Панацея

      Рассказывать пришлось всё с самого начала: и о Теоне, и о её мотивах, и как она связана с Беатрикс, и какую роль во всем этом сыграл Гарри, и о его гипотезах и догадках… Корелли, собравшиеся в полном составе, слушали, не перебивая. За свою команду, которая также присутствовала в кабинете дона и внимала рассказу с неменьшим интересом, Гарри было как всегда немного стыдно, потому что на коленях у Честера растянулся громко урчавший Кот, а на плече у Элен восседал Марко, периодически вставлявший неуместные нецензурные комментарии. Корелли вежливо делали вид, что не замечали и не слышали попугая.       — У меня есть основание полагать, что нам нужно готовиться к ещё одному нападению, — заключил мужчина. — Какими ресурсами мы располагаем? — он и сам не заметил, когда начал считать себя частью мафиозной семьи, но Корелли вроде не возражали против подобного родства.       И на этот раз противник непредсказуем, скрытен и опасен. Сколько у Теоны людей? Где она? Когда планирует нанести удар?       — Простите, но почему вы уверены, что синьора Фицджеральд нападёт именно на нас? — спросил Витторино. Гарри успел проникнуться к нему симпатией: он всегда задавал правильные вопросы.       — Во-первых, она предусмотрительно лишила нас людей. — На территории Италии в живых не осталось ни одного члена бюро Корелли. Тосканские были мертвы уже пару дней, а остальные не отвечали на звонки и письма, из чего следовало, что, скорее всего, их постигла та же печальная участь.       — Это могли сделать и другие семьи, прежде чем напасть на нас, чтобы потом я не мог им отомстить, — заметил дон Корелли. Вернувшись со встречи, он, вопреки опасениям Гарри, не принялся со злости крушить всё подряд, а сохранил абсолютную невозмутимость и быстро согласился на ещё одно, но на этот раз семейное собрание.       — Вряд ли, — вступил в разговор Эггси. — Им это было невыгодно. Предполагаю, что после уничтожения вашей семьи они собирались прибрать бюро к своим рукам. Кроме того, они не предполагали, что вы переживёте ту ночь. А если бы они знали, что у вас нет людей, стали бы они настаивать на встрече, чтобы уладить всё миром?       — Справедливо, — подумав, согласился Габриэль. — Что ещё?       — Во-вторых, — продолжил Гарри, — Теона знает об исходе встречи и нашем договоре с другими семьями и понимает, что войны всех против всех в ближайшее время не предвидится. А значит, чтобы добиться своего, ей придётся вступить в борьбу самой.       — Откуда она может знать? — заметно напрягшись, недоверчиво уточнил глава семьи.       — Думаю, вы и сами прекрасно это понимаете, — ответил Гарри. Неприятная правда. — Кто-то передаёт ей информацию. И это кто-то из нашей организации, ведь больше никто не мог получить доступ к базе адресов агентов бюро. Скажите, Габриэль Корелли, — он твёрдо и серьёзно посмотрел на дона, — вы можете поручиться за каждого человека в этом кабинете?       Габриэль обвёл глазами членов своей семьи. Гарри следил за его взглядом. Кто из них мог встать на другую сторону? С виду преданный Витторино, первый в очереди на место главы? Бернадетта, в тихом омуте которой наверняка водился ни один десяток чертей? Взбалмошный Сантино, вроде ни на что не претендующий? Клара, потерявшая самого близкого человека? Или Беатрикс, за кем следом пришли обрушившиеся на семью несчастья?       Нет. Габриэль Корелли видел всё иначе.       Рассудительный Витторино, ценивший окружающих и ни разу не давший повода усомниться в себе. Его замечательная жена Бернадетта, как и все имевшая ворох недостатков, но всегда поддерживающая мужа и безоговорочно ему преданная. Сантино, с трудом переживший потерю одной из сестёр и рьяно защищавший на балу честь другой. Клара, не предавшая сестру, но и не последовавшая за ней: не из-за нерешительности, а потому что выбрала семью. И Беатрикс — быть может, и не самая родная, но спасшая дону жизнь.       — Да, — кивнул глава семьи. — Я доверяю каждому их них. А вы можете сказать то же самое о своих людях?       — Ни один из них никогда не встанет на сторону Теоны Фицджеральд ни добровольно, ни по принуждению, — с непоколебимой уверенностью произнёс Гарри, не раздумывая ни секунды.       — А я ручаюсь за этого человека, — прибавила Беатрикс. Она смотрела на него с нежностью, но без фанатизма, и он послал ей мимолётную улыбку, полную благодарности — большее, увы, сейчас им было недоступно.       — Что ж, в этом разобрались, — кивнул дон, принимая слова девушки. — Что ещё делает нас первоочерёдной целью Теоны Фицджеральд?       — Да... — Гарри помолчал, вспоминая, на чём они остановились. — В-третьих, сейчас все доны занимаются расследованием, но пока только мы знаем, кто на самом деле за всем стоит. Теоне выгодно начать с нас, чтобы мы не успели их оповестить и совместно организовать ей отпор. — На этот раз вопросов и уточнений не последовало: этот аргумент приняли без возражений. — И есть ещё кое-что. Теона Фицджеральд одержима личной местью.       — И кому она хочет отомстить?       — Мне и Эггси. Мы убили её подругу, Поппи Адамс.       — А, эта ненормальная, — дон Корелли покачал головой, а потом поднял взгляд на Гарри, подозрительно сощурившись. — Хотите сказать, что это вы привели её в нашу семью? — он говорил спокойно, но это спокойствие было затишьем перед бурей.       — Нет, дедушка, — неожиданно возразила Беатрикс. — Она пришла раньше. И это я привела её.       Гарри выругался про себя. Теона именно это и пообещала ему.       «О, если она жива — а она жива, я клянусь — я найду её первой. И вот тогда-то, тогда я её и убью. Сначала её, потом вас, по классике примчавшегося ей на выручку. И если вы думаете, что ваше бездействие спасёт её, вы ошибаетесь. Она умрёт в любом случае».       И всё же он не хотел впутывать Беату в эту историю.       Но и она не хотела делать его козлом отпущения.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Гарри ведь уже рассказывал, что Теона охотилась за мной. Она похитила меня, чтобы убить и причинить ему боль. Но тогда всё обошлось. А когда она узнала, что я жива, она решила повторить попытку. Думаю, она нашла меня раньше, чем Гарри, вот и придумала всё это.       Дон Корелли тяжело молчал.       — Ты зря не рассказала мне об этом, Беатрикс, — наконец размеренно начал он, собравшись с мыслями. — Я не знал, от кого ты прячешься, и не думал, что дело настолько серьёзное, — Габриэль помедлил, собираясь с мыслями. — Однако я принял тебя в семью, и ты стала её частью. И с того дня твои проблемы — это наши проблемы. Я не держу на тебя зла. Уверен, что никто не держит. И мы все поможем. Когда ты пришла к нам, я обещал тебе защиту — и я сдержу своё слово.       — Спасибо, дон… дедушка.       — К тому же, я правильно понимаю, что даже если я прогоню вас к чёртовой матери, эта Теона всё равно на нас нападёт, а я лишусь врача и двух превосходных бойцов? — Гарри утвердительно склонил голову. Дон продолжил: — Тогда хватит разговоров. Нам нужно серьёзно подготовиться к обороне.

***

      — Слушай, Линда, такое дело… Нам нужно расстаться. Извини, что приходится говорить это по телефону, но у меня нет другой возможности… — голос у Джонни был такой, словно Линда успела стать для него той самой «одной-единственной», и ему было искренне жаль с ней расходиться. Санни бы и сам ему поверил, если бы своими ушами не слышал, как практически то же самое таким же тоном наёмник говорил другим семерым женщинам. — Нет-нет, ты потрясающая. Дело во мне, понимаешь?.. Да, ещё раз извини. Спасибо за понимание. Всего хорошего. — Джонни отключил телефон и, убрав его в карман, устало выдохнул. — Наконец-то, последняя.       — Зачем тебе столько девушек? — не вытерпел Санни.       План обороны куда больше походил на коллективное самоубийство. Напасть первыми Корелли не могли: местоположение этой Теоны Фицджеральд было неизвестно. Соответственно, им оставалось только держать оборону в отеле, располагая всего семью бойцами и двумя врачами, которые в теории тоже умели держать оружие, но… лучше не надо.       А ещё ведь есть женщины и до сих пор не восстановившаяся Адель…       — С одной как-то не получается, — пожал плечами парень.       Дедушка тоже знал, куда надо нажимать, чтобы пистолет выстрелил, но, представив дона Корелли, носящегося на инвалидном кресле за врагами, Санни не смог сдержать истерического смешка.       — И они не знают друг о друге?       Рассчитывать на помощь со стороны других семей не приходилось: во-первых, становиться чьим-то должником дону Корелли не позволяла гордость, во-вторых, они просто не успеют собраться и организоваться. От Тосканы у тосканских семей было одно название: на самом деле их сферы влияния выходили за пределы региона и распространялись практически на весь центр Италии. Просто так исторически сложилось, что жили они в одной области.       Санни не знал, сколько времени осталось до нападения, но был уверен: его исключительно мало.       — Не-а.       — И тебя не мучает совесть?       Их вместе отправили на склад оружия, располагавшийся в самой дальней комнате в восточной части отеля — Санни как человека, знающего, как его отыскать среди лабиринтов коридоров, Джонни как эксперта по оружию, способного оценить их шансы на выживание.       — Ха, вообще нет, — беспечно признался наёмник, сунув руки в карманы.       — Джо, ты мне, конечно, нравишься, но только попробуй приблизиться к моей сестре.       — Никогда в жизни.       Беатрикс и Джеймс инспектировали больничное крыло, проверяя оборудование, наличие медикаментов и необходимого инструментария. Бернадетта и Клара ревизовали на кухне съестные припасы, а остальные во главе с дедушкой пытались превратить отель в оборонительную крепость.       — Я даже не знаю, завидовать тебе или ненавидеть во имя всех этих несчастных, — помолчав, признался Сантино. Его, всю жизнь любившего всего одну женщину, совершенно сбивал с толку этот наёмник, так свободно распоряжавшийся своими отношениями.       Джонни усмехнулся в ответ:       — Лучше посочувствуй. Знаешь, как это трудно, когда не можешь довольствоваться тем, что имеешь?       Это чувство было Санни известно и, более того, прекрасно знакомо.       — Почему ты с ними расстаёшься? Не веришь, что мы останемся живы?       Санни, надо сказать, тоже в это не особо верил, хотя старался не терять надежды: бал же они как-то пережили… Но Джонни казался бóльшим оптимистом: как минимум из разговоров с ним стало ясно, что он сильно полагался на Гарри Харта.       Интересно, верил ли в себя Гарри Харт так же сильно, как его люди верили в него?       — Трудно сказать. Честно, мне кажется, перспективы у нас не очень. Но если я умру, то не хочу, чтобы эти женщины потом плевали в мою могилу. А если выживу, то было бы неплохо начать жизнь с чистого листа. Я вообще-то всегда хотел иметь свой стрип-клуб.       На крайний случай у них была цитадель.       Санни никогда не приходилось в ней бывать — он о ней только слышал. И пусть она была их последней линий обороны, критическим средством, отчаянной мерой, и отступление туда означало бы крах всех их предыдущих планов, он не мог не признаться, что мечтал попасть в неё с самого детства, как узнал о её существовании.       — Я, наверное, тоже, — задумчиво пробормотал Санни. Наткнувшись на непонимающий взгляд наёмника, он поспешил пояснить: — Нет, не клуб, а начать заново. Я ведь когда-то собирался стать учёным.       — Ну вот, теперь у нас у обоих есть причина, чтобы пережить это нападение, — ободряюще улыбнулся Джонни.       В коридоре было пустынно, безлюдно и тихо. Яркий искусственный свет навевал жути. Эту часть отеля посещали редко: персоналу не доверяли настолько, чтобы давать доступ к оружию, а сами Корелли не так часто им пользовались, доверяя убийства специально обученным людям из бюро. Оружие осматривали и чистили с какой-то периодичностью, но просто так сюда мало кто заглядывал. Здесь любил бывать один лишь Маттео Релетти, которому доставляло удовольствие находиться в компании металлически молчаливых пистолетов, винтовок и ножей. Адель, в отличие от своего отца, не благоговела перед оружием, относясь к нему исключительно потребительски.       Деревья за окном шумели, качали едва зеленеющими ветками в такт порывам ветра. Солнце скрылось за наползшими брюхастыми тучами. Молнии падали с неба и предупреждающе рычал гром. Первые капли дождя застучали по крыше и скатились по стеклу.       В конце коридора показалась дверь. У Санни она всегда ассоциировалась с вратами в преисподнюю — только таблички «оставь надежду, всяк сюда входящий» не хватало, — хотя внешне в ней не было ничего необычного: прямоугольная арка над входом, две створки, приглушённо блестящая лакированная поверхность тёмного дерева... Она даже не выбивалась из общего ансамбля отеля — просто была в ней какая-то неправильность, шероховатость, незаметный невооружённым глазом изъян. А может, Санни это лишь казалось, потому что он знал, что скрывалось по ту сторону: в детстве этот склад произвёл на него сильное впечатление.       Они почти дошли, когда дверь распахнулась — и перед ними явилось самое настоящее привидение. С длинными светлыми волосами, почти прозрачной кожей, в бесформенном белом развевающемся платье... Санни застыл, не в силах поверить в увиденное. А призрак приближался, позволяя рассмотреть себя.       У него были до боли знакомые голубые глаза.       Осознание, что это человек из плоти и крови, а вовсе не бестелесный заблудший дух пришло не сразу. Зато узнавание явилось практически следом.       — Бегите! — крикнула Адель.       Санни побежал — к ней.       — Адель, что ты здесь делаешь? Тебе ведь нельзя вставать, рана ещё... — он осёкся, глядя на проступающее сквозь ткань больничной рубашки алое пятно.       — Санни, пожалуйста, — она с мольбой посмотрела на него. В её голосе он впервые услышал что-то похожее на слёзы. — Беги.       А он как будто остолбенел, зачарованно глядя на неё. Зачем она здесь? Что делала на оружейном складе? Почему выглядит такой виноватой и несчастной? Паззл в голове мучительно не желал складываться в единую картинку.       — Санни, дурак! — Адель схватила его за запястье и потянула прочь от двери.       Он послушно последовал за ней. Джонни бежал впереди: он привык подчиняться без лишних вопросов. Санни так не умел и уже вряд ли когда-нибудь научится.       Оглушающая тишина — а мгновением позже прогремел взрыв, крепко саданувший по барабанным перепонкам. Волна огненного жара ударила в спину, сбила с ног. Санни упал, увлекая за собой Адель. Он всегда ненавидел ковры, но плотный ворс, хоть и немного, всё же смягчил падение — или же он просто не почувствовал боли из-за шока. Джонни, наверное, тоже свалился, но Санни этого уже не видел: он ослеп, оглох и по ощущениям даже умер. Он долго не мог вспомнить, как дышать: невидимый стальной обруч сдавил грудь, лишив лёгкие воздуха.       Санни чувствовал только удары собственного сердца и тепло руки Адель — и это помогло ему осознать, что он всё ещё жив.       Он по-прежнему ничего не слышал, но понял, что хотя бы не ослеп: глаза просто оказались закрыты. Открыл их, борясь с мутным чувством тошноты, но ничего не увидел: вокруг стоял плотный серый туман. Санни аккуратно поднял голову. С волос посыпалась цементная крошка. Она же хрустела за зубах и набилась в нос. Тело слушалось плохо. Чтобы сесть, ему пришлось выпустить руку Адель. Туман, оказавшийся строительной пылью, степенно оседал на пол.       Джонни выглядел обескураженно. Он пытался подняться, опираясь на стену, но пока безуспешно. Адель лежала ничком без сознания. Санни нащупал её пульс. Пока ещё живая.       Он перевёл взгляд туда, где по его расчётам должен был находиться оружейный склад, но увидел лишь дым, отблески огня и бездну, разверзшуюся прямо возле его ног.

***

      Адель проделала буквально ювелирную работу. Взрыв коснулся только склада с оружием, разрушил насколько верхних этажей. Отель окосел и потерял свой презентабельный вид, который так впечатлил Элен при въезде, но в остальном остался твёрдо стоять. Это радовало, но о том, чтобы пытаться держать оборону в продырявленном здании, не могло быть и речи.       Сейчас Адель лежала на койке, вытянув руки поверх простыни, и безучастно смотрела в потолок, не обращая внимания на охранявшую её Элен. Беата зашила вновь открывшуюся рану и не дала девушке умереть, но все прекрасно понимали, что это было сделано не по доброте душевной, а ради возможности допросить.       Она даже не повернула головы, когда в палату вошли мистер Харт с Эггси и дон Корелли. За ними, поддерживаемый Витторино, ковылял пришибленный Сантино: то ли последствия лёгкой, но всё же контузии давали о себе знать, то ли он был подавлен предательством той, кого считал своей подругой.       На Адель он не смотрел.       Джонни пришлось чуть похуже (ему прилетело куском стены по затылку), но в целом всё обошлось. Беата с нервным смешком заметила, что всем троим необычайно повезло, и назначила наёмнику и брату постельный режим. Первый согласился и тут же радостно уснул, а вот второй выразил ярое желание присутствовать на допросе, и Беатрикс согласилась скрепя сердце. За Джонни же осталась присматривать Бернадетта: изначально наёмнику в сиделки выбрали Клару, но он, ко всеобщему изумлению (никогда ещё он не отказывался провести время с хорошенькой девушкой!) категорически опротестовал это решение.       Элен новые родственники и друзья Беаты не нравились: дон Корелли — слишком пугающий, Витторино — слишком сдержанный, Бернадетта — слишком мельтешащая, Сантино — слишком беспечный, Клара — слишком забитая, а Адель… Адель не нравилась больше всех.       «Ну уж нет, — мрачно решила Элен, — попугая я ей не отдам».       И дело было даже не столько в том, что Адель — высокомерная стерва и, как оказалось, предательница. При всей нелюбви, Элен чувствовала что-то… схожее между собой и этой девушкой. Она исподлобья наблюдала за Адель и Санни и думала: «А что, если однажды Джеймс тоже откажется на меня смотреть?»       Элен заметила, как мистер Харт ободряюще коснулся руки Беаты и их пальцы на мгновение переплелись. Они, наверное, мечтали оказаться где-нибудь не здесь, чтобы не прятать свои чувства, отдаваясь работе. Элен радовалась за них: они смогли разобраться в себе и своих отношениях. А вот у неё с этим были проблемы.       Невыносимый Джеймс Мирен сказал ей, что не будет на неё давить и подождёт, пока она не будет готова. А она совершенно не понимала, что ей делать. Он предлагал ей не интрижку на одну ночь, когда встретились и наутро разбежались — такого в её жизни было полно. Он предлагал ей серьёзные отношения, которые наверняка изменят её жизнь.       Что бы сказал на это Вася? Порадовался бы, что она наконец-то нашла себе кого-то приличного, а не закадрила очередного преступника, по которому плакали окрестные тюрьмы? Или же посоветовал бы не связываться и оборвать все связи, пока это ещё возможно, ведь они слишком разные, чтобы быть вместе? Джеймса же это как будто бы не волновало. Она не могла его понять, и от этого путалась ещё больше. Раньше он казался ей открытой книгой: его мысли, чувства, мотивы — она могла понять их все. Но чем дольше она читала, тем сильнее путалась: есть ли в этом тексте скрытый смысл?       И сейчас, когда Джеймс проводил почти всё время в больничном крыле, Элен… ревновала. Она понимала, что Беате позарез нужна помощь, что одна она не справляется, и ей было ужасно стыдно, но девушка никак не могла избавиться от этого чувства. Ну почему всё так сложно? Она никогда об этом не просила и радовалась, что влюблённости обходят её стороной… А тут так глупо попалась!       — Ты предала нас, Аделина. — Элен вздрогнула, когда услышала тихий и холодный голос Габриэля Корелли. От этого человека у неё по спине пробегали мурашки. Все мысли о Джеймсе мигом вылетели из её головы, вытесненные монументальным образом дона — его невозможно было игнорировать.       — Да, — механически подтвердила Адель, по-прежнему изучая исключительно побелку на потолке. Элен украдкой тоже посмотрела наверх, но ничего занимательного так и не обнаружила.       — Ты продала нас Теоне Фицджеральд, — он не спрашивал: лишь констатировал факты.       — Да, — ей не было нужны отвечать, но она всё равно соглашалась с каждым его словом.       Говорили, к счастью, по-английски, иначе бы Элен не поняла ни слова — видимо, по просьбе Эггси, который итальянский понимал со скрипом. Мистер Харт знал этот язык идеально, Джонни — хорошо, Джеймс тоже попытался приобщиться и ещё в самолёте начал листать купленный накануне учебник. Далеко, однако, не продвинулся, выучив только необходимый минимум: «здравствуйте», «спасибо», «до свидания», «примите мои соболезнования», «у меня острый приступ диареи», «помогите, мне прострелили ногу» и «Рим — столица Италии».       — И как много ты успела ей передать?       — План всех построек на территории Корелли.       — Отеля в том числе?       — Да.       — Что ещё?       — Вашу численность и ресурсообеспеченность, ваши планы, ожидания, уровень осведомлённости и результаты переговоров, — меланхолично перечислила Адель.       — Откуда ты всё это узнавала?       — Мне рассказывал Сантино.       Её голос дрогнул и споткнулся на его имени. Санни не обратил на это никакого внимания, продолжая смотреть куда угодно, но не на неё.       — Я понесу за это ответственность, дедушка, — серьёзно сказал он, добела стискивая кулаки.       — Рад это слышать, — сухо ответил дон и вернулся к допросу: — А что Теона Фицджеральд? Расскажешь? Или предпочтёшь комнату допросов?       Она могла бы хранить верность Теоне и молчание, но предавший однажды предаст и вновь, а Корелли всё равно рано или поздно выбили бы из неё правду — Элен не хотела бы знать, какими методами дознания пользуется мафия, но Адель, по всей видимости, была в курсе и потому отрапортовала тем же равнодушным машинным голосом:       — В её распоряжении девять человек.       — Всего девять? — недоверчиво переспросил дон Корелли, нахмурившись. — Она собирается нападать на нас, имея девятерых?       — Вопрос не в количестве, а в качестве, — возразил мистер Харт.       Габриэль обратил к нему свой проницательный взгляд:       — Вы снова что-то не договариваете?       — Я уже говорил: Теона Фицджеральд завладела моим агентством. Я сам отбирал и обучал этих людей. И поверьте, они лучшие в своём деле.       — А ещё у них полно оружия и новейшие технические разработки. И, без обид, но лишь мы с Гарри можем тягаться с ними в бою на равных, — заметил Эггси. — Мы не выигрываем ни количественно, ни качественно. Короче, господа и дамы, простите, мы в полной заднице, — с ироничной улыбкой подвёл итог он.       — Мы не сможем с ними договориться? — рискнул предложить Витторино. — Это же ваши люди, неужели они вас не послушают?       — Боюсь, я слишком дискредитирован в их глазах. А Теона — превосходный манипулятор. Мне казалось, вы и сами в этом убедились.       Теоне Фицджеральд удалось стравить между собой пять мафиозных семей так ловко, что никто из них не догадался, что их всех водили за нос. И она бы довела дело до конца, если бы мистер Харт вовремя не вмешался. Но секретных агентов, которых настроили конкретно против него, так просто не вразумить…       — Сколько сейчас времени? — неожиданно поинтересовалась Адель.       Мистер Харт взглянул на часы.       — Десять минут третьего.       — Теона Фицджеральд нападёт через час пятьдесят минут.       Все молчали, ошарашенные этим заявлением. Элен судорожно выдохнула. Меньше двух часов на подготовку, а у них всего семь людей, из которых только двое могут сравниться в силе и ловкости с противником, а ещё двое вообще контуженные! Да, Эггси прав, они определённо в полной заднице.       Мистер Харт задумчиво хмурился, по привычке ища выход из складывающейся ситуации. На скулах Эггси заходили желваки, и он отчётливо скрипнул зубами. Витторино в отчаянии смотрел на часы, будто надеясь, что время замедлит свой ход. Лицо Сантино потемнело. Беатрикс поджала губы и опустила голову. Адель торжествующе усмехнулась: она этого и добивалась. Её взгляд, секунду назад не выражавший ничего, теперь буквально кричал: «Вам ничего не светит. Сдавайтесь, пока не поздно». Быть может, весь её рассказ был тщательно спланирован Теоной, чтобы отнять даже проблеск надежды? В таком случае — браво, у неё получилось: Элен давно не ощущала такой безнадёжности.       Один Габриэль Корелли не изменил своему хладнокровию.       — Значит, — медленно произнёс он, — у нас остаётся только один выход, — дон подождал, пока все остальные вопросительно посмотрят на него, и только тогда пояснил: — Цитадель.       Улыбка Адель угасла.

***

      Корелли, что итальянские, что британские, имели необъяснимую тягу к тайным подвалам. Но если система лабиринтов Бруно Корелли по всем законам жанра служила в качестве казематов, то подземная цитадель его итальянских родственников предназначаться совсем для другого.       Технически, правильнее было бы назвать это место бункером, потому что именно им оно, по сути, и являлось: уходящая глубоко под землю шестиэтажная постройка с непробиваемыми стенками из монолитного бетона, облицованного со всех сторон стальными листами толщиной в несколько футов по всему периметру. Вход был только один: две крепко смыкающиеся раздвижные створки, которые можно было отрыть снаружи при помощи кодов доступа либо изнутри из командного пункта.       И всё же слово «цитадель» подходило куда лучше: неприступная защищённая крепость, последний оплот, крайний рубеж, откуда ещё можно обороняться. Ей построили после войны, когда нестабильный мир в любую минуту был готов развалиться на части и разразиться ядерной Третьей мировой. Гипотетически, здесь можно было пережить это бедствие. Практически проверять ещё не доводилось.       Это место считалось легендой даже среди членов семьи. О том, где оно находится и как туда попасть, знал лишь Габриэль Корелли. Адель не смогла в него поверить, даже оказавшись внутри, продолжая едва различимым шёпотом повторять: «Этого не может быть». В пылу сборов о предавшей семью убийце позабыли. К счастью, она была слишком слаба, чтобы убежать. Бросить её одну в отеле было бы весьма недальновидно, поэтому дон принял решение взять её с собой. Казнить её они всегда успеют — к тому же внутреннее чутьё подсказывало Беатрикс, что именно так дедушка собирался наказать Санни, когда всё закончится: приказать ему собственными руками лишить жизни женщину, которую он любил.       Корелли распустили всю прислугу: лишние рты в цитадели им были ни к чему. За рекордные полчаса собрали необходимое: одежду, дополнительную провизию, аптечку, любое мало-мальски пригодное оружие, какое только смогли найти — кто-то даже притащил парочку коллекционных японских мечей. Дон забрал с собой кипу бумаг, остальные взяли всё, что смогли унести: оставлять хоть что-нибудь Теоне не хотел никто из соображений банальной вредности.       Вход располагался в саду, замаскированный под беседку, где однажды ночью Беатрикс и Санни встречались с Карлой. Габриэль Корелли набрал код на скрытой панели, и немобильная с виду беседка отъехала в сторону, открывая широкий в диаметре металлический люк. Дон ввёл ещё один код, и «двери» с приветливо гулом разъехались в стороны, открывая чернеющий проход. Вернее, стальную платформу, услужливо выдвинувшую перилла.       Они все свободно уместились даже с ворохом вещей и двумя домашними животными, и платформа, дёрнувшись, поползла вниз по тоннелю. Беатрикс с тоской смотрела на уменьшающееся пятно солнечного света, остающееся наверху.       Суждено ли им всем ещё когда-нибудь увидеть небо?       Внутри цитадель была полностью автономна: стояли генераторы света, работала воздухоочистительная система, имелся собственный водопровод, хранился запас продуктов, рассчитанный на довольно долгое время, и даже был свой медотсек, оборудованный, по словам дона, ещё лучше, чем отельный. Также цитадель была оснащена собственной системой коммуникаций. В технике Беатрикс разбиралась плохо, но дон, а вместе с ним Гарри и Эггси тут же оккупировали главный компьютер в командном центре и начали о чём-то совещаться, выводя на экранах какие-то схемы и показательно стуча по ним пальцами.       Она скучала по Гарри. Они постоянно были рядом, но не вместе — за день могли сказать друг другу едва ли десяток слов. И всё же именно таким Беата его и любила: собранным, рациональным, погружённым в работу.       Девушка огляделась вокруг. Бернадетта и Клара раскладывали вещи, общей кучей сваленные посреди командного центра да так там и оставленные. Санни и Витто помогали им перетаскивать тяжёлое. Честер пристально следил за Адель, а Кот крутился вокруг неё, обдавая презрительным шипением и раздражённо размахивая хвостом. Джонни устало лежал прямо на полу, положив под голову одну из сумок. Джеймс с любопытством осматривался, заглядывая в каждую щель. Элен, держа на коленях клетку с попугаем, бесцельно наблюдала за ним.       — Беатрикс! — К ней подошла Бернадетта, держа в охапке сумку, в которую они с Джимом покидали всё подряд из больничного крыла, и со вздохом облегчения сгрузила свою ношу к её ногам. — Хватит стоять без дела, бери этого, — женщина показала на Джеймса, — и отнесите свои вещи в медотсек. Заодно и осмотритесь там. И Аделину с собой прихватите, а то ещё немного, и нам придётся закапывать её прямо здесь.       Адель и впрямь выглядела не очень, держась в сознании из чистого упрямства. Беатрикс согласно кивнула, подозвала Джеймса и спихнула на него вещи, а сама подошла к Честеру и попросила пойти с ними, чтобы помочь донести Адель до койки: сама она вряд ли доберётся. К тому же, кто-то же должен её там охранять…

***

      Пока все вокруг суетились и обустраивались на новом месте, Джонни успел задремать, а потом и вовсе заснуть. Разбудил его Санни, несильно потрясший его за плечо. Кроме них в командном центре больше никого не было. Наёмник с трудом разлепил глаза и сел, потирая затёкшую шею. Лучше после сна не стало, только голова разболелась. Надо будет попросить у Беаты что-нибудь обезболивающее…       — Где все?       — Разошлись по комнатам, отдыхают. Тебе тоже не помешает.       — А ты?       Джонни кое-как встал. Спина тоже не оценила сон на холодном полу и высказала своё возмущение, стрельнув болью в пояснице.       — А я тут дежурю. Потом кто-нибудь меня сменит. — Санни отошёл к компьютеру и плюхнулся на кресло. На столе перед ним стояла чашка кофе и тарелка с надкусанным бутербродом. Джонни почувствовал, что голоден, но отнимать еду у друга не стал.       — А Теона?       — Крутится рядом с отелем. Наружные камеры её зафиксировали. Она пока ничего не предпринимает, боится входить внутрь. Послала своих шпионов на разведку. Но она знает, где мы. Наверное, ей… успели сообщить, пока мы ещё были на поверхности, — ответил Санни, избегая уточнений. Но Джонни его и без того отлично понял. — Отсюда связаться невозможно: мы слишком глубоко под землёй. А как только она войдёт в отель… — Санни кровожадно усмехнулся. — У нашей цитадели тоже есть своё вооружение. Пара нажатий — и Теона Фицджеральд стёрта с лица Земли.       Немного грубо, зато эффективно.       — Ясно. Куда мне идти?       Санни объяснил: прямо по коридору, налево, один этаж вверх по лестнице и направо. Главное не заблудиться: свет в коридорах отключили ради экономии. Ближние комнаты были уже заняты, но можно попробовать напроситься к кому-нибудь одинокому. Джонни, впрочем, был согласен и на дальнюю, лишь бы наконец-то поспать в нормальной постели. Попрощавшись с другом, наёмник покинул командный центр и отправился на поиски жилого модуля.       Если бы не отсутствие окон, ему бы даже и в голову не пришло, что цитадель находится на много футов под землёй. Тьма же оказалась почти кромешной, так что приходилось передвигаться почти наощупь. И вдобавок узкий коридор неприятно давил, из него хотелось поскорее выбраться — Джонни никогда не думал, что у него может развиться клаустрофобия.       По ощущениям он бродил по темноте целую вечность, пока наконец-то не наткнулся на лестницу. Он вздохнул с облегчением, смахнул выступивший на лбу пот и пополз наверх, цепляясь за перила. Здесь уже было не так безнадёжно темно: кто-то ещё не спал, и тонкая полоска света просачивалась сквозь дверные щели.       Форсирование лестницы далось нелегко — Джонни прислонился к стене, восстанавливая дыхание, и различил негромкий женский плач, доносившийся из одной из комнат. Кажется, из-за стой самой, где горел свет. Заинтересованный, наёмник деликатно постучался. За дверью послышалась какая-то возня, а потом всё стихло.       — Войдите.       Джонни узнал этот голос и чертыхнулся про себя. Вот же! Он ведь обещал Беатрикс и Санни… Но у него не было иммунитета к женским слезам, поэтому он не мог просто развернуться и уйти. Хотя, ей-богу, это самое разумное решение!       Поколебавшись, наёмник всё-таки нажал на ручку и оказался в просторной комнате: даже осаду Корелли собирались пережить с размахом. Заплаканная Клара с удивлением посмотрела на гостя. Точно, они же до этого толком и не разговаривали…       — А, это, я… тут мимо проходил и услышал… — принялся неловко оправдываться Джонни. — Что-то случилось?       — Нет-нет, ничего, всё в порядке, — мужественно, но исключительно неправдоподобно соврала девушка. Ну-ну, она бы стоя на табуретке с верёвкой на шее это сказала…       — Я вижу.       Клара, покраснев, опустила голову. Она смущалась чертовски мило, но он гнал эти мысли прочь. Нет, правда, зря он вообще сюда сунулся.       — Я могу чем-то помочь? — поинтересовался Джонни из вежливости: вряд ли Клара примет помощь от незнакомца. Откажется, но тогда можно будет с чистой совестью уйти.       Клара подняла на него свои красивые миндалевидные глаза, блестевшие от слёз. Наёмник закусил щёку изнутри, всеми силами борясь с самим собой.       — Останься со мной, — умоляюще попросила она.       Да чтоб её…       — Может, я лучше позову кого-нибудь из твоих родственников? Санни, там, или Беату? Или дона? — с неуместным энтузиазмом предложил Джонни. С последним, конечно, переборщил, но что ещё оставалось делать? Он был в панике!       — Нет, не стоит, — поспешила откреститься девушка. — Извини, — она вытерла слёзы рукавом. — Сама не понимаю, что я говорю… — Клара шмыгнула носом. — Мне просто очень страшно, — призналась она и попыталась улыбнуться: — Я глупая, да? Ведь бояться нечего… Даже если эта женщина, Теона, знает, где мы, она ведь не сможет попасть сюда, правда?       — Конечно, нет, — важно махнул рукой Джонни, хотя сам был в этом далеко не так уверен. Чтобы Теону остановила какая-то закрытая дверца, пусть и бронированная? У этой женщины наверняка есть в запасе парочка гадостных ответных планов и на такой случай… — Но если тебя это утешит, то мне тоже не по себе.       — Правда?       Скорее всего, это аукалась недавняя контузия, но наёмник кивнул:       — Ага. Поверь, я в такой ситуации впервые, — хоть здесь он не соврал: опыта обороны подземных бункеров у него ещё не было.       — Надеюсь, ты прав, — вздохнула девушка. — Ещё раз извини, что развела тут… Я, наверное, задерживаю тебя?       «Нет, я бы с удовольствием остался».       — Да, боюсь, мне пора. Доброй ночи, — он развернулся к двери, полный решимости выйти из комнаты. — Мне выключить свет?       — Пожалуй.       Свет потух. Наёмник вышел в коридор. Отлично, он справился. Теперь осталось только найти свободную комнату…       А Клара снова плакала.       Джонни готов был застрелиться, но пистолета под рукой не было, поэтому наёмник, ругая себя последними словами, вернулся в комнату, молча подошёл к девушке, присел рядом и крепко обнял, успокаивающе поглаживая по спине и шепча какую-то бессмысленную ерунду.