Панацея

      «Чёрт, сколько я вчера выпила?» — первым делом подумала Беатрикс, проснувшись в одной кровати с мужчиной. Пока мозг интенсивно пытался восстановить в памяти события прошедшей ночи, сознание потихоньку возвращалось в тело. Девушка услышала ровное знакомое дыхание, почувствовала бархатистое тепло и секундой позже вспомнила, что руки, которые её обнимают, — руки самого родного человека на свете. Гарри.       Она счастливо перевернулась на другой бок. Его лицо было непривычно умиротворённым. Она кончиками пальцев коснулась шрама на его груди, повторила очертания ключиц, прикусив губу, провела по красноречивым следам ночных поцелуев. Он так гармонично смотрелся в её комнате, на её кровати, в её объятиях, словно был создан для них — и от этой правильности приятно щемило сердце. Беатрикс оставила несколько лёгких поцелуев на его лице, а потом уткнулась носом ему в шею, чувствуя, как объятия становятся крепче, довольно вздохнула, тая в его руках, и снова провалилась в сон.       И на этот раз — никаких неприятных сновидений.

***

      В следующий раз она проснулась уже после полудня. Солнечный свет во всю заливал комнату. Радостно щебетали птицы. Море под окнами ласково гладило скалы. Гарри уже не спал, но лежал всё так же, на боку, и пристально смотрел на неё. Только на неё. Беатрикс встретилась с ним взглядом. Они улыбнулись друг другу.       — Я не хочу вставать, — сказала она. — Давай просто останемся в этой кровати целый день. Твой шведский принц ведь обойдётся без тебя как-нибудь?       Это утро было странным, непривычным, нетипичным ему: слишком спокойным, размеренным, беспечным. Нормальным. Он думал, это осталось невообразимо далеко в его безмятежном детстве. Но в реальности всё оказалось куда ближе. И проще.       — Давай останемся, — смеясь, согласился мужчина. — А у Эггси есть ещё Элен, Джеймс, Честер и Джонни. С ними он не пропадёт.       Гарри старался не думать о том, что будет дальше, но мысли возникали неосознанно. Что им с Беатрикс теперь делать? Куда идти? К чему стремиться? Она захочет остаться в Италии или вернуться в Англию? Или уехать вообще в другую страну, начать всё с чистого листа? А он? Он почти всю жизнь был секретным агентом — сможет ли он заниматься чем-нибудь другим? Вернуться к лепидоптерологии, например? Или?..       Такие решения требовали серьёзного совместного осмысления, но сейчас, этим тихим весенним утром, когда всё было так хорошо, соваться в осиный улей не хотелось. Мужчина постарался выкинуть непрошенные размышления из головы и сосредоточиться на чём-то приятном. Carpe diem, верно?       — Ты действительно готов оставить его на?.. Погоди, — Беатрикс озадаченно приподнялась на локте. — Ты и их сюда притащил?       — Я пытался их отговорить. — Гарри повернулся на спину. — Я сказал Элен, что ей придётся носить платья, чтобы сойти за приличную девушку, но её и это не остановило.       К слову, вызывать меньше подозрений у простого народа их команда, даже приодетая, не стала. А её пополнение новым членом — Эггси — только усугубило ситуацию: теперь всё выглядело так, будто они взяли его в плен. И это несмотря на то, что он, как и положено монаршим особам, гордо вышагивал перед ними налегке, а они, сгорбившись под тяжестью чемоданов и сумок с вещами, печально плелись сзади.       Беатрикс, неопределённо хмыкнув, положила голову ему на грудь. Гарри перебрал пальцами по её мягким волосам, задорно вьющимся на концах, рассеяно погладил по спине. Девушка потянулась к его губам, и они замерли, целуясь и совершенно позабыв обо всём, что ждало их за пределами постели… Пока не раздался не терпящий возражений стук в дверь. Впрочем, не то чтобы это что-то изменило.       — Беатрикс, я знаю, что ты там, — сообщила Адель. — Дон Корелли просил передать тебе, что бал состоится — и ты обязана там присутствовать. Его не волнует, как ты себя чувствуешь физически и морально, потому что у дона на этот вечер большие планы.       — А без меня он не справится? — тоскливо поинтересовалась Беата, нехотя отодвигаясь от Гарри. — Неужели он сам не сможет сосватать Клару неудавшемся жениху Карлы?       — Это бал в честь твоего дня рождения, — безапелляционно напомнила девушка по ту сторону двери. А ведь точно, вспомнил Гарри, ведь скоро апрель. Совсем потерял счёт времени... — Будет странно, если ты на нём не появишься. И дело не только в женихе.       — У меня нет выбора, да?       — Именно.       — Понятно, — буркнула Беатрикс.       — Славно, — Адель помолчала, словно раздумывая о чём-то, а потом прибавила: — Не знаю, кто твой друг, но передай ему спасибо за то, что избавил меня от необходимости брать твою комнату штурмом и вытаскивать тебя насильно.       — Обязательно. — Смутившись, она вновь придвинулась к мужчине. — А как там Санни?       — Лучше всех, — последовал неопределённый ответ, а затем — стремительно удаляющиеся шаги.       Беата усмехнулась каким-то своим мыслям.       — У тебя теперь большая семья, — заметил он.       — Да, большая… — задумчиво подтвердила девушка. — Если хочешь, я могу познакомить тебя с ними на балу. Ты ведь пойдёшь со мной?       Беатрикс спрашивала об этом как о чём-то неважном, с кажущейся лёгкостью, как бы между прочим. Но Гарри знал: за этим непринуждённым тоном она прятала страх, неуверенность и робость. А ещё знал, что теперь, когда он её нашёл, он больше не оставит её одну.       Он поцеловал её — и это было красноречивее любых слов.

***

      Беатрикс казалось, что если она выпустит Гарри из объятий, то он снова исчезнет, и потому цеплялась за него как за последние крохи воздуха на пробитой подлодке. Но он всё так же продолжал быть рядом, и дни до бала промелькнули незаметно.       В назначенный день остров гудел, как улей, и работа кипела, как в муравейнике. Все, начиная от персонала и заканчивая членами семьи Корелли, были вовлечены в организацию праздника. От привычного ленивого и инертного течения жизни, который обычно чувствовался во владениях Корелли, не осталось и следа — неспешный ручеёк превратился в бурлящий и пенящийся поток реки. Никто не сидел без дела: горничные оставили свои сплетни, повара и официанты во всю трудились на кухне, и даже электрик не пытался флиртовать с хостес, а отыскал своих подчинённых, хорошенько их встряхнул, и теперь они дотошно проверяли проводку и меняли сгоревшие лампочки.       Гарри и Беатрикс тоже пришлось расстаться с самого утра: агенту нужно было привести свою команду в надлежащий для светского мероприятия вид — гостей отеля тоже пригласили на бал. Шведами они, конечно, были весьма условными, и Габриэль Корелли не мог об этом не знать, но девушка не сомневалась, что дон даже из такой дружбы попытается извлечь выгоду для семьи.       Беате никаких поручений не давали и вообще, казалось, о ней забыли, поэтому она слонялась по острову, наблюдая за приготовлениями со стороны с безопасного расстояния: стоит подойти ближе, и суета тут же утянет её в свою пучину. Плавали — знаем: сначала она по доброте душевной подаст упавший гвоздик какому-нибудь служащему, которому не хочется слезать за ним со стремянки, а потом обнаружит себя двигающей столы в бальном зале. Имеет же она право не работать хотя бы в свой день рождения?       Она бы так и гуляла до наступления вечера, избегая встреч с людьми, если бы не вспомнила об одной очевидной вещи: у неё не было ни одного подходящего платья.       Осознав наличие явной проблемы, девушка сорвалась с места и помчалась к Бернадетте — самой компетентной в семье в вопросах одежды. Дома женщины не оказалось — поселение вообще казалось вымершим. Тогда Беата кинулась в отель.       Бернадетта нашлась довольно скоро — её раздражённый голос, командующий украшением бального зала, был слышен ещё на улице:       — Я ведь ясно сказала: шторы должны быть благородного винного цвета, а ламбрекены в тон им, но с золотыми симметричными кокилье. Какое из этих слов было вам непонятно? Что вы мне принесли? Что это за цвет мечты новообращённого вампира? Почему мне не могли выделить работников, которые умеют различать цвета? — она немного помолчала, выслушивая неразборчивые оправдания персонала, а затем накинулась на них с удвоенным негодованием: — Что значит «что делать»? У вас что, она клетка мозга на всех? Немедленно снимите это безобразие и принесите мне то, что я просила!       Бальный зал располагался на первом этаже и имел выход на открытую наружную террасу, плавно переходящую в сад. Беата нерешительно застыла на террасе, дожидаясь перерыва с гневном монологе. Когда Бернадетта высказала всё, что думает о вверенных ей подчинённых, девушка, осторожно переступила порог и подошла к женщине. Та, сурово уперев руки в бока, мрачно наблюдала за тем, как служащие поспешно снимали портьеры неправильного оттенка. Одетая в бесформенную спортивную одежду, которую она обычно носила вместо домашней, Бернадетта смотрелась забавно неуместно в роскошном позолоченном зале.       — Работайте аккуратнее! — вновь прикрикнула она. — А то испортите шторы! Надеюсь, хоть руки у вас из правильного места растут?       — Эм, Берни? — робко позвала родственницу Беатрикс.       Женщина свирепо обернулась к ней:       — Что ещ… А, это ты, — узнав девушку, Бернадетта тут же расплылась в широкой дружелюбной улыбке, а её голос наполнился привычной мелодичностью. Заподозрить в ней того человека, что только что бранился на прислугу, было невозможно. — Что-то случилось?       — Мне нужна твоя помощь, — Беатрикс уже не была уверена, что хочет посвящать жену брата в свои проблемы, но давать заднюю было поздно.       — Конечно. Всё что угодно для именинницы.       — Отлично. Потому что мне нужно бальное платье.       Улыбка сползла с лица Бернадетты. Беата ощутила потребность в стратегическом отступлении.       — Ты издеваешься? — женщина нехорошо прищурилась. — Возможно, ты не заметила, но у меня нет ни времени, ни настроения для подобных шуток.       — Нет, я серьёзно. У меня действительно нет платья.       — И ты говоришь об этом только сейчас?       — Ну я вообще не думала, что я буду праздновать день рождения с таким размахом… — Она нервно свела указательные пальцы, стараясь не смотреть на разгневанную Бернадетту.       — Тебе сообщили об этом месяц назад, — непререкаемым тоном напомнила родственница.       — Да, но за это время столько всего произошло… Карла и дон… — Беатрикс словно бы разучилась строить предложения, и конец фразы утонул в неразборчивом лепете.       Бернадетта набрала в грудь побольше воздуха, и девушка уже приготовилась к тому, что её сметёт звуковой волной, однако женщина лишь нервно выдохнула и продолжила уже спокойно и почти что благодушно (что, если честно, пугало в разы сильнее):       — Я не могу тебя убить, потому что ты чёртова именинница. — (Беатрикс мысленно перевела дух). — Но это не значит, что я не хочу. Однако это и моя вина тоже, — Бернадетта умела признавать свои ошибки, но не дай бог кому-то указать ей, что она неправа! Ей-богу, совать голову в пасть льву и то безопаснее. — Надо было брать всё в свои руки, а не надеяться на твою ответственность. Ты ведь такая же Корелли, как и все окружающие. Ладно, сейчас придумаем, что тут можно сделать… — Женщина отступила на несколько шагов и пристально осмотрела девушку с ног до головы.       — Разве это такая большая проблема? Может, ты просто одолжишь мне одно из своих платьев?       Молчание — золото, но Беата поняла смысл этого выражения, только когда женщина одарила её таким взглядом, что девушка вообще пожалела, что умела разговаривать.       — Посмотри на меня, а затем посмотри на себя. Видишь разницу?       За бойким, властным и временами надменным характером, который позволял Бернадетте морально возвышаться над окружающими, совершенно терялся тот факт, что на самом деле женщина была едва ли выше своего сына-подростка. При большом желании и старании Беатрикс, конечно, смогла бы влезть в её одежду, но только в ширину, а не в длину.       — Или я могла бы попросить что-нибудь у Адель…       — У Адель в гардеробе всего два платья: одно для праздников, другое для похорон. Но у меня есть одна идея. Идём, — Бернадетта схватила девушку за руку и с целеустремлённостью бронетранспортёра потащила её к выходу из зала, напоследок крикнув:       — Чтоб к моему возвращению здесь висели нормальные шторы, а не этот позор!

***

      Они долго петляли по отелю: сначала шли по длинному коридору, никуда не сворачивая, потом поднялись на третий этаж, минули галерею с огромными панорамными окнами, спустились на цоколь, повернули четыре раза налево и два направо и только после этого очутились перед едва заметной дверью. Бернадетта достала из кармана ключ, отпёрла замок и первой шагнула внутрь. Беатрикс заинтригованно последовала за ней.       В комнате, где они оказались, не было ничего, кроме манекенов и бальных платьев: пышных и аскетичных, коротких и длинных, тёмных и светлых. Хотя нет: вдоль стен выстроились ряды витрин, где за стеклом поблёскивали украшения, а в глубине девушка разглядела полку с туфлями, рассортированными по цвету и высоте каблука.       — То есть ты хранишь кучу платьев в подвале и говоришь, что мне нечего надеть? — Беата скептически изогнула бровь и сложила руки на груди.       — При всём моём уважении, но в половину из этого ты не влезешь, а оставшееся уже носили до тебя, так что выбор у нас невелик…       — Я непривередливая, меня вполне устроит секонд-хенд.       — Тебя может устраивать что угодно, но что подумают гости, когда увидят тебя, донашивающей платья Карлы? — Бернадетта возмущённо всплеснула руками. — Что мы скупые или бедные родственники, которые зажали имениннице новое платье даже в её день рождения?       С таким аргументом спорить было трудно: Беатрикс приходилось общаться с дамами из высшего света на приёмах в Корелли-мэнор, и она улыбалась им с таким же хорошо скрываемым отвращением, как и они ей. Жёнам и дочерям влиятельных людей зачастую так скучно живётся, что они находят удовольствие, упражняясь в насмешках, сплетнях и злословии. Обсуждение нарядов других гостей с показной неуверенностью, на самом деле прекрасно помня кто, когда и где носил то или иное платье, — один из основных источников развлечения. И, чтобы не стать главным объектом въедливых шепотков, Беате приходилось всегда тщательно следить за своим внешним видом, дотошно выверять каждую мелочь, быть совершенством, идеалом — лишь бы не доставлять всем этим напыщенным леди лишних поводов для радости.       — Так это всё, — девушка потрясённо обвела глазами комнату, — принадлежит одной Карле?       — Теперь уже её сестре, но Клара у нас девочка хрупкая и впечатлительная — её эти вещи только лишний раз расстроят или вообще напугают…       Беатрикс не была щепетильна в вопросах принадлежности одежды, да и с Карлой они были примерно одного роста и схожей комплекции. Вот только…       — Какой в этом смысл, если ничего из этого я всё равно не могу надеть, раз это уже все видели?       — Не совсем так, — лицо женщины осветилось самодовольством. — Есть одно платье, которое Карла не успела поносить.       Она снова повела Беату за собой, лавируя по лабиринту манекенов. Девушка толком не успевала ничего разглядеть: слишком уж стремительно Бернадетта шла куда-то — взгляд выхватывал только отдельные мутные пятна: цвета, ткани, орнаменты, калейдоскопом рябившие в глазах. Мир завертелся волчком, захлестнул волной, запутался в один огромный узел — и Беатрикс пришла в себя уже у зеркала, затянутая в нежно-кремовое платье с открытыми плечами. Летящее, невесомое, струящееся, оно выглядело до изящества простым, но не лишённым ненавязчивой дерзости, которую придавали ему незамысловатая вышивка на лифе, чёрная шёлковая лента на поясе и разрез юбки, заканчивающийся чуть выше середины бедра.       Да, Карла выглядела бы в нём потрясающе.       Беатрикс тоже ничего.       Девушка покружилась, привыкая к давно забытым ощущениям: напряжённо выпрямленной спине, до хруста расправленным плечам, приподнятой в благородной гордости голове — обязанности быть красивой, утончённой, аристократичной. Но сейчас ей и самой хотелось быть такой, и не ради каких-то там далекоидущих целей дона или отца, а ради себя.       — Да, — удовлетворённо кивнула Бернадетта больше самой себе. — Уж в чём в чём, а в платьях Балдассаре разбирается.       Балдассаре… Беата нахмурилась, пытаясь вспомнить, откуда ей знакомо это имя.       — А это тот самый?.. — она не смогла подобрать подходящее окончание фразе, но понадеялась, что женщина её и так поймёт.       — Именно. Единственный живой сын нашего дона, отец Витто, Санни и Клары с Карлой.       — Но Санни говорил, что дон исключил его из семьи, — удивилась девушка. — Как же он?.. — то, что она разучилась заканчивать предложения, начинало серьёзно напрягать.       — Ах, это… Так дон и не в курсе, что Балдассаре шьёт нам одежду. Да он и сам-то об этом не знает…       — В смысле?       — Видишь ли, это я поспособствовала его уходу из семьи.       — Я всё ещё не понимаю…       — Тебе и не нужно. Просто знай: я воспользовалась ситуацией так, чтобы стало лучше всем.       — Какой ситуацией?       Бернадетта с раздражением скрипнула зубами, но, видя, что Беатрикс не собирается отступать, нехотя пояснила:       — Балдассаре — хороший человек. И хороший дизайнер. Но глава семьи из него вышел бы паскудный. Витто намного способнее. Дон Корелли это видел, но не хотел признавать. Всё надеялся, что однажды сын возьмётся за голову, но его никогда не интересовали дела мафии. И если бы Габриэль передал всё ему, нас бы ждал крах. А я люблю свою семью. Люблю Витто и Сандро, и не хочу, чтобы мы закончили плохо только из-за нежелания дона принять очевидную истину.       Мафия — это бизнес. Преступный, чёрный, нелегальный, но всё же бизнес. И он подчиняется тем же правилам рынка, только доведённым до крайности: «бей или беги» превращается в «убей или умри» — и это не психологическая метафора, а реальность. Стоит одному ослабеть, допустить хоть малейший просчёт, и он не просто потеряет свои позиции — его сметут, выкинут, разорвут на части. Хищники и стервятники одновременно.       — Поэтому, — продолжала тем временем женщина, — мне пришлось действовать самой. Когда жена Балдассаре умерла, он был подавлен, убит горем, и, как оказалось, им легко манипулировать. Тогда я поняла, что, если ты ростом метр с кепкой и даже в сорок выглядишь так, словно тебе тринадцать, никто не ждёт от тебя подставы. В общем, Балдассаре быстро поверил в то, что смерть Виолетты не была случайной, что её убрали намеренно: между ней и доном накануне как раз произошёл конфликт. Пара слов здесь, пара слов там — и он разругался со всеми, бросил всё и уехал. А затем я решила извлечь из этого ещё больше выгоды: я свела с Балдассаре свою кузину. Он настолько бесталанен в управлении, что она легко взяла всё под свой контроль. И вот, у него процветающий бизнес и умница-жена, Витто — наследник дона, а мне не надо думать, где доставать вам одежду для торжественных случаев.       Если Бернадетта когда-либо и сожалела о своём поступке, то это время давно минуло: на её лице не было ни следа смятения, раскаяния, сомнения. Женщина лишь улыбалась — но теперь сквозь эту милую улыбку проступали ядовитые острые клычки, неизгладимо искажавшие образ очаровательной простушки.       — Зачем ты мне это рассказываешь?       — Ну, ты сама захотела знать, — пожала плечами Бернадетта. — Могла бы не рассказывать, но подумала, что это довольно поучительная история. Позволь дать тебе один совет на будущее: никому нельзя полностью верить, никому нельзя доверять. Будь хитрой — только так можно выжить. Карла была искренней. Искренне любила, искренне ненавидела, искренне верила. Наивная девочка. Теперь её нет, а ты собираешься пойти на свой бал в её свадебном платье. Жизнь безжалостна к таким, как она. Хотя о чём это я — она ко всем безжалостна.       — Это тоже ты сделала?       — У тебя, может, проблемы с памятью, но это ты её убила, — Бернадетта даже гадости умудрялась говорить пугающе не соответствующим реальности невинным, почти детским голосом.       — Я в курсе, — в тон ей ответила Беатрикс, чувствуя, как болезненно сжимается сердце. Всё ещё. — Нет, я имею в виду, это ты организовала её побег?       — Конечно нет. Карла всегда была для меня бесполезна. Эту глупость она по своей воле совершила. Или по чьей-то наводке, но уж точно не моей.       Бернадетта жила в семье, где каждый ведёт свою игру, так долго, что пустила в ней корни, вросла душой, телом и образом мысли, стала частью безжалостной системы, которая давит одних и превозносит других. Она не умела жить по-другому, и Беатрикс не могла её за это винить.       — Спасибо за предупреждение, — только и ответила девушка, исчерпывающе закрывая тему.       Потому что знала: Гарри она доверит собственную судьбу, жизнь и смерть.

***

      В хлопотах подготовки оставшееся время до вечера пролетело незаметно. Сидя в одиночестве в выделенной ей комнате, Беатрикс слышала, как ровно в шесть заиграли приглашённые музыканты. Стоя возле приоткрытого окна, она видела, как к отелю съезжаются гости на дорогих машинах: блестящие и шуршащие светские дамы вместе с одетыми с иголочки галантными кавалерами. Все они улыбались, смеялись, порхали в предвкушении бала.       В дверь постучались. Девушка вздрогнула, отрываясь от происходящего за окном и поворачиваясь в сторону входа. Она в который раз разгладила несуществующие складки на юбке, дотронулась до холодящего кожу ожерелья, словно проверяя, на месте ли все драгоценные камни, кинула финальный взгляд в зеркало: причёска не растрепалась, макияж не смазался и не осыпался, длинные серьги невесомо покачивались и, переливаясь, поблёскивали.       — Войдите.       Гарри выглядел великолепно — как, впрочем, и всегда: идеальный костюм, едва проскальзывающая небрежность, отточенная лёгкость. На него хотелось смотреть — просто смотреть и не сводить глаз.       — Чудесно выглядишь.       — Спасибо. Ты тоже, — это меньшее, что она могла и хотела ему сказать, но все остальные слова торжественно сделали ручкой и скрылись в неизвестном направлении на неопределённый срок, предоставив девушке возможность распоряжаться только мало осмысленными звуками и молчанием разных тональностей.       Беатрикс едва сдерживалась, чтобы не кинуться к нему сломя голову, снова обнять его, быть рядом, тонуть в нём… Вместо этого девушка, нацепив маску аристократической непринуждённости, степенно подошла к мужчине — а затем всё равно рухнула в его объятия. Так спокойно, тепло и хорошо.       — Не хочу туда идти, — прошептала Беата.       Она бы всё отдала, чтобы и дальше просто стоять и обнимать его, потому что только так всё казалась хоть сколь-нибудь правильным и настоящим.       — Я знаю, — так же тихо ответил он. — Но так нужно. И я буду рядом.       — Спасибо.       — Пойдём, — Гарри мягко взял её за руку. — Наши друзья уже заждались нас.

***

      Стараниями Бернадетты в бальном зале всё выглядело великолепно. Шторы правильного цвета так и не нашлись, поэтому решили обойтись вовсе без них. Зал от этого ничего не потерял, хотя женщина не переставала перечислять все те ужасные вещи, которые гости могут подумать о хозяевах, глядя на «эту катастрофу в стиле дорогого диско».       На Беатрикс и сопровождающего её Гарри едва ли обратили внимание. Девушка была уверена, что добрая половина присутствующих не только не была в курсе личности именинницы, но в принципе понятия не имела, по какому поводу Корелли устроили приём — это был вечер Беатрикс, который, тем не менее, ей не принадлежал.       Дон Корелли, сидя в инвалидном кресте как на троне, приветствовал новоприбывших с таким видом, будто это не он, а все вокруг недавно были при смерти. Витторино рука об руку с Бернадеттой стояли подле главы семьи, вежливо улыбаясь. Сандро нигде не было видно. В шумной толпе гостей то и дело мелькали знакомые лица. Адель притаилась в тёмном углу с бокалом вина, который терялся на фоне красного платья, и скользила скучающим взглядом по залу. Санни возникал то тут, то там, перебрасываясь с гостями парой-тройкой ничего не значащих фраз. Клара блеклой тенью в одиночестве маячила возле стола с закусками. Беатрикс заметила Честера, следовавшего попятам за каким-то молодым человеком: старший наёмник то и дело косился в сторону выхода, словно где-то там оставил невыключенный утюг. Джеймс, Элен и Джонни что-то обсуждали, стоя возле окна. Гарри с Беатой направились к ним.       Элен, по-видимому, чувствовала себя неуверенно в таком месте: она боязливо жалась в Джиму и с опаской поглядывала вокруг. Тёмное, почти чёрное, платье смотрелось на ней до ужаса чужеродно, хотя при этом удивительно ей шло. Джонни с интересом рассматривал проходящих мимо дам, явно не собираясь скучать этой ночью. Первым приближение Гарри и Беатрикс заметил он и радостно пошёл им навстречу, окликнув остальных.       — Беата! — наёмник широко улыбнулся. — Рад видеть тебя живой и такой красивой.       — Аккуратнее, мистер Ларсон, эта девушка уже занята, — предупредил Гарри, приобняв Беатрикс за плечи. — Тебе лучше поискать другую.       — Что, мне уже нельзя сделать комплимент? — возмутился Джонни.       — А для тебя существует разница между комплиментом и съёмом? — притворно изумилась Элен.       — Да что вы понимаете… — парень досадливо отмахнулся от посмеивающихся друзей. — Не каждому дано найти свою любовь с первого раза.       — Но и не каждому для этого нужно сто пятьдесят три попытки, — справедливо заметил Джеймс. Джонни окончательно насупился, пробурчал что-то вроде: «Злые вы, ухожу я от вас», — и действительно двинулся в сторону стола. Беатрикс, проследив за его взглядом, сдавленно охнула и, догнав его, решительно цапнула за рукав фрака.       — А ну, стой, — прошипела она.       — Что ещё?       — Видишь ту девушку? — Беата кивнула на Клару, всё так же старательно избегающую общества. — Это моя сестра. Не подходи к ней, не заговаривай с ней, а лучше даже не смотри в её сторону!       — А тебе жалко, что ли?       — Нет, но мне будет тебя очень не хватать, — многозначительно произнесла девушка.       — Весело у вас тут в Италии, ничего не скажешь, — пробормотал наёмник, когда до него дошёл смысл слов. — Ладно. Обещаю держаться от неё подальше.       — Чудно, — просияла Беатрикс и, немного подумав, показала на Адель, залпом опустошившую бокал. — И к ней тоже не подходи, если не хочешь, чтобы тебя отшили больно.       — Больно душевно или физически?       — И так, и так.       — Понял.       Девушка отпустила Джонни, и тот, поправив одежду, затерялся среди прочих гостей. Бал только начался, а Беатрикс уже устала. Она вздохнула, искренне молясь, чтобы ничего плохого или на худой конец катастрофичного этим вечером не случилось, и вернулась к Гарри. Джеймс успел отойти и увлечься разговором с кем-то из гостей. Элен стояла рядом с ним, благоразумно молча, что не мешало ей периодически кивать с умным видом.       Обычная, до безобразия лиричная музыка резко сменилась. Воскликнула первая нота фортепиано. Ей вторили ударные, задавая ритм — внезапный, живой, быстрый. Его поддержали бас-гитары, с визгом вливаясь в звучание. Это было сложно назвать танго, невозможно — вальсом, и оно с трудом вписывалось в концепцию светского вечера, но звуки сплелись, наполнили воздух, закружились в хороводе: одновременно и весело беспечном, и остро роковом, и раскалённо страстном — таком, что захватывает дух.       — Потанцуем?       Она, кажется, не ответила «да» — лишь вложила свою ладонь в его. Их пальцы переплелись. Гарри рывком притянул Беатрикс к себе. Они застыли, глядя друг на друга, — всего на секунду, до ближайшего удара, расколовшего пространство на до и после, на реальность и их танец, на аполлонический мир и дионисийское безумие.       Гарри вёл, а Беатрикс позволила себе быть ведомой, инстинктивно подчиняться ему, предугадывать каждое движение. Несколько шагов назад — уверенных, чётко ложащихся в ритм, дробно отстукивающих по паркету в такт. Никакой медлительности. На более высокой ноте — быстро прогнуться в спине, чувствуя тепло поддерживающих рук. Плавность, тут же перерастающая в пламя. Теперь — вперёд, на несколько мгновений поменявшись ролями. Чувства, отражающиеся не на лицах, но в дрожащем между ними воздухе, в почти предосудительной близости, в самом танце.       Резкий поворот головы. Оттолкнуть и вновь сойтись, но лишь для того, чтобы, закружившись, переплести руки на грани звеняще вызывающей вульгарности. Ощутить ладони на талии, а потом, как ни в чём не бывало, снова оказаться лицом к лицу, дыша одним воздухом.       В яростной схватке проплыть мимо недоуменно замершей толпы. Опуститься вниз, открываясь первой, обнажая эмоции, вытягивая напряжение гитарной струной. Четыре шага вправо. И ещё. Распустить клубок объятий, разминуться, не отрывая взгляда. Только глаза в глаза. Никуда больше.       Степенный, выхолощенный, чёткий, как удар хлыста, шаг. Описать круг, плавно переставляя ноги, скользя туфлями по поверхности блестящего паркета. Синхронно, зеркально, отражаясь друг в друге.       С его стороны — обманный манёвр. С её стороны — волна, в которую она превратила своё тело. Ровно восемь перекрёстных шагов — и она захлестнула его, увлекла за собой, закружила и покорно сдалась, возводя его на пьедестал, отдаваясь ему, наделяя его неистовством морей.       Он — назад. Она — к нему, сгибая одну ногу в колене и выпрямляя другую, чувствуя, как он накрывает её собой, как она становится его продолжением, как они исступлённо теряют себя, а затем воскрешают по кусочкам, вместе с тем обретая нечто новое. Гарри подхватил её, закружил — а она продолжала смотреть на него.       Гитары притихли. Ударные вошли в раж, словно уже музыка подражала скользящим шагам. Фортепиано взвилось каплями. Теперь оно вело за собой бой барабанов, задавало ритм, встало во главе. Гитары вновь взорвались, включаясь в буйство мелодий.       Шаг с поворотом. Шаг с возвратом назад. И одновременно с этим руки вытворяли что-то невероятное — они будто вели свой собственный танец, ещё более непозволительный, запретный, не предназначенный для посторонних глаз.       Они взлетали и падали, а потом опять взмывали в такт музыке. Закружились в последнем сумасшедшем пируэте. Она ощутила почти невесомое касание на бедре. Он подхватил её, играючи развернул и на последней ноте прижал к себе.       Музыка замолчала. Они застыли у всех на виду, целуясь — немыслимое нарушение всех правил. Тяжело дышали. Не замечали ничего вокруг — или попросту не придавали этому значения.       Кто же знал, что Гарри Харт умеет так горячо танцевать?       — Как думаешь, мы достаточно всех шокировали, и нам стоит на время исчезнуть, чтобы они пришли в себя? — Беатрикс с удовольствием покинула бы гостей, нашла бы какой-нибудь закуток, скрытый от посторонних глаз и ушей, и дала бы их танцу должное завершение.       Они воровато огляделись, наткнулись на пару сотен смятённых глаз и в гробовой тишине выскользнули из зала.

***

      Когда они вернулись, слегка растрёпанные и довольные, часть гостей уже переместилась на террасу. Музыканты играли что-то мелодично-нежное, и о недавнем забвении ничего не напоминало. Ни друзей, ни родственников Беата в зале не обнаружила — должно быть, тоже вышли подышать свежим воздухом. Хотя нет — она заметила Санни, прицельно идущего им навстречу. По пути он остановился у разносящего напитки официанта, схватил шампанское, одном глотком опрокинул его в себя и попытался вернуть опустевший бокал на место — но промахнулся: стеклянная посуда с размаху полетела на пол и разлетелась осколками по всему залу. К месту трагедии оперативно стянулись служащие, вооружённые щётками и совками. Брат пробормотал сбивчивые извинения и, пошатываясь, продолжил шествие.       «Да он совсем пьян», — с жалостью поняла Беатрикс, глядя на его заплетающуюся походку. Ей ещё не приходилось видеть Санни в таком состоянии. Раньше он пил в умеренных количествах и всегда знал, когда стоит остановиться.       — Беатрикс! — он обличительно ткнул в неё пальцем и икнул с такой силой, что не удержался и покачнулся.       — Да, Санни? — девушка вымученно улыбнулась ему. — Что-то случилось?       — Случилось! — с вызовом подтвердил брат. — Что это? — и указал на Гарри.       Беатрикс внимательно изучила мужчину с головы до пят, старательно выискивая подвох, но так и не нашла, к чему придраться. Гарри равнодушно молчал, позволяя ей вынести вердикт:       — Это Гарри…       — Да к чёрту его имя! — Санни, размашисто покачнувшись, развернулся к мужчине. Ноги заплелись, он оступился и, чтобы не упасть, схватил Гарри за плечи да так и остался стоять, пристально разглядывая мужчину. — Ты кто такой, а-а? — недобро протянул он, щуря глаза. — Ты откуда взялся? И зачем пристаёшь к моей сестре?       Ах, вот оно что…       Гарри стоически терпел, даже не предпринимая попытки вырваться. По его лицу трудно было сказать, понимал ли он, что от него хотел говоривший по-итальянски Санни, или нет. В глубине души Беатрикс надеялась, что нет, и всё можно будет списать на маленькое недоразумение… Девушка попробовала вклиниться между ними, успокаивающе принявшись успокаивающе объяснять:       — Санни, послушай, всё не так…       — Не мешай, женщина. — Брат выставил руку, отодвигая Беату обратно. — Мы сами разберёмся. Это мужское дело. — Была бы на её месте Адель, она бы живо оттащила его за шкирку, встряхнула и заставила извиниться. Но Адель выше, сильнее и авторитетнее — а ещё её здесь нет.       — И в чём же мы разберёмся?       О, итальянский у Гарри был превосходный.       — Ну в общем слушай, ситуация такая: я против тебя ничего не имею. Танцуешь ты классно, костюмчик у тебя прикольный… Но держись подальше от моей сестры, ясно? Если не хочешь, чтобы с тобой что-нибудь плохое случилось… Или с ней…       — Это угроза?       — Нет, нет, — Санни выразительно мотнул головой в одну и в другую сторону. — Просто понимаешь, она уже занята. Она уже почти замужем, понимаешь?       — Да? И за кем же? — так холодно осведомился Гарри, что Беатрикс на месте брата тут же бы протрезвела и убежала, куда глаза глядят.       — О-о-о, — протянул Санни, — я скажу по секрету, — он придвинулся к Гарри ещё ближе и громко зашептал ему на ухо: — Она выйдет замуж за… за… чёрт, как это?.. короче, за самого главного шпиона!       Иногда Беатрикс просто ненавидела своих родственников и их длинные языки.       Она ведь даже уже забыла о том, какую ерунду несла в кабинете у дона, лишь бы выторговать у него хоть какую-нибудь свободу. И Гарри знать об этом было совершенно необязательно — по крайней мере, посвящать его девушка точно не планировала.       — Я тебе позже всё объясню, — мучительно краснея, сдавленно пообещала она. — А пока давай выведем его на улицу, пусть подышит. — Мужчина согласно кивнул, а Беата обратилась к брату: — Санни, милый, пойдём…       — Не-е-ет, — он снова отмахнулся от неё. — Я никуда не пойду, пока он не пообещает мне больше никогда не трогать тебя.       — А если я не собираюсь давать подобных обещаний?       Санни сжал кулаки. Гарри оставался всё так же спокоен. Тишина между ними практически искрила. Казалось, встань между ними — и получишь смертельный высоковольтный разряд прямо в сердце.       И почему в её жизни всё не слава богу?       — Так значит, не отступишь? — недобро прищурился Санни.       — Нет.       В любой другой момент Беатрикс почувствовала бы себя ужасно польщённой, но накалявшаяся с каждой фразой атмосфера не располагала к романтике.       — Хочешь драки?       — Выходит, что так. — Пальцы агента сомкнулись на лацканах фрака брата.       Ладно Санни — он всегда был шебутной. Но Гарри? Её по-английски холодный, спокойный, рассудительный Гарри?       — Да вы что, совсем с ума сошли? — воскликнула Беата. — Прекратите это немедленно! Я не позволю…       Но её уже не слушали.       На стороне Гарри были сила, ловкость и навыки секретного агента, а Санни был пьян и непредсказуем, что делало их примерно равными противниками. Сначала они молча буравили друг друга взглядами, видимо, пытаясь одержать победу одной лишь силой мысли, но, увы, сверхспособностями из них никто не обладал, поэтому битва началась.       Брат толкнул агента в грудь, а потом размахнулся и ударил. Гарри уклонился. Санни попытался достать противника ногой, но тот шагнул в сторону. Брат напружинился и прыгнул, наваливаясь на мужчину всем весом. Гарри скинул его, подсёк — Санни в последний момент ухватился за край стола, опёрся, подтянулся, тяжело дыша. Брат схватил тарелку и метнул её в агента. Она беспомощно врезалась в стену и разлетелась фарфоровой крошкой. Следующая пронеслась у агента над головой. От третьей он вильнул в бок, сгруппировался и нырнул под стол.       Пока Санни растерянно перебирал очередную тарелку в руках, озираясь в поисках противника, Гарри вылез у него за спиной, собираясь ударить сзади. В последнюю секунду брат обернулся, и кулак агента врезался в хрупкую посуду, расколовшуюся на две части.       Санни отбросил бесполезный фарфор и сцапал тяжёлый позолоченный канделябр, на котором, трепыхаясь, догорали свечи. Канделябр со свистом рассёк воздух. Незакреплённые огарки веером разлетелись по залу: один угодил в чей-то бокал с шампанским, второй затух и покатился по полу, а третий упал на подол платья Беатрикс. Ткань тут же вспыхнула. Ругаясь, девушка в панике попыталась сбить пламя, но оно быстро поднималось всё выше и выше. Расторопный официант подскочил к ней с графином воды и щедро оросил очаг возгорания.       Брат окончательно разозлился. Сграбастал Гарри за грудки, рассчитывая впечатать его в стену, но немного не рассчитал и промахнулся. Окно обиженно зазвенело, и противники, сцепившись, под щедрым дождём из осколков покатились по мраморному полу наружной террасы под аккомпанемент изумлённых вскриков гостей, разбегавшихся в стороны.       Падение не смутило ни одного из участников, и они продолжили ожесточённо колошматить один другого. Даже не заметив перемен, Гарри и Санни, набирая разгон, слетели по ступенькам и понеслись по траве вниз по уклону. Беатрикс выскочила наружу за ними.       — Санни! — отчаянно закричала Беата. — Хватит! Гарри! Ну хоть ты… Прошу…       Она оглянулась на гостей, но поняла, что помощи от них ждать не придётся: они взволнованно охали и переговаривались, с жадным интересом наблюдая за происходящим и совершенно не спеша разнимать мужчин. Конечно, не на каждом вечере увидишь такое развлечение…       Да где же, чёрт возьми, Адель, когда она так нужна?!       Девушка, плюнув на толпу, резво сбежала по ступенькам и ринулась вслед за мужчинами, не переставая умолять их остановиться и не забывая перемежать просьбы с ругательствами, суля этим дуэлянтам такие жуткие кары, что кто-то из гостей суеверно перекрестился. А вот Гарри и Санни совершенно не обращали на неё внимания.       Ступня подвернулась, раздался неприятный треск. Беатрикс пошатнулась, едва удержав вертикальное положение. К счастью, пострадал только каблук, а не нога. Девушка раздражённо скинула обувь, подняла цепляющийся за все кусты подол платья, жалея, что нельзя оторвать его вовсе, и продолжила путь.       — Да прекратите вы это наконец?!       Противники докатились до фонтана с бассейном. Бортики у него были низкие, практически незаметные. Прижатый к земле Гарри напрягся и проворно скинул с себя Санни. Брат полетел точно в воду. До Беаты донёсся громкий плеск, а потом — судорожный вдох и кашель. Санни держался на плаву, хрипло дыша. Он выглядел жалким, как брошенный в воду котёнок, но адекватным. Гарри, поднялся на ноги, тоже пытаясь перевести дух. Пошатываясь, он подошёл к краю бассейна и наклонился к воде, примирительно протягивая руку:       — Может, хватит? Позвольте мне вам помочь.       Брат согласно качнул головой, подгрёб к бортику и ухватился за руку мужчины. И в тот момент, когда Гарри уже собрался его вытащить, Санни резко дёрнул его на себя. Толпа ахнула. Мужчина, напоследок выдав от неожиданности что-то совсем не джентльменское, ушёл под воду. Беатрикс выругалась в тысячный раз за ночь.       — Вот теперь хватит, — довольно сообщил Санни, когда Гарри, фыркая и отплёвываясь, показался на поверхности. Безо всякой посторонней помощи, брат выкарабкался из бассейна и… встретился взглядом с разъярённой Беатой.       — Санни, ты идиот! — Она медленно подступала к нему. Он, струхнув, попятился: видок у неё был ещё тот. — Это, — девушка указала на вылезавшего из воды Гарри,— и есть тот самый человек, о котором я говорила дону!       — Ой.       Брат затравленно втянул голову в плечи. Краем глаза он заметил спускающегося с террасы Витто, чьё лицо тоже не внушало особого оптимизма. Санни сглотнул, резко развернулся и под заливистый хохот гостей рыбкой нырнул обратно в бассейн, обдав Беатрикс кучей брызг.       Предоставив Витторино разбираться с непутёвым братом, девушка подошла к Гарри. Вода стекала с него ручьём, который вполне мог бы дать начало новой реке. Костюм безнадёжно промок и печально вытянулся. Волосы тёмной кляксой облепили лицо.       — Что ж… — она смущённо поджала губы. — Вот ты и познакомился с моим братом, Санни.       — Очень мило. А от кого он теперь пытается уплыть?       — Это Витто, наш старший брат. И новый консильери, — она помолчала, а потом жалобно прибавила: — Не злись на Санни. Он хороший, просто дурак немного и беспокоится обо мне. К тому же ещё и напился…       — Понимаю. У меня у самого такие есть, — мужчина выразительно посмотрел на свою команду, невинно улыбавшуюся с террасы. Кажется, Беатрикс видела, как Джонни, безудержно хихикая, снимал драку на видео…       — Пойдём, тебе нужно переодеться. — Она решительно взяла его под локоть, и они вернулись в отель.

***

      В номере Гарри и Беатрикс поняли, что можно никуда не спешить. К тому же, у Беатрикс не имелось сменного платья, а под одеялом оказалось куда уютнее, чем в огромном бальном зале. Да и гости, наверное, уже устали их видеть, а здесь можно лежать в обнимку, болтать о всякой ерунде, пить прихваченное с праздника вино — в общем, просто наслаждаться жизнью и не беспокоиться ни о чём.       …А затем из коридора послышались шум, выстрелы и истошные крики.