Панацея

      Гарри вскочил с кровати. Схватил небрежно висевший на спинке стула стандартный отельный белый халат, путаясь в рукавах, натянул его на себя. Из ящика стола вынул пистолет и кинулся к выходу. Возле самой двери он замер и обернулся к Беатрикс.       — Оставайся здесь, — отрывисто попросил он и в следующий миг скрылся за дверью.       Ага, конечно. Размечтался. Там крики, стрельба и наверняка есть раненые, которым нужна профессиональная медицинская помощь. А Беата — единственный врач на ближайшую округу. Сейчас, конечно, есть ещё Джеймс… Но пулевые ранения не его профиль. Оказать первую помощь он ещё сможет, а вот дальше в одиночку точно не справится.       Девушка скатилась с постели, бросилась за Гарри, но вовремя притормозила: всё-таки выбегать из комнаты неодетой не стоит. С другой стороны, может, напавшие так удивятся, что отвлекутся и перестанут стрелять?       — И о чём я только думаю? — сердито одёрнула себя Беатрикс, подходя к гардеробу и отрешённо распахивая дверцы. На неё глядел ряд безупречных костюмов, градиентно развешенных от более тёмных к светлым. Не тратя времени на медитацию на сей педантичный перфекционизм, она выбрала себе белую рубашку: достаточно плотную и не слишком короткую — сойдёт за мини-платье.       Одевшись, Беата подошла к ящику: ей тоже не помешает вооружиться. Хотя бы для самоуспокоения.       Стянув волосы в небрежный пучок и перевязав их поясом от бального платья, она осторожно выглянула в коридор. Пусто. Девушка выскользнула наружу и двинулась в сторону больничного крыла. В перестрелке от неё будет мало проку, а вот иметь при себе необходимый врачебный минимум не повредит.       По дороге она никого не встретила, хотя со стороны зала отчётливо было слышно, что пальба не только не прекращается, но и набирает обороты. Нужно поспешить — пока ещё есть кому оказывать помощь.       В медицинском блоке тоже было тихо. Беатрикс вошла, на всякий случай держа одолженный у Гарри пистолет наготове, однако предосторожность оказалась излишней. Девушка взяла аптечку, проверила, что внутри есть всё, что может понадобиться, восполнила недостающее. На выходе она столкнулась с распорядителем и попросила его подготовить больничное крыло для пациентов, по максимуму собрать персонал и организовать перенос раненых. Подготовленная, Беата отправилась в бальный зал, где, судя по звукам, и развернулось основное действо.       Чем ближе она подходила, тем отчётливей раздавались беспрерывные плевки пистолетных очередей и громче кричали от боли и ужаса люди. Свои или чужие? Беатрикс не знала и потому всё убыстряла и убыстряла шаг, под конец уже перейдя на стремительную рысь.       Что случилось? Почему праздник жизни превратился в карнавал смерти? Кому перешли дорогу Корелли — или их гости?       …Человек на её пути возник так стремительно, что она едва успела затормозить. Аптечка в левой руке, пистолет — в правой. Девушка решительно выставила оружие перед собой и ощутила себя полной дурой: она ведь даже не удосужилась проверить наличие патронов и передёрнуть затвор — просто схватила первый попавшийся под руку пистолет.       Она не успеет.       И раздирающее чувство дежавю.       Выстрел, набатом отдавшийся в черепной коробке.       Неизвестный убийца упал ничком на пол, сжимая в руке так и не успевший расстаться с пулей пистолет. За его спиной стоял Джонни и, закинув своё оружие на плечо, философски взирал на труп. Непривычно было видеть его таким: сосредоточенным, без легкомысленной ухмылки и развязной манеры держаться. Наёмник заметил Беатрикс не сразу, но ничуть не удивился, увидев её в коридоре. Время неподходящее.       — Как там? — она кивнула в сторону зала. Выстрелы становились реже. Стоны раненых и умирающих никуда не исчезли.       Джонни неопределённо покачал головой.       Надо идти.       — А Гарри ты видел? Он в порядке?       — А что ему сделается? — так искренне удивился наёмник, что Беата и сама успокоилась. — Беснуется там, как чёрт…       Она скороговоркой поблагодарила парня и пошла своей дорогой, а он — своей. Каждый — выполнять свою работу.       В зале — уже — было тихо. Металлический запах раззадоривающе щекотал ноздри. А ещё — страх, дымный порох и разлитое шампанское. По ногам тянуло холодом. Вокруг валялись осколки, ошмётки, обрывки. И тела. Беатрикс прошлась по ним беглым взглядом и едва слышно перевела дух: ни одной знакомой фигуры. Лишь безымянные, затянутые в чёрное с ног до головы — нападавшие. Жалкие пятна на фоне величественного золотого зала, украшенного каплями крови — словно павший пандемониум.       Блистательные гости жались по углам, прятались под столом, скрывшись за свесившей края скатертью. Многие, наверное, разбежались по саду, надеясь замаскироваться среди кустов, цветов и только начинающих зеленеть деревьев. Их ещё предстоит найти. А пока…       Ни наёмников, ни Элен, ни Джеймса не было. Зато Адель лежала посреди зала, прижав ладонь к животу, и красное пятно незаметно расплывалось на кровавом платье. Санни сидел рядом с ней, держа за руку и что-то горячо шепча. Она смеялась, кривя губы в болезненной улыбке. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось из лёгких грубыми рваными толчками.       — Беатрикс! — обрадовался Санни, когда девушка подошла к ним. — Наконец-то! Адель…       — И без тебя вижу, — хмуро перебила его Беата, всё ещё злясь на брата за глупую драку на балу.       Закатав рукава рубашки, Беатрикс опустилась на колени рядом с Адель, убрала её ладонь с живота, осторожно срезала мешающую ткань платья. Рана выглядела аккуратно, можно даже сказать, эстетично. Пуля осталась в теле, и Адель очень правильно сделала, что легла на спину: так она теряла меньше крови.       Беата проверила пульс, обработала кожу вокруг раны, наложила повязку — Адель шипела сквозь стиснутые зубы, сдавленно ругалась, но не жаловалась, не ныла, не плакала, стойко перенося боль. Закончив, Беатрикс оставила её с Санни, велев ему следить за состоянием подруги, чтобы та не теряла сознание, а сама переместилась к другому раненому — кому-то из гостей. Пуля прошила предплечье навылет, повредив кость, но человек больше сокрушался по поводу испорченного фрака за какую-то космическую цену, чем из-за пробитой руки. Пока девушка наскоро перебинтовывала чужую рану, она услышала, как Санни без умолку болтал с Адель, рассказывая какие-то дурацкие шутки и каламбуры.       Неизвестная женщина была мертва. Рассыпавшиеся гранатовые бусы каплями крови блестели на полу. Отходя от неё, Беатрикс не могла не думать о дальнейшей судьбе этих камней. Тело вынесут из зала, отдадут родственникам. А камни? Что будет с ними? Сгребут ли их в общую кучу и безжалостно выкинут в корзину вместе с остальным мусором? Или предприимчивые служащие растащат их по своим карманам?       С такими мыслями она перевязала ещё кого-то, даже не особо глядя. Тяжело раненых здесь было немного. Вместе с Адель — всего двое. Но ведь где-то ещё попрятались и остальные гости. Где их искать? Выйти в сад? Из задумчивости её вывел голос распорядителя, раздавшийся прямо над ухом:       — Синьорина Корелли, по вашему распоряжению медицинское крыло подготовлено.       — Отлично, отправляйте туда раненых. Адель и вот этого человека, — она показала на мужчину, тяжело привалившегося к стене, — в первую очередь.       — Помощь нужна? — Джеймс возник рядом внезапно, но Беата даже не удивилась ему — только коротко обрадовалась. На большее время не было.       — Да. Идём со мной.       Тяжело раненых бережно переложили на каталки. Санни не отходил от своей подруги. Исчерпав запас шуток, даже несмешных, он, пытаясь удержать внимание Адель, отчаянно выдал:       — Выйдешь за меня?       — Даже не надейся, — едва слышно, но исключительно категорично прошептала она с тяжёлым вздохом, прикрыла глаза, и голова бессильно свесилась набок.       Беатрикс и Джеймс поспешили в операционную.

***

      Мужчину спасти не удалось. На операционном столе он впал в кому и почти мгновенно ушёл из жизни. Адель оказалась крепче: сколь бы слабой и апатичной она ни была, она осталась жива и теперь лежала в одиночестве в отдельной палате под надзором медсестры, пока Беатрикс и Джеймс боролись за ещё двоих, найденных в коридорах отеля. Санни прогнали, чтобы он не мешал Адель отдыхать, и брат, не способный сидеть без дела, отправился на поиски остальных членов семьи.       Большая часть гостей отделалась простым испугом. Самым беспокойным выдали успокоительное, и под чутким руководством Бернадетты и вызвавшейся ей помочь Клары они отправлялись по домам. Сестра, хоть бледная как мел, держалась молодцом, а у жены Витторино был такой скучающий вид, будто подобное происходило в отеле по десять раз на дню.       Когда жизни тяжелораненых были вне опасности, Беатрикс с Джеймсом занялись остальными. Вернее, занималась ими Беатрикс, а Джеймс выступал в роли ассистента, но даже одно его присутствие рядом действовало успокаивающе и не давало свихнуться в водовороте работы. Девушка делала всё механически, чёткими отточенными движениями, отключив все эмоции. В голове непрерывной строчкой бежала последовательность оказания помощи при проникающих ранениях.       В больничное крыло время от времени забегали родственники и друзья, проверяя, всё ли в порядке. От осмотра отнекивались, небрежно роняли быстрое «потом» и тут же убегали по своим делам. Если есть силы двигаться, отстранённо думала Беатрикс, значит, ещё не умирают — только бы не свалились бы где-нибудь в углу незаметно.       От Гарри вестей не было. Беата не волновалась — пока. Вот сейчас, она закончит с последними двумя — пара царапин и синяков, ничего серьёзного, — передаст их в руки Бернадетты и Клары — и тогда можно будет.       Сплавив последних пациентов, Беатрикс изнурённо опустилась на табуретку, вытянув гудящие ноги, дрожащими руками налила стакан противной тёплой кипячёной воды — они когда-то успели поставить чайник, намереваясь выпить кофе, но так про него и забыли.       Первым вернулся Джонни. Он с трудом мог двигать левой рукой: пуля увязла где-то в плече. Беатрикс подскочила, натягивая перчатки, и вновь сосредоточенно окунулась в работу. Вместе с поднаторевшим в хирургии Джеймсом они быстро управились.       Витторино подрался с одним из нападавших, когда у обоих закончились патроны, и пришёл с разбитой губой и ссадиной на скуле — заботу о нём взяла его жена, распрощавшаяся с последними гостями, хотя брат и пытался по-мужски уклониться от, по его мнению, бессмысленного перевода медикаментов. Но кому как ни ему было знать, что проще остановить танк голыми руками, чем переубедить Бернадетту.       Честер отделался парой синяков и моральной устальностью. Он тяжело ввалился общую палату и угрюмо потребовал спирт. Когда его просьбу выполнили, наёмник размешал добрую порцию спирта несколькими каплями воды и выпил одним глотком. Полегчало ему после этого или нет, никто уточнять не стал. Честер неуклюже плюхнулся на диван рядом с испуганно сжавшейся Кларой и, кажется, задремал, приобняв рукой принесённую с собой винтовку.       Элен чуть прихрамывала: подвернула ногу, гоняясь за каким-то типом. Джеймс усадил девушку на пустующую койку, тщательно осмотрел повреждённую конечность, соорудил холодный компресс и подложил под ногу подушку. Элен выглядела слишком уставшей и потому даже не спорила, а послушно растянулась на узкой койке.       Следом прибыл Габриэль Корелли. Судя по недвусмысленным следам на его кресле, в дона стреляли, но попасть не смогли: то ли полупарализованный инвалид оказался быстрее и ловчее, то ли нападавшие дружно страдали косоглазием.       Утомлённые, помятые, перемазанные своей и чужой кровью, все молчали, наслаждаясь минутами затишья и спокойствия. Снова вскипятили чайник, заварили каждому по чашке крепкого чёрного кофе — не особо бодрящего, но успокаивающего и согревающего. Бернадетта, вновь взяв с собой Клару, которая только и рада была отвлечься, сбегала на кухню и налепила сэндвичей, а также принесла уцелевшие после вечера закуски. Не слишком сытно, но помогало отвлечься от мрачных мыслей.       Дверь отворилась, и все дружно обратились в её сторону. В палату вошёл Гарри вместе с молодым человеком, которого Беата видела на балу. Наверное, тот самый Эггси, о котором ей рассказывали — внешне он выглядел её ровесником. Девушка беглым взглядом профессионала оценила состояние обоих: у в общем вид был побитый, но целый (хотя солидный кусок штанины его высочество шведский принц успел где-то потерять — но это было не по части Беатрикс), а вот на плече Гарри расползлось алое пятно, отчётливо выделяющееся на фоне белой махры халата. Девушка подошла к нему с аптечкой в руках.       — Ерунда, царапина, — рассеянно отмахнулся он.       — Позволь это мне решать.       — Это может подождать. Сейчас…       — О, просто заткнись.       И зачем только нужно это показное геройство? Гарри присел на стул, высвободил руку из халата. Беатрикс склонилась над раной. Да, действительно ничего серьёзно: видно, пуля прошла по касательной. Но обработать всё равно не помешает, верно?       Когда Беата закончила, Гарри посмотрел на дона Корелли и спросил без обиняков:       — Что такое вы сделали, что на вас ополчились сразу три мафиозные семьи?       Повисло молчание. Корелли переглянулись. На шее дона вздулась гневная жилка.       — Так эти псы посмели…       — Постой, дедушка, — Витто перебил начавшего распаляться Габриэля Корелли, вскинув руку в призывающем к молчанию жесте. Дон изумлённо посмотрел на него. Витторино и сам смутился своей дерзкой смелости, но извинения могли подождать. — Вы считаете, что этих людей прислали сюда другие кланы? — уточнил он.       — Я это знаю. Нам удалось допросить нескольких. Они сообщили, что их наняли семьи Инцитари, Скальфаро и Мальфатти, если я правильно запомнил. Так что? Вы знаете, что могло сподвигнуть их на такие действия?       — Эти трусы просто испугались, — с презрением выплюнул дон, со злобой ударяя кулаком по подлокотнику кресла. — Они всегда нас боялись и теперь решили избавиться от нас!       — Почему сейчас?       — Из-за Конте, — прозвучало робко. Беатрикс даже не сразу поняла, кто же говорит. Она покрутила головой в поисках источника звука и только тогда заметила Клару, нервно заламывающую пальцы.       — Конте?       Девушка судорожно кивнула.       — Пятая семья Тосканы. Моя родная сестра связалась с ними и попыталась убить дедушку. Но Беатрикс её остановила, а потом… мы их всех убили, — совсем тихо закончила она.       — Вы уверены в том, что это были они?       — Да, — последовал незамедлительный, яростный ответ дона.       — Нет, — возразил ему другой голос — в дверях стоял Сантино. — Адель говорила, что доказательств мало, что они выглядят слишком ненатурально — и я ей верю. И тебе стоило бы прислушаться.       Габриэль Корелли собирался осадить его, но что-то во взгляде внука его остановило. Санни подошёл к Витторино — и в тишине, в который раз воцарившейся в палате, его шаги звучали смертельным приговором, равнодушными выстрелами, молотком, вгоняющим гвозди в крышку гроба. Он крепко обнял брата и сдавленно прошептал:       — Мне очень, очень жаль.

***

      Сандро похоронили на закате.       Бернадетта на церемонии не появилась. Она рыдала, отказывалась верить, не признавала в мёртвом ребёнке своего сына. Витторино остался с женой, которой как никогда нужна была поддержка.       Убийцы подобрались со стороны поселения. Видимо, Сандро, который, ближе к полночи, устав, вернулся домой, услышал шум и помчался обратно в отель, чтобы предупредить о вторжении. Но его тоже заметили.       Не ожидавшее отпора, нападение захлебнулось, задохнулось, утонуло: Гарри и его команда спутали мафиозной коалиции все карты — и, потерпев неудачу, доны прислали заискивающее приглашение на переговоры. Когда его доставили Габриэлю Корелли, он с сатанинским хохотом разорвал письмо на мелкие кусочки и сжёг.       — Они думают, что я соглашусь беседовать с ними после того, что ни устроили? Они думают, что я безропотно приму нападение на мою семью и унижено приползу просить перемирия? Они показали, что больше не признают наш нейтралитет. Что ж, если им не нравился нейтралитет, пусть будет война! И видит бог, не я её начал! — яростно кричал он. Прикованный к креслу, Габриэль Корелли, верно, чувствовал себя связанным и беспомощным и оттого злился ещё сильнее. — Пусть соберутся в одном месте, и я убью их всех! До одного!       Беатрикс говорила, что дон Корелли редко позволяет себе такую горячность — и его можно было понять, но сейчас им всем необходимо мыслить здраво и трезво и не принимать поспешных решений.       Гарри не нравилась эта история с Конте. Когда Адель пришла в себя, он в тайне от Беатрикс допросил её, и она рассказала ему о расследовании и своих подозрениях. И даже если Конте и были виновны — это были их с Корелли разборки. Зачем другим кланам в них лезть? Они знали, что Конте непричастны к покушению на дона? Или что-то другое заставило их пойти на этот отчаянный шаг? Со стороны простого обывателя картинка вырисовывалась понятная: мафиозные кланы, как всегда, из-за чего-то перегрызли друг другу глотки. Но стоило копнуть поглубже, и всё разваливалось, как карточный домик.       И нельзя списывать со счетов Теону Фицджеральд. Где она? Чем сейчас занимается? Не она ли за всем этим стоит? Если добавить её в это уравнение, то всё складывалось как нельзя лучше. Однако слишком уж это походило на подгон решения задачи под ответ: у Гарри не было никаких доказательств причастности Теоны к происходящему, только предчувствия и голые догадки. Не так он привык работать.       Одно радовало: убийцы бюро Корелли по какой-то причине не спешили отвечать на призыв дона. Мобилизация затягивалась, а значит, откладывалась и обещанная доном война. И у них было время разобраться.       — А я считаю, что вам стоит пойти, — в противовес разошедшемуся дону спокойно заметил Гарри. Пока наёмники и Элен отдыхали, а Беатрикс и Джеймс вновь были заняты в больничном крыле, следя за состоянием пациентов, они с Эггси решили встретиться с Габриэлем Корелли, чтобы обсудить их положение, предложить помощь и обсудить план действий.       Дон резко обернулся к нему. Казалось, он только сейчас заметил присутствие ещё двух людей в своём кабинете.       — Вы хотите, чтобы я сел за стол переговоров с этими… — он даже задохнулся от возмущения и ненависти.       — Да, — невозмутимо согласился Гарри. — Узнать их мотивы и понять, чего они хотят, не будет лишним.       — Я и так знаю, чего они хотят, — рыкнул Габриэль. — Уничтожить меня и мою семью, прибрать к рукам мой бизнес и поделить сферы влияния. Мне незачем видеть их гнусные рожи, чтобы в этом убедиться.       — Это поможет избежать бессмысленного кровопролития.       — Бессмысленного? — кипя, переспросил дон. — Месть за Алессандро кажется вам бессмысленной, синьор… как вас там?       — Гарри Харт. И да, вашего внука это не вернёт, а Мальфатти, Скальфаро и Инцитари могли обмануть и подставить. Так же, как и Конте.       — В крайнем случае можете их сначала выслушать, а потом убить, — заметил Эггси. Гарри недовольно прикрыл глаза. Задача агента Kingsman — останавливать террор, а не поощрять его.       Но сейчас они не агенты.       Тогда кто? Обычные люди? Или, связавшись с мафией, стали такими же преступниками?       Неудачное время для саморефлексии.       — Вам что-то известно? — вернувший самообладание Габриэль Корелли, пропустив мимо ушей предложение Эггси, в упор посмотрел на мужчину.       — Пока только предположение.       — Вы ведь понимаете, что если я прощу им убийство Алессандро…       — Я не говорю о прощении.       — Тогда о чём же, чёрт возьми, вы говорите?       — Если остальные семьи — всего лишь разменные пешки в чьей-то игре, то тогда и вам угрожает опасность. И на вашем месте я бы предпочёл о ней знать.       — Да кто вы вообще такой?       — Глава разведывательного агентства, — ответил Гарри. И, чуть помолчав, признался: — Бывший.       — Бывший?       — Меня отстранили за… излишнюю предприимчивость и превышение полномочий.       — А ещё за излишний интерес к вашей родственнице Беатрикс, — прибавил Эггси. Неуёмный. Гарри досадливо покосился на него, но промолчал.       — Беатрикс… Так значит, она не соврала… — Глава семьи с живым интересом разглядывал мужчину, как будто впервые его увидел. — И вы правда готовы на ней жениться?       Вопрос застал Гарри врасплох. Не то чтобы он об этом никогда не размышлял, но конкретно в данный момент его мысли были заняты поиском тактик для переговоров с мафией. Надо всё-таки выяснить у Беатрикс, что она такое сказала своим родственникам…       — Мне нет нужды доказывать свои чувства браком, однако, если Беатрикс потребуется подобное доказательство, я готов на это, — уклончиво сообщил он и, не дав дону вставить и слова, тут же перевёл тему обратно: — А теперь давайте вернёмся к переговорам…

***

      Габриэль ещё долго упрямо отказывался встречаться с мятежными кланами, но в конце концов Гарри удалось переубедить его. Глава семьи оповестил других донов о своём согласии, те назначили время встречи, и теперь дорогой чёрный автомобиль вёз дона Корелли в сопровождении консильери и агента по улицам Флоренции. Витторино отлично держался, даже глаза не выдавали его, хотя он как будто бы постарел сразу на двадцать лет.       Дон также написал членам бюро, что в данный момент их услуги ему не требуются, однако они должны быть наготове. И снова никто не откликнулся. Это забеспокоило и Гарри, так что он послал Честера и Джонни по адресам наёмных убийц. Проверить всех было нереально: люди Корелли жили по всей Италии и даже за её пределами, но стоило пройтись хотя бы по ближайшим тосканским адресам. Так, на всякий случай. Мало ли что.       Автомобиль остановился возле резиденции на берегу Арно — нейтральной территории, не принадлежавшей ни одной из семей Тосканы. Ещё пару веков назад это была чья-то усадьба, которая официально отошла в государственную собственность. Однако её не отдали под музей, не превратили в туристическую достопримечательность, не переоборудовали во что-то современное для нужно города — она так и стояла, пустая, потому что неофициально это был зал для совещаний тосканской мафии.       Усадьба, как ей и положено, являла собой пример той самой аутентичной флорентийской архитектуры эпохи Ренессанса, дух которого до сих пор жил в городе. Ветер приветственно размахивал украшавшим фасад итальянским флагом — единственное дозволенное государству присутствие. Означающее без означаемого. Знак, превращающийся в симулякр. Миф, которого на самом деле нет.       За усадьбой явно ухаживали: внутри было ни пылинки. Мебель, конечно, заменили более современными аналогами, но в интерьере всё ещё ощущалась монументальная простота Античности, разбавленная тяжестью стремившегося к ней Возрождения, но сумевшего приблизиться к ней лишь по форме, не по содержанию.       Несмотря на то, что Корелли явились ровно в назначенное время, они прибыли последними: в зале совещаний — просторной комнате без окон, где не было ничего, кроме стола и кресел — их уже ждали остальные главы мафиозных кланов и их консильери. Дон Корелли, провожаемый шестью парами глаз и гробовой тишиной, занял положенное ему место. Пока они шли, Витторино шёпотом представлял Гарри других донов:       — Это — дон Мальфатти, — он незаметно показал на крупного мужчину лет шестидесяти, крутившего сигару в маленьких жирных пальцах. Он напоминал бульдога: подбородок с ямочкой, мясистые губы, обвисшие щёки, расплющенный нос, маленькие чёрные глазки, теряющиеся на фоне широкого лица. Брови, словно удерживающие складки на лбу, срослись на переносице. Одетый в чёрный в белую полоску костюм с ярко-красным цветом на лацкане, он щербато улыбался, демонстрируя кривые пожелтевшие зубы. — Дон Инцитари. — Это был человек средних лет с резкими, сухими чертами лица, о которые как будто бы можно было порезаться: острый подбородок, тонкие губы, сжатые в прямую линию, выдающиеся скулы, длинный нос, глубоко посаженные глаза. Он был худ, как щепка — Гарри не мог избавиться от ощущения, что кости дона Инцитари буквально выпирают из-под одежды. — Дон Скальфаро. — Последний оказался чахоточным молодым человеком. Для итальянца он был необычайно бледен, а его чёрная одежда только усиливала его безжизненность. Не улучшали положение даже лихорадочно блестевшие глаза и болезненный румянец на щеках. Дон то и дело доставал платок и прижимал его к носу, а ещё всеми силами сдерживал кашель, из-за чего временами создавалось впечатление, что он вот-вот забьётся в конвульсивном припадке.       Одно кресло пустовало.       Витторино встал по правое плечо своего дона, Гарри — по левое. Приступ ярости Габриэля Корелли прошёл, и сейчас он держался с той же холодной величественностью, какую Гарри заметил за ним на балу. Словно на самом деле ничего не произошло и это он собрал всех донов в этом зале, чтобы обсудить текущие дела преступного бизнеса.       — Приветствую тебя, мой старый друг, — пробасил дон Мальфатти. — Мы все, — он широким жестом с зажатой между пальцев сигарой обвёл сидящих рядом коллег, — рады видеть тебя здесь в добром здравии.       — Правда? — спросил Габриэль с ледяным бесстрастием. — А мне показалось, что наоборот.       — Ах, ты об этом небольшом недоразумении…       Дон Корелли и бровью не повёл, хотя внутри, надо полагать, готов был взорваться. Он лишь дёрнул щекой и растянул на губах такую кроткую улыбку, что всю показную развязность с Мальфатти как ветром сдуло.       — Я бы очень хотел знать, почему вы вдруг решили начать войну против меня.       — Прошу прощения, дон Корелли, но при всё уважении, это войну начали вы, — вступил в разговор дон Инцитари. Голос у него оказался такой же, как и он сам: отрывистый, хлёсткий, царапающий.       — Если вы помните, — с достоинством отвечал Габриэль, — моя семья всегда придерживалась нейтралитета. Мы всегда были готовы обеспечивать ваши войны людьми, но никогда не занимали чью-либо сторону и не стремились вытеснить вас и причинить вред со злым меркантильным умыслом.       — О, скажите это Конте! — не сдержался дон Скальфаро. Он говорил неприятным фальцетом и немного в нос, из-за чего походил на капризного ребёнка.       — Наши разборки с Конте — это только наше с ними дело. И вас оно не касается.       — Не пытайтесь увиливать, уважаемый дон Корелли, — презрительно сморщился Скальфаро. — Конте уже давно было известно, что вы собираетесь на них напасть. Покойный дон Конте сообщил нам, — он прокашлялся и продекламировал: — «Если со мной и моей семьёй что-то случится, то знайте: вы следующие, ибо Корелли стало тесно на своём маленьком острове».       Выдержке Габриэля Корелли можно было только позавидовать.       — Конте получили по заслугам, — возразил он. — Напав первыми, они презрели все наши соглашения. И это не то, с чем я готов мириться.       — Да неужели? Всё только ради мести? — подозрительно уточнил самый молодой дон (у Гарри возникало стойкое желание назвать его недорослем). — А где же тогда капиталы Конте? Кому они отошли?       — Понятия не имею. Мне нет дела до финансов мертвецов.       — Хотите сказать, вы не прибрали к рукам всё их наследство? — продолжал допрос Скальфаро.       — Всё, что я хотел, я уже сказал.       Доны переглянулись.       — Но кому-то же достались деньги Конте, — осторожно начал Инцитари. — И если они не у вас и не у нас — то где?       — Неужели наш дорогой дон Мальфатти не отследил путь чужих денег?       Увы, тонкая стрела сарказма не достигла своей цели, сломавшись о непробиваемое грузное тело дона.       — Как же, отследил, — самодовольно ухмыльнулся Мальфатти. Он закусил сигару и лениво махнул рукой своему консильери. — Бенни, что мы там выяснили?       — Всё имущество отошло заграницу, — тут же с готовностью отрапортовал стоящий за плечом дона мужчина, не заглядывая в бумаги, которые он держал в руках. — И переписано на некую организацию.       — И почему вы решили, что я к этому имею какое-либо отношение?       Они улыбались друг другу фальшивыми улыбками, обращались почти с подобострастным уважением, называли сидящих рядом друзьями, но на самом деле были готовы при первой же возможности вцепиться соседу в глотку ряди власти, влияния или мести. Если бы хоть один из них пронёс бы в зал совещаний оружие — в живых не осталось бы никого.       — Видите ли, уважаемый дон, — держал ответ Инцитари — он говорил медленно, вдумчиво, подбирая слова, при этом пристально наблюдая за Габриэлем Корелли, как будто пытаясь оценить его реакцию. — Организация находится в Британии. И несколько месяцев у вас объявилась потерянная британская родственница, а потом вдруг вы нападаете на Конте, а все их капиталы уходят в английское ателье. Слишком много совпадений, вы не находите?       Гарри вздрогнул. Английское ателье? Британия? Да, действительно много совпадений.       Как много в Британии ателье, способных перехватить чужое имущество в другой стране? Он знал лишь одно такое.       Зачем Kingsman оно понадобилось? Они потратили все собственные ресурсы? Или это личные капиталистические игры кого-то из агентов? Гарри покачал головой: даже если в организации есть сообщник Теоны или кто-то крайне корыстный — стал бы он делать это в открытую, откровенно, не пытаясь замести следы? Нет. Значит, не боится разоблачения? Почему? Почему уверен, что ему ничего не будет?       Гарри догадывался, но не хотел в это верить.       Эггси докладывал, что в агентстве не спешили выбирать нового главу — потому что не хотели видеть его в качестве Артура или же причина в том, что место уже было занято? Пусть и тайно, из тени, но ими уже управляли, вкладывая свою волю в чьи-то уста?       Для разведки капиталов Kingsman вполне хватало. А для захвата мира?       Стравить между собой мафиозные семьи — ход вполне в духе Теоны Фицджеральд. Эти она убивала одновременно даже не двух, а трёх зайцев. Во-первых, она получала деньги и влияние на подвластных мафии политиков, судей и полицейских — никогда ещё она не была так близко к полному контролю над государством. Во-вторых, она устраняла препятствия на своём пути: в её идеальном будущем мире-мечте для мафии с безграничной властью просто нет места. В-третьих, она всегда прекрасно умела совмещать месть и дело: сталкивая между собой мафиозные кланы, она в первую очередь хотела избавиться от Корелли. От Беатрикс.       Он всё-таки был прав: Теона Фицджеральд где-то рядом, поблизости, как всегда скрывается и плетёт интриги, буквально балансируя на грани: один неверный шаг, маленькая ошибка в расчётах, упущение — и всё пойдёт крахом.       Гарри не имел права вмешиваться — это был не его разговор. Он никто в этом зале, в этой семье, в этом деле. Сейчас он не мог ничего: ни поделиться своими догадками, ни хотя бы объяснить дону положение вещей. Оставалось только надеяться, что Габриэль Корелли и сам поймёт, что здесь всё неспроста.       — Дорогие доны, — помедлив, мягко и рассудительно начал дон, — быть может, мы все были введены в заблуждение относительно мотивов и действий друг друга и потому причинили много хлопот и зла. Однако сейчас, присутствуя здесь, слушая вас и ваши доводы, я с уверенностью могу сказать, что кто-то играет с нами в игры. Это может оказаться кто-то из нас, а может существует ещё одна сторона, о которой мы ничего не знаем. И если мы не прекратим воевать и не выясним правды, боюсь, нас всех ждёт печальный конец, — он помолчал, давая остальным ощутить всю серьёзность ситуации. Продолжал он уже ожесточившимся стальным голосом: — Я никогда не забуду ваш мерзкий и низкий поступок в отношении моей семьи, и могила моего правнука будет вечным о нём напоминанием. И я клянусь, однажды вы жестоко за это поплатитесь. Но я никогда не ударю вам в спину. Если я решусь выступить против вас, то сделаю это открыто. Но сейчас я отказываюсь от мести и предлагаю заключить перемирие. Я не нападу на вас, пока будет длиться наше расследование, и вы не нападёте на меня. Когда же правда станет известна, мы снова встретимся в этом зале. Если же кто-то из нас нарушит данное соглашение, испугавшись, что его тайные планы вот-вот разрушат, он сам подпишет себе приговор.       Предложение Габриэля Корелли было великодушным, и остальные доны, посовещавшись между собой и со своими консильери, приняли его. Главы семейств договорились о воздержании от войны и скрепили обещания крепкими рукопожатиями. На этом их собрание было окончено.

***

      Уже на улице Гарри получил сообщение от Джонни. Всего одна строчка.       «Они все мертвы».       Мужчина машинально достал сигареты и закурил. Вот чёрт, а ведь почти бросил…