Беатрикс поёжилась. Холодно.       Она прислушалась к настороженному писку приборов — всё как и прежде, стабильно без изменений, хотя утром дон всех напугал внезапным приступом аритмии, который потом порывался наступить ещё пару раз в течение дня. От беспокойства Беата не могла сомкнуть глаз и решила вообще не ложиться. Санни, конечно, будет ужасно ругаться, когда узнает, но это случится не раньше, чем наступит утро…       Девушка потянулась всем телом, слушая, как с хрустом расправляются суставы. Сходить, что ли, за кофе? Заодно немного согреется и разомнётся, а то мышцы задеревенели от неподвижности. Идея показалась здравой и хорошей, и Беатрикс встала со стула и, потирая недовольно отозвавшуюся болью поясницу, отправилась на кухню, где стоял кофейный аппарат.       Как включать свет в коридорах, Беатрикс не знала, поэтому шла наощупь: телефон с фонариком она оставила в палате, и возвращаться не хотелось. Чёрт с ним, привыкнет… Один раз она запнулась о ковёр, два раза едва не снесла головой висящие на стенах бра, шарахаясь в сторону от причудливо искривлённых теней, тянущих к ней свои щупальца, а потом долго плутала по кухне в поисках кофемашины и едва опрокинула чистую посуду, попытавшись достать самую большую чашку. Ложек девушка не обнаружила, но решила, что для помешивания вполне сойдёт и вилка.       Аромат кофе, пусть и аппаратного, стоял изумительный, и повеселевшая Беатрикс, стараясь не пролить ни капли, аккуратно поспешила в больничное крыло. Она уже привыкла к темноте и обратный путь дался легче и быстрее. Девушка скользнула за приоткрытую дверь палаты и не поверила своим глазам.       Возле койки больного кто-то стоял. На звук шагов неизвестный повернул голову, и Беата не без удивления узнала в позднем посетителе Карлу. Под лунным светом блеснула тонкая игла шприца, который сестра держала в руках.       И вряд ли в нём лекарство от всех болезней.       — Ты! — с ненавистью выплюнула Карла. — Ну почему ты вечно путаешься под ногами?!       Она отложила шприц, обогнула койку и встала напротив Беатрикс.       — Зачем, зачем ты его спасла? — в голосе сестры внезапно прорезалась болезненная нотка отчаяния. — Нам всем было бы лучше! Санни просил хорошо к тебе относиться, и видит бог, я пыталась, но ты вечно оказываешься не в том месте не в то время!       Беата поставила чашку на тумбочку у входа.       — Что это за препарат?       — Тот, что рано или поздно убьёт его, как бы ты ни старалась! — окрысилась девушка, возвращая тону и лицу прежнюю злобу.       В память Беатрикс внезапно всплыли слова, которые когда-то давно ей сказал Мерлин, заставляя выступить против Бруно Корелли. «Пока ваш отец жив, вы всё равно не будете свободны по-настоящему».       Карла тоже хотела быть свободной. И решила идти до конца.       — Так это из-за него дон не приходит в себя?       — Какая ты догадливая, — она едко улыбнулась. — И вот ты всё знаешь. Что будешь делать, сестричка? Сдашь меня?       — Может, обойдёмся без этого? — миролюбиво предложила Беатрикс. — Я понимаю твои чувства и почему ты это делаешь, но так ты свои проблемы не решишь! Убийство — это не выход. Давай только без нервов, ладно? Я никому не скажу, что ты сделала, даю тебе слово. Но взамен ты пообещаешь больше не травить дона.       Карла расхохоталась.       — Наивная… Какая же ты наивная! Я так и знала, что у тебя кишка тонка отдать меня под суд! Ведь так ты подпишешь мне смертный приговор, а этого твоя совесть не выдержит! Не так ли, Беатрикс?       — Прошу, не делай того, о чём пожалеешь.       — Я уже ни о чём не жалею.       Карла напала. Беатрикс шагнула вбок, уворачиваясь от удара. Рука задела кружку, и та с грохотом упала на пол, разлетевшись на осколки. Вилка обиженно звякнула, улетая в темноту.       Беата поскользнулась на разлитом кофе. Сестра незамедлительно этим воспользовалась, подставив подножку. Девушка споткнулась, теряя равновесие. Сделала несколько пьяных скачков вперёд, схватилась за койку, предотвращая падение. Карла навалилась сзади, сдавливая шею.       Опрокинуть сестру вперёд она не могла: перед ними на койке лежал умирающий дон. В глазах стремительно темнело. Из груди вырвался хрип. Девушка схватила Карлу за волосы и дёрнула. Ухо прорезал болезненный вопль. Хватка на горле ослабла. В лёгкие хлынул поток воздуха. Кашляя, Беатрикс выскользнула из сестринских объятий, явно не преисполненных любви.       Она развернулась лицом к противнице. Пока Карла не успела опомниться, она схватила её за рукав и, шагнув вперёд, подсекла. Сестра упала, но успела совершить ответную гадость: мёртвой хваткой вцепилась в халат Беатрикс и утянула за собой.       Беата ещё не опомнилась после удушения, и последовавшее за ним падение немного выбило её из колеи, позволив Карле выиграть немного времени и подмять девушку под себя. Длинные пальцы сомкнулись на горле. Беата забилась, пытаясь сбросить Карлу.       Руку кольнуло что-то холодное. Уже вяло соображая, Беатрикс схватила предмет и, собрав последние силы, ударила быстро и точно.       Промахнуться было невозможно. Адель хорошо её обучила.       Вилка глубоко вошла в сонную артерию. На ворот белого халата упали первые капли крови, спиралью стёкшие по рукояти. Карла с по истине детским удивлением дотронулась до шеи. Нащупала окровавленный столовый прибор. Выдернула. Замахнулась.       И обессиленно упала.       Беата торопливо поднялась, перевернула сестру на спину. Ещё живая. Кровь хлестала из пробитой шеи. В нос ударил запах металла. Девушка судорожно зажала рану пальцами, осознавая, что она только что совершила.       Ещё можно всё исправить. Нужно лишь найти, чем перевязать рану. Она же врач. Она не убивает людей. Она их спасает.       — Поздно, — тихо выдохнула Карла. — Как же ты меня бесишь… Мучайся теперь...       В её глазах плескалась ненависть. Живая и всепоглощающая, казалось, она сейчас вырвется наружу и погребёт под собой всё, что встретится на её пути. Она смоет города, разрушит крепости и утопит в своём горниле людей.       Но она угасла вместе с жизнью.       Стояла оглушительная тишина.       — Нет…       Беатрикс посмотрела на свои руки. Кровь темнела на дрожащих ладонях, стекала вниз, пропитывала рукава. Казалось, она была везде, затопила собою всю палату, и Беатрикс безнадёжно в ней захлёбывалась.       Не может быть. Всё должно было быть не так!       Она посмотрела на Карлу, безвольно лежащую на полу. Вокруг её тела стремительно расползался тёмный ореол.       — Я не хотела, пожалуйста, не умирай… — срывающимся голосом жалобно прошептала Беатрикс.       Слёзы застилали глаза. Она обняла сестру, прижала её к себе и, как заколдованная, бессмысленно повторяла, словно это чем-то могло помочь:       — Я не хотела, пожалуйста, не умирай. Я не хотела, пожалуйста, не умирай. Я не хотела, пожалуйста…