Панацея

      Раньше в самых плохих снах её преследовал отец.       Теперь же своим ночным кошмаром стала она сама.       Кровь проникала даже во сны. Алая, бурая, каплями, пятнами, с острым металлическим запахом… Всё начиналось по-разному: сюжеты, лица, места. Зато конец — как под копирку. В её снах снова и снова кто-то умирал, и причина была лишь одна.       Это она их убивала.       Беатрикс задыхалась в мутной пучину ужаса, захлёбывалась собственным криком и просыпалась в холодном поту. Ей казалось, будто она опять сидит в больничной палате дона рядом с телом собственной сестры и окровавленными руками. Девушка испуганно скатывалась с постели, опрометью бежала в ванную, запиралась на замок, ныряла под душ и сидела до тех пор, пока вода не вымывала вязкую паутину кошмара и не растворяла яркие образы безжизненных тел родных, друзей и совершенно незнакомых невинных людей.       Её пытались подбодрить, утешить, успокоить. Но она никого не хотела видеть, а через закрытую дверь любые слова звучали до смешного неубедительно. Признательность от дона, переданная консильери, звучала до пошлости пафосно. Утешения Витто — неловко, нелепо и вымученно. Бернадетта советовала забить — не столь прямо цинично, конечно, но общий смысл был примерно таков. Адель поддерживать не умела и не любила, поэтому решила даже не пытаться. Сказала только: «Это пройдёт».       Санни приходил каждый день. Стучался, скрёбся, просил впустить его. Беатрикс ему даже не отвечала, избегая сильнее прочих, притворяясь глухой, немой, спящей, мёртвой, лишь бы он отстал. Он даже через балкон влезть пытался, но девушка захлопнула дверь прямо перед его носом и задвинула шторы.       Карла была его сестрой. И он любил её, несмотря на выставленные доном формальные рамки. Когда все отвернулись от неё, он продолжал её любить. Он разговаривал с ней, дарил дорогие подарки, провёл её к Энзо, хотя именно из-за него-то всё и началось.       А Беатрикс её убила.       И после этого Санни всё ещё хочет поиграть в заботливого брата? Сделать вид, что всё хорошо? Сохранить иллюзию, что Беатрикс не чужая в этой семье?       Она не могла в это поверить. Чтобы он там ни говорил в пустоту, прислонившись спиной к двери.       Беата покидала комнату лишь под покровом ночи, уверенная, что Адель спит или хотя бы делает вид, Санни не караулит её за порогом, и никто другой посторонний её не увидит и не услышит. Бесшумно спускалась на кухню, искала, чем перекусить, и запивала скребущую ножовкой по сердцу боль алкоголем. Она редко пила что-то крепче вина, но сейчас даже виски казался ей слабоватым. Девушка наливала стакан, морщилась от неприятного кислого вкуса, сводившего скулы, сжимала челюсти, чтобы не раскашляться.       …Она не запомнила очередной сон: по пробуждении всё тут же превратилось в клочья мерзкого тугого тумана в голове, серой пылью осело в груди, мешая вдохнуть, оставило после себя гадкое чувство, застрявшее комом в горле. Но опять — красные разводы. Опять — чьи-то искажённые предсмертной судорогой лица. Опять — она единственная оставалась в живых.       В ванной все эти чувства и картинки размокли и, подхваченные змеившимися по телу струйками, сползли в сток, где им было самое место. Но Беатрикс знала: стоит ей закрыть глаза, и они тут же вернутся. Нечестивым нет покоя.       Она вышла на балкон. Ночь была нехорошая: пугающий мрачный лунный свет, зубоскалящие тени, едва угадывающиеся звёзды на неподъёмном бархатном небе, белёсые пятна облаков. Море волновалось больше обычного: шум волн, яростно набрасывающихся на скалы, был слышен даже здесь, в посёлке. Если бы не этот бой воды и камня, вокруг стояла бы траурная тишина, несущая предчувствие беды.       Холодный северо-западный ветер щипал раскрасневшуюся после душа кожу. Он пришёл издалека, с Британских островов, посуровев и ожесточившись в своём непростом долгом путешествии, где ему приходилось перебираться через горы, беспокоить поля и леса, тревожить покой морей. Но несмотря на все лишением и невзгоды, ему удалось сохранить хоть малую часть себя. Щекочущее дуновение родной неприступной Англии — запахи свежескошенной травы, мокрого после дождя асфальта и пышущих древностью камней, из которых возводились величественные дворцы…       Нет, ерунда это всё. Беатрикс тряхнула волосами, отгоняя навязчивые мысли о доме. Она лишь принимает желаемое за действительное из глупой наивной необходимости держаться за что-то, когда зыбкий мир крошится под пальцами. Она словно лезет по отвесной скале, а уступы трескаются, ломаются, брызгают в лицо песчаными осколками, и удержаться нет никакой возможности.       Да и как-то не очень хочется, если честно.       На востоке забрезжили первые лучи рассвета, но вокруг почему-то стало только темнее и неуютнее. Девушка вернулась в комнату, а затем, немного подумав, выскользнула в коридор. Она точно знала: кроме неё в доме никого нет — слышала, как Адель жаловалась Санни на предстоящую ночную операцию. Вроде как она вместе с консильери и своим отрядом должна была отправиться к врагам семьи… Беата не могла сказать точно: она не особо вникала в события последних дней, полностью отдавшись своим переживаниям. Пусть эти наёмные убийцы сами разбираются в своих делах. Лишь бы её оставили в покое и вообще забыли о её существовании.       Непроглядно плотная, тьма чернильной кляксой растянулась в пространстве, опутала дом бесконечной паутиной, закралась в каждый уголок. В надежде немного привыкнуть к ней, Беатрикс постояла, задумчиво водя пальцами по лаковой поверхности перил, пока чернота не распалась от отдельные фрагменты, элементы и тени. Девушка узнала очертания обеденного стола, открытое окно с плещущимися на ветру занавесками, неприступную глыбу холодильника, застывшую в углу, строгие линии полок и шкафчиков…       А какая-то отдельная тень целеустремлённо и беззвучно кралась к лестнице.       Беатрикс её почти не видела. Скорее угадывала движение в колебании воздуха. Она нахмурилась. Когда по твоей кухне бродит явно незваная тень — это неприятно. Непорядок, всё-таки.       — Адель? Это ты? — внезапно чужим, охрипшим голосом окликнула неизвестного Беатрикс. Тень замялась, но не ответила. — Санни? — продолжила гадать девушка. Её и в этот раз проигнорировали.       Что-то здесь не так.       Перечислять дальше родню не имело смысла: Витто не стал бы отмалчиваться, у Бернадетты другая комплекция, Сандро — слишком маленький для этой тени, Клара не умела так двигаться. Если это не поджидающий её Санни и не вернувшаяся после работы Адель, тогда кто? Неужели придётся разбираться с этим самостоятельно?       А ведь она так устала…       Тем не менее, Беатрикс буквально скатилась по лестнице, оказавшись прямо напротив тени. Та, изумлённая внезапным напором, шарахнулась назад и попятилась к окну. Девушка — сама не понимая пока зачем — двинулась за ней след в след, не сводя с силуэта нарушителя напряжённого взгляда. Тени достаточно было удачно вильнуть, чтобы Беата потеряла её из виду на погружённой в ночь кухне.       В голове всё перемешалось. Недосып последних дней, изнурённость кошмарами и расшатанные в конец нервы позволили строить теории одна другой невероятнее. Вдруг это враги дона смогли переиграть его и нанести ответный удар? Или сам дон решил от неё избавиться? Или Теона всё-таки её отыскала? Или ещё хуже — это неупокоенный дух Карлы явился мстить?!       А тень продолжала молчать, нагнетая обстановку и ничуть не проясняя ситуацию.       Беатрикс внезапно почувствовала обуявшую её злость. Правда, что за детский сад? Если это розыгрыш, то очень глупый (а в свете последних событий ещё и опасный). У неё в друзьях водились дураки, но даже они бы на такое не пошли, придумав шутку поизощрённей. А недоброжелателям делать на её кухне абсолютно точно нечего!       Кем бы ни была эта загадочная тень, ждать от неё, незаконно проникшей на территорию чужой частной собственности и не спешившей представляться, ничего хорошего не стоило. И Беатрикс не собиралась её отпускать. Без тени, безусловно, будет спокойнее, но необходимо удостовериться, что, выгнанная, она не вернётся в следующий раз. Особенно если это безобразие — не плод воспалённого воображения.       Хватит бегать и прятаться. Надоело. Пора взять себя в руки и сделать уже что-нибудь.       — Ну всё, меня это достало, — решительно объявила Беатрикс. И сделала единственное, что показалось ей верным в данной ситуации: с воинственным кличем кинулась на темнеющее перед глазами неопознанную фигуру.       Тень увернулась. Беата не позволила инерции увести себя в строну. Затормозила. Напрягла ноги. Развернулась на кончиках пальцев. Противник снова маячил перед лицом. От его расплывающегося силуэта волнами исходило напряжение. Он был готов к следующей атаке. Терпеливо ждал следующий ход.       Воевать голыми руками Беатрикс не рискнула. К сожалению, на кухне с оружием было туговато — никто не ожидал, что это место станет рингом для боя с тенью. Поэтому девушке не оставалось ничего, кроме как схватить с плиты добротную чугунную сковородку и выставить её перед собой, как будто это был ни много ни мало двуручный меч.       Беата молниеносно перетекла в классическую стойку, пригодную как для защиты, так и для нападения. И, пока тень не успела придумать какую-нибудь пакость, тут же на пробу взмахнула временно сменившей специализацию утварью.       Вышло вяло, зато эффектно. Тень сообразила, что ей здесь не рады, так что покинуть дом без потерь с чьей-либо стороны не удастся, и тоже задумалась о вооружении. Шансов добыть что-то стоящее у неё было немного: в отличие от Беатрикс, она была здесь гостем и обстановку знала плохо.       Уходя от удара, противник отступил к столешнице. Судорожно нащупал первый попавшийся под руку прибор. Что именно это было, Беатрикс не разобрала: по темноте пробежал лишь тусклый стальной блеск. Но, в любом случае, сковородка — более выгодный вариант, пусть и не самый тривиальный и простой в обращении: мышцы рук гудели под его тяжестью.       Тень не стала ждать. Выпад влево. Ложный. Тут же вправо. Девушка ловко прикрылась импровизированным щитом. Успела в последний момент. Сковородка звонко скрестилась со столовым прибором. Сталь с противным скрежетом соскользнула с чугунного днища.       — А можно поаккуратнее? Это всё-таки моя любимая сковородка, — буркнула Беатрикс. — Знаете, как трудно отыскать действительно хорошую сковородку?       Тень дрогнула, впечатлённая отповедью. А может, это и обман зрения: во тьме всё не то, чем кажется на первый взгляд.       Противник качнулся назад. Беатрикс — за ним. Размахнулась. Прицелилась — туда, где у тени предположительно находилась голова. Противник успел отпрыгнуть. Девушка не растерялась. Мгновенно ударила снова. Мимо. Проклятье.       Взмах. Вспарываемый с тихим свистом воздух. Отступление.       Взмах. Опасно танцующая сковорода. Отступление.       Взмах. Лезущая в глаза темнота. Отступление.       Девушка уверенно теснила врага. Ещё немного — он прижмётся к стене. Оттуда ему деваться некуда. Одна беда — от энергичных телодвижений со сковородой руки начали уставать.       Тень это тоже заметила и решила изменить тактику. Резко остановилась. Отбросила ставший бесполезным столовый прибор. Перехватила следующий направленный на неё удар. Сильно сжала запястья.       Беатрикс пискнула от неожиданности и боли. Выпустила оружие из рук. Сковородка с грохотом загарцевала по полу, чудом никому ничего не отдавив. Тень пренебрежительно отодвинула её ногой сторону.       Беата дёрнулась. Крутым движением вырвалась из казавшейся стальной хватки противника. Сил на это потребовалось много. Загасить разворот не получалось. Девушка на полмгновения открыла противнику спину. Воспользоваться этим тень не успела. Беатрикс быстро поняла свою ошибку. Стремительно ушла вниз и вбок — чужие руки лишь бесплодно мазнули по кончику недостаточно юркой косы. Перекатилась. Вскочила на ноги.       Противная тень была тут как тут. Быстро. Близко. Неумолимо. Девушка как смогла ударила ногой. Противник смог не только защититься, но и схватить Беатрикс за щиколотку. Плохая была идея: Адель не раз ворчала на свою подопечную, сообщая, что даже старушки на костылях машут ногами куда эффективнее.       Враг не спешил ничего предпринимать. Беата на его месте не стала бы так бестолково мешкать — довела бы дело до конца. Пространства для манёвра было мало — однако сдаваться она не собиралась.       Резко выдохнула. Оттолкнулась второй ногой от пола, поднимая её. Одновременно с этим сильно прогнулась в спине и выставила руки назад.       В её воображении это должно было выглядеть ужасно креативно, опасно и новаторски, но, когда она поделилась с Адель придуманным трюком, та только покрутила пальцем у виска. Тогда Беатрикс обиделась, зато теперь прекрасно поняла реакцию подруги…       Заниматься акробатикой в детстве Беате не приходилось. И начинать, когда третий десяток неумолимо приближается к концу, пожалуй, поздно, а здесь требовалась хорошая гибкость, недюжинная ловкость, отсутствие костей и мозгов. Из всего перечисленного девушка могла похвастаться разве что последним, и потому позорно запуталась в собственных ногах, спина протестующе хрупнула, сердце ухнуло в пятки.       Беатрикс полетела вниз. Своей цели она всё же добилась: ошарашенный противник выпустил её ногу, чтобы не грохнуться следом за девушкой.       Она ощутимо приложилась головой о дощатый пол. Из лёгких вышибло весь воздух вместе со вскриком. Мрак перед глазами на какое-то время сгустился и расцвёл издевательскими мелкими звёздочками. В ушах неприятно зашумело. Беате уже доводилось на собственном примере познать, что такое сотрясение мозга. Повторять неприятный опыт не хотелось.       «С другой стороны, если мозга нет, то и сотрясаться там нечему», — успела самокритично подумать Беатрикс, прежде чем тень накрыла её сверху, прижимая к полу, сковывая по рукам и ногам, растекаясь по телу свинцовой тяжестью… Девушка слабо дёрнулась. Бесполезно.       Всё?       Что ж, она хотя бы пыталась.       …На кухне вспыхнул свет. Нестерпимо хлестнул по глазам раскалённой добела плетью. Ослеплённая, тень растерялась. Ослабила безжалостную хватку. Разжала роковые тиски.       Мир вокруг представлял собой сплошное белое пятно — но это был последний шанс закончить битву в свою пользу. Беатрикс напряглась. С усилием скинула тяжёлое тело противника с себя. Прыгнула сверху. Придавила. Лишила возможности двинуться. Вымотанно выдохнула.       — Беатрикс, чем это ты тут занимаешься? — послышался заинтригованный голос Адель, застывшей у входа.       «Тень» и девушка озадаченно посмотрели друг на друга.       — Встречаю старого друга, — смущённо фыркнула Беата.       — А-а-а, — многозначительно протянула Адель. — Тогда не буду вам мешать. Вы только поаккуратнее. И сковородку подберите, чего валяется… — Она погасила свет и шагнула за порог, обратно на улицу.       — Постой, а ты куда? — крикнула ей вслед Беатрикс.       — К Санни. Ночка выдалась паршивая, — проворчала Адель. А потом дверь со щелчком закрылась, отрезав девушек друг от друга. В доме снова воцарилась тишина.       Беатрикс и вновь слившийся с собственной тенью человек остались одни в кромешной темноте.       — Тьфу ты, дура, — выругалась Беата то ли в адрес подруги, то ли в свой. Девушка слезла с поверженного противника и поднялась. — Ты как?       — Нормально, — ответил Гарри тоже вставая и отряхиваясь.       Помолчали.       Она ощутила, как стыдливым румянцем вспыхивают щёки. Да, долгожданную встречу Беатрикс себе немного по-другому представляла. Вечно всё идёт не так. Теперь неловко как-то…       — Как ты здесь оказался? — Предрассветная хмарь скрывала лица, взмахом своих крыльев размывала эмоции, обезличивала саму жизнь, но Беата вложила всё имевшееся у неё искреннее удивление, опасливое недоверие и дрожащую радость в голос.       Ей хотелось дотронуться до Гарри хотя бы подушечкой пальца, чтобы убедиться, что перед ней не галлюцинация, не иллюзия, не бред. Выключить свет, чтобы увидеть его, настоящего, живого, из плоти и крови, здесь и сейчас. Ущипнуть себя, чтобы доказать, что это не сон.       А потом она вспомнила, что ей не снятся хорошие сны.       — Согласно официальной версии, на этот замечательный остров прибыв шведский принц, который пожелал остановиться в лучшем из отелей. А я числюсь в его свите…       — Погоди-погоди. Это такое шпионское прикрытие, или ты где-то украл шведского принца?       — Что за мысли у тебя? — шутливо возмутился Гарри. — Никто никого не крал. Это просто мой хороший знакомый. Коллега. Друг. Он решил помочь, и его помощь пришлась очень кстати…       — Ладно-ладно, не оправдывайся, — со смешком перебила его Беатрикс. — Интересные у тебя знакомства. Но вообще-то я имела в виду немного другое. — Она собралась с мыслями и переформулировала: — Зачем ты здесь?       — Пришёл к тебе, — ответил он так просто, словно это ничего не значило. — Я же обещал тебе возвращаться, помнишь?       Будь благословенна тьма, так надёжно запечатавшая охватившее девушку волнение. Спокойствие давалось с трудом: глотнуть бы свежего воздуха, успокоиться, привести мысли в порядок… Но открытое окно слишком далеко, а если она без объяснений сорвётся с места и подбежит к нему, чтобы немного подышать, то не сможет удержаться от соблазна перепрыгнуть через раму и зарыться в кусты.       Беатрикс совершенно не знала, что ей делать.       Она смотрела на Гарри — вернее, на его тёмный колеблющийся и ускользающий силуэт — и терялась. Что сказать? Что сделать? Как себя вести? Прошло не так много времени с их последней встречи, но разлука возвела между ними барьер — невидимый и неосязаемый, но непреодолимый. И они не понимали, как его разрушить, и потому могли только скованно стоять рядом, всматриваться в неясные черты теней, вслушиваться в дыхание ночи, чувствуя, как их тянет друг к другу, но не в силах сделать и шагу вперёд, разбивая мыслимые и немыслимые преграды.       Любила ли она его? Чёрт возьми, да. Её любовь зародилась из чувства горячей благодарности — внезапно, спонтанно и глупо, — но она пронесла её сквозь шесть лет мирной жизни, не дав ей затухнуть. Но сейчас было ещё что-то — и это что-то стояло между ними.       Молчание затягивалось.       — Так… как же ты нашёл меня?       Дон, кажется, уверял, что у Корелли она будет в полной безопасность и никто её здесь не отыщет? Ну-ну.       — Это было непросто, — уклончиво ответил мужчина. — Пришлось побегать за врагом, от врага и за тобой. Ты неплохо всех запутала. Даже я поверил в свою смерть, пока не пообщался с Теоной Фицджеральд.       — Теоной? Ты её?..       Быть может, если Теоны больше нет и миру — пока — не угрожает опасность, у них всё снова станет как прежде? Они вместе вернутся в Британию, поселятся в какой-нибудь небольшой квартирке и будут принадлежать лишь друг другу.       Они ведь смогут начать всё заново, правда?       — Я… нет, — тяжело признался Гарри. — Не спрашивай. Это трудно объяснить. Но, в конце концов, это она дала мне надежду на твоё воскрешение.       — Как мило с её стороны, — не удержалась от колкости Беатрикс.       — Также, как и твоей — сбежать.       В голосе Гарри не было осуждения — лишь мягкий, едва заметный упрёк, но Беатрикс будто огрели пыльным мешком по голове, возвращая с небес на землю. Ну да, было бы глупо думать, что он об этом забудет — иначе бы они не стояли здесь и не пытались заткнуть дурацкими разговорами тишину — лишь бы она не давила на них своей грузной тушей.       — Ты… злишься на меня?       — Нет. — Не успело у неё отлечь от сердца, как Гарри с плохо скрываемой горечью спросил: — Но скажи, зачем ты это сделала?       Он и правда не злился. Не злился, потому что её побег причинил ему боль и беспокойство. Не злился, потому что себя виноватым чувствовал. Не злился, потому что в нём снова сломалось что-то от прежнего Гарри, которого она знала шесть лет назад.       И на его вопрос у неё имелся заученный ответ. Рациональный до зубовного скрежета.       — Чтобы защитить тебя.       Когда-нибудь она станет взрослой, умной, рассудительной женщиной, которая не будет совершать идиотские поступки на каждом шагу, а потом нелепо за них оправдываться. Когда-нибудь. Явно не в этой жизни.       — Защитить от кого?       — От себя.       Учитывая скептицизм окружающих относительно этой идеи, Беатрикс и сама переставала верить в её правильность и логичность.       — Что, прости?       Когда он разговаривал с ней так, она ощущала себя глупой маленькой девочкой. По правде говоря, от истины это было недалеко, но от осознания легче не становилось. Скорее наоборот.       — Между прочим, ты поступил точно так же, когда запихнул меня в своё «безопасное место» и смылся! — девушка спохватилась, что начинает кричать, нервно выдохнула и замолчала.       Беатрикс, конечно, хотела, чтобы всё было как раньше. Но она рассчитывала, что они начнут с тихих молчаливых вечеров, уютных объятий, танцев под лёгкую музыку. А вот возрождать ссоры из-за собственных неуверенности, упрямства и ещё бог весть чего она точно не планировала!       — Знаешь, если из-за меня ты решишь, что не заводить отношений по жизни было хорошей идеей, я, пожалуй, с тобой соглашусь, — пробормотала девушка и продолжила куда миролюбивее: — Прости. Всё дело в том, что рядом со мной тебе постоянно грозила опасность. Я поняла это тогда, в башне Теоны. И не только тебе, но и другим! Элен, Джиму, наёмникам… Василий даже умер — и лишь потому, что защищал меня! Если бы я умела хоть что-нибудь, а не только прятаться и убегать… А когда я попала сюда, я поняла, что мне нужно стать сильнее, чтобы не полагаться на других, чтобы не ждать помощи… Я всего лишь не хотела, чтобы ещё кто-нибудь пострадал. И решила, что без меня всем будет лучше.       — И как успехи? — у Гарри был такой участливый тон, что подозревать его в издевательстве было стыдно — хотя и очень хотелось!       — Ну, тебя я победила.       — Я поддавался, — мужчина смутился. — Я понял, что это ты, как только ты сказала что-то про сковородку.       — Тогда мог бы и сказать что-нибудь, — уязвлённо заметила Беатрикс. — Обозначить, что это ты.       — Не успел. Ты на меня напала, и я растерялся. Нечасто приходится уклоняться от сковородки!       И не поспоришь.       — А конец вообще был очень оригинальным, — в голосе Гарри послышался смешок, и Беатрикс почувствовала себя ещё большей идиоткой — хотя, казалось бы, дно уже пробито.       — Это была авторская импровизация, — нашлась девушка. Жар смущения расползался дальше. Вот так всегда: думаешь, что у тебя в жизни всё если не хорошо, то хотя бы относительно нормально, а потом в ней появляются секретные агенты! — И у вообще, у меня была трудная неделя…       — И что же ты натворила? — Гарри был, как всегда, раздражающе проницателен.       Беатрикс колебалась. У неё имелся вариант отшутиться, с непринуждённым видом перевести разговор на другую тему, не нагружать мужчину своими проблемами, утаив их суть, — но рано или поздно он и сам обо всём узнает. И будет лучше, если от неё, а не из сплетен и пересуд прислуги. Слухи по острову всегда разлетались быстро.       — У нас тут случился небольшой кризис, — Беата по древней британской традиции слегла приуменьшала масштабы катастрофы. — Видишь ли, я… — Она набрала в грудь побольше воздуха, надеясь, что помимо кислорода, азота и остальной таблицы Менделеева в нём содержится ещё и примесь смелости, и выдохнула: — Убила свою сестру.       Если в их смешных отношениях и существовала хоть крупица романтики, то сейчас Беатрикс выкорчевала её с корнем, бросила на землю, святотатственно потопталась и для верности подожгла.       Со смертью Карлы она худо-бедно смирилась. Снов и последствий она боялась куда больше.       Сначала Санни, теперь Гарри… Он искал ту девушку, которой дал обещание под сводами старого тоннеля метро: испуганную, дрожащую, едва-едва не встретившую свою смерть под колёсами безумного состава и доверившую агенту свою жизнь.       Она стояла перед ним — но тот же самый ли она человек или уже другой?       Гарри молчал, и от этого молчания хотелось кричать. Сорваться с места, взбежать по лестнице, скрыться в своей комнате, громко хлопнув дверью. Она ведь должна была спасать людей, а не убивать их, но нарушила все клятвы. И кто она теперь?       Не смотри. Не говори. Не касайся.       Это лучшее, что они могли сделать. Развернуться и уйти, как будто всё это было в прошлой жизни. Как будто они никогда не встречались, никогда не знали друг друга, никогда не пытались. Стереть воспоминания, заткнуть их пустотой, стать никем.       Гарри сделал всё в точности наоборот. Шагнул к Беатрикс и заключил её в крепкие объятия. А она, хоть и собиралась до последнего сохранять равнодушие камня, разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.       Они слишком запутались друг в друге и в самих себе. Запутались в том, кем хотели бы. В том, как хотели жить. И потому сейчас стояли посреди кухни, отчаявшиеся, потерянные, неуверенные.       Они всего лишь хотели, чтобы всё было хорошо.       — Прости, что понял всё так поздно.       — Понял что? — Беатрикс, смахнув слёзы с ресниц, чуть отстранилась и заинтересованно посмотрела на Гарри.       — Думаю, стоит это сказать, пока… ничего не случилось снова. Вообще-то, мне давно, очень давно следовало сказать это, но я был… сбит с толку и напуган…       — Ты? Сбит с толку? И напуган? — Если бы ехидство входило в перечень олимпийских видов спорта, она бы заняла первое место.       Беатрикс знала, что он собирается сказать. И она мечтала услышать эти слова с той самой ночи, когда Гарри превратил Корелли-мэнор в феерию ревущего пламени, но… Какого чёрта теперь она боится того, что сейчас должно произойти, что готова вырваться из объятий мужчины, убежать на другой край света и там закопаться под землю, чтобы её точно не нашли?       Однако девушка не могла сдвинуться с места, парализованная звуком его голоса, биением его сердца, теплом его дыхания. Их пальцы крепко переплелись как будто бы сами собой. Беата с удивлением посмотрела на свои ладони, которые были явно не против находиться в руках Гарри. В отличие, почему-то, от неё самой.       — Не язви. — Он обречённо прикрыл глаз на секунду, но, когда Беатрикс вновь подняла взгляд, то заметила, что мужчина улыбался.       Девушка почувствовала, что ещё немного — и она снова расплачется. Или скончается на месте — слишком много потрясений для одной ночи, для одной недели, для одной жизни. А Гарри как будто бы и не замечал, что Беатрикс находилась в предынфарктном состоянии (впрочем, он мог считать, что так оно и должно быть), и продолжал:       — Теперь я могу и хочу сказать тебе то же самое, что ты сказала мне шесть… да уже почти семь лет назад. Я…       — Нет. — Беатрикс наконец-то справилась с оцепенением и, пока мужчина растерянно молчал, поспешила добавить: — У меня было достаточно времени, чтобы всё обдумать. Слова не нужны, Гарри.       Он проделал долгий путь, только чтобы найти её — и если она будет продолжать в нём сомневаться, то грош цена её чувствам.       Гарри ничего не ответил, а потом… рассмеялся. Беатрикс поймала себя на мысли, что в первый раз слышит его смех. Надо же, а ей казалось, что у него эта способность атрофировалась за ненадобностью. Она улыбнулась в ответ.       — Как скажешь, — согласился он. — Не нужны, так не нужны.       За окном уже занимался рассвет. Месяц стыдливо померк и испарился. Солнечные лучи копьями пронзали утренний туман, прибивая его к земле, разгоняли холод и мрак ночи, пробирались на кухню сквозь занавески. Темнота уже не стелилась сплошным полотном.       Беатрикс смотрела на Гарри. А он смотрел на неё.       Ему никогда не хватало решительности подобно Генри Дэвиду Торо бросить всё и уйти в леса — хотя бы метафорически, — чтобы жить сознательно, вырвать из сердца жизни смысл и познать её возвышенность или ничтожность — отвергнуть всё, что жизнью лишь казалось, чтобы, умирая, не жалеть, что вовсе и не жил.       А потом он всё-таки умер.       Беатрикс всё ещё несмело положила руки ему на плечи, чувствуя, как ладони Гарри сомкнулись на её талии. Он был так близко… Она любовалась благородными чертами его лица, каждой линией, складкой, морщинкой. Она любила его всего, даже этот уродливый шрам на месте левого глаза, сейчас скрытый под чёрной повязкой.       У Гарри было много шрамов, и она знала каждый из них.       Быть может, он до сих пор не постиг смысл и его существование в принципе, но понял, что хочет провести эту жизнь с ней. До конца.       Один узкой светлой полоской тянулся вдоль рёбер. Другой — подчёркивал ключицу. Целых два — ниже, в районе печени. А ещё были на руках и на спине, а один прятался в суровой складке над бровью.       До конца жизни, до конца Вселенной, до конца чего угодно. Он хотел быть рядом с ней, потому что без неё сам себе казался пустым множеством.       Их губы разделял какой-то жалкий полудюйм. Она ощущала его дыхание, чувствовала его запах, слышала учащённое биение сердца. Никто не решался минуть последний рубеж, разорвать в клочья границы, смять расстояние, за которым будет всё — и ничего.       Быть нормальным человеком и правильным агентом — безопасно, но иногда так... скучно.       Гарри наклонился к ней и робко-робко, как в первый раз, поцеловал. Это был даже не поцелуй — лёгкое тёплое касание, отозвавшееся щекоткой в груди, дрожью в теле, покалыванием на кончиках пальцев. Словно не доверяя — ей или самому себе, словно спрашивая разрешения, словно извиняясь за излишнюю настойчивость.       И два синхронных рваных вздоха.       Рядом с ней он был другим человеком — и одновременно собой больше, чем когда-либо.       Она ответила ему, прижавшись к ему всем существом, чувствуя его каждой клеточкой тела, зарываясь пальцами в волосы. Границы разлетелись на осколки, ставшие желанием быть ближе, быть рядом, быть… просто быть.       Они целовались посреди кухни, утопающей в золоте весеннего солнца. Порывисто. Самозабвенно. Страстно. Отдаваясь пьянящей близости. Будто и в первый, и в последний раз. Будто завтра не настанет никогда. Будто мир падал в бездну, и они вместе с ним.       …Пока они были. Пока у них было «сейчас». Пока весь остальной мир затаился во сне.       Раньше они легко обходились без этого. Существовали без переживаний, без потребности коснуться. Довольствовались отражением жизни. Но теперь они дышали друг другом, растворялись друг в друге, забывали слова.       Бархатные прикосновения к разгорячённой коже, беспорядочные поцелуи, путающиеся в чужой одежде руки. Её пальцы осторожно пробежалась по пуговицам отутюженной белой рубашки.       Он больше её не отпустит. Никогда.       У него тёплые, слегка шершавые ладони, мягкие губы, затуманенный пьяный взгляд, который она ловила на себе, и ей становилось жарче. Касания кружили голову, пробегали мурашками, перехватывали дыхание. Его беспорядочные поцелуи покрывали её лицо, шею, ключицы и ниже, ниже…       Тягуче плавился воздух. Пространство размывалось в ничто. Искры вспыхивали на теле, превращаясь в пламя.       Из распахнутого окна на кухню ворвался последний порыв ночного ветра, надеявшийся укрыться в доме. Скользнул вдоль позвоночника и безнадёжно растаял в раскалённой атмосфере.       — И что, даже в комнату не пойдём? — собиралась ехидно, но вместо этого интимно поинтересовалась Беатрикс в перерыве между такими родными и одновременно такими чужими поцелуями.       Гарри ничего не ответил. Беата усмехнулась… И связных мыслей у неё больше не осталось.